Читаем Тайна сенатора Карфагена онлайн бесплатно

Историко-приключенческий роман

Издательство «Эрудит», 2011

СОДЕРЖАНИЕ:

1. “Ганнибал. Начало великого пути”

2. “Войне – быть!”

3. “Италия в огне”

4. “Новые союзники”

5. “Битва за Испанию”

6. “Месть Сципиона”

7. “Гибель консула Марцелла”

8. “Потерянная надежда Ганнибала”

9. “Изгнание из Испании”

10. “Новая жизнь Карталона”

11. “Конец Сифакса и Гасдрубала Гискона”

12. “Посольство Масиниссы”

13. “Последняя ступень лестницы, ведущей в пропасть”

14. “Соединение сердец”

15. Эпилог

Двое рослых привлекательных молодых мужчин быстрым шагом шли по самой роскошной улице Мегары, прозванной в народе Рубиновой за обилие всевозможных оттенков красного в окружающих садах.

Благородные лица, богатая одежда и многочисленные драгоценности не оставляли сомнений – это представители высшего общества, возможно, даже сенаторы Республики.

И действительно, Гасдрубал Гамилькон и Фамей Гамилькар входили в число членов Сената, а вдобавок ко всему являлись троюродными братьями и представителями одной их самых древних и влиятельных династий Карфагена.

Сейчас они торопились в дом своего деда – главы рода, а в прошлом суффета - Адербала Гамилькона, куда молодых людей прямо из зала заседания срочно вызвал взволнованный слуга старика.

Не обратив внимания на привратника, поспешившего открыть огромные резные ворота, Гамилькон и Гамилькар прошли через внутренний тенистый дворик и торопливо поднялись по лестнице в большую летнюю гостиную на втором этаже дома. Обычно братья были очень вежливы со слугами – не в пример прочей городской знати, – но срочность, с которой им велели явиться, занимала их разум и сделала невнимательными.

Войдя в просторную залу, Гасдрубал и Фамей в изумлении остановились: их дед возлежал на толстом сирийском ковре, покрывавшем инкрустированное ложе из слоновой кости, а рядом с ним за столом расположились два моложавых старика лет шестидесяти, удивительно похожие друг на друга. Один – в тоге римского сенатора, обрамленной пурпурной каймой, второй – в богатых одеждах нумидийского вельможи.

Враги Карфагена в родовом доме династии?!..

– Заходите, заходите. Мы давно вас дожидаемся, – негромко произнес дед своим низким, трескучим голосом и, обернувшись к гостям, представил молодых людей: – Мои внуки, надежда Республики – Гасдрубал и Фамей. Вы, я полагаю, уже о них наслышаны?

Не дожидаясь ответа, он торжественно обратился к братьям:

– Слушайте меня внимательно, внуки! Пришло время вам узнать тайну нашего рода. За этим я и позвал вас сюда.

Старик испытующе посмотрел на молодых людей и твердо спросил:

– Готовы ли вы выслушать меня, учитывая, что если подробности моего рассказа станут известны вашим недругам, вас могут изгнать не только из Совета , но и из города, или, того хуже, подвергнуть позорной казни?..

Изумление братьев перешло в легкое потрясение, но выглядеть трусами в глазах своего легендарного деда, соратника Ганнибала, они не решились, и оба как по команде кивнули.

– Ну, вот и славно! – удовлетворенно выдохнул старый Адербал. – Сейчас я поведаю вам историю последних семидесяти лет нашего рода, которая восстановлена мною благодаря присутствующим здесь и пока незнакомым вам людям. – Он нарочно не назвал имен своих гостей, сохраняя интригу. – Рассказ мой будет очень долгим, так что, внуки, устраивайтесь удобней, сейчас подадут еду и вино…

Гасдрубал и Фамей встревожено переглянулись: они одновременно вспомнили, где видели стариков – те входили в делегации, прибывшие на пока безуспешные трехсторонние переговоры Карфагена, Рима и Нумидии, которые начались три дня назад.

– А ты не хочешь представить нам своих гостей? – с почтением спросил Гасдрубал.

– Конечно. – Дед приподнялся с ложа и церемонно произнес, указывая рукой на римлянина: – Сенатор Рима, друг и соратник Катона Цензора – Тиберий Фонтей… – Тут старый лис сделал небольшую паузу. – Он же… ваш дядя и мой племянник! – Затем рука его переместилась в сторону нумидийца. – Любимец царя Масиниссы и его наместник в Лептис-Магне – Карталон бен Гауда… и тоже – мой племянник!..

Видя, что внукам сейчас станет дурно от таких известий – ведь царь Масинисса и Катон Цензор были самыми злейшими и могущественными врагами Карфагена! – старик хитро улыбнулся и добавил:

– Вы были предупреждены: правда будет жестокой! Слушайте и запоминайте то, что вы услышите сегодня, а если не хватит времени, то и завтра. Мои племянники рискуют не меньше вашего: в случае разглашения тайны их ждет позорное изгнание. Пусть все секреты останутся в этом доме! После этого я смогу спокойно умереть. Мне восемьдесят четыре года, и я достаточно пожил…

Подождав, когда слуги расставят на роскошном мраморном столе блюда с едой и подадут душистое греческое вино, он, устроившись поудобней, облегченно выговорил:

– А начну я свое повествование с самого начала …

– Лови его! Стой, сын шакала!..

Послышался топот бегущих ног, неожиданный глухой вскрик, а за ним - громкий протяжный стон, сменившийся хрипом.

В кожаной палатке было тепло и уютно, но Мисдес, хотя и с неохотой, все же поднялся и вышел. Света неполной луны хватило, чтобы он смог разглядеть футах в семидесяти от себя лежащего в луже крови воина в ливийских доспехах.

Мисдес быстрым шагом подошел к нему и, наклонившись, спросил:

– Ты как? Живой?

Воин не отвечал. Изо рта его доносились неестественные звуки: булькающий хрип, перемежаемый свистящим дыханием. На губах показалась кровавая пена, обильно стекавшая на подбородок. Присмотревшись, Мисдес заметил причину всего этого – потертая коричневая рукоятка кинжала, аккуратно воткнутого в правую часть шеи, сливалась по цвету с кожаными доспехами раненого.

Странно, недоуменно подумал Мисдес. Ливийский кинжал?!..

Перед ним из ночи неожиданно выступил рослый боец с обнаженным мечом в руке. Задыхаясь от быстрого бега, он с трудом вымолвил:

– Это уже третий…

– Кто это сделал? – нахмурив брови, грозно спросил Мисдес. – Вы что, ливийцы, перепились и режете друг друга?!

– Нет, командир. Это дело рук Авара – сына вождя ваккеев, – кое-как отдышавшись, вымолвил ливиец.

– Тот, которого взяли в плен в Арбокале?

– Да, – кивнул воин.

– Но он же под усиленной стражей!

– Был. Всех перерезал и, как видишь, убежал…

– В погоню, быстро! – скомандовал Мисдес. – Потом объяснишь, как все было…

Они побежали в наиболее тихую в это ночное время правую часть лагеря, где расположились союзные Ганнибалу испанцы – скорее всего, беглец скрылся там. И не ошиблись: вскоре вдали послышался удаляющийся конский топот.

– Уходит! Украл лошадь… Подлый шакал! – заскрипел зубами от злости ливиец.

Мисдес не ответил. Осмотревшись, он вскочил на неоседланного коня, который, оставленный своим хозяином около палатки, спокойно щипал жухлую осеннюю траву. Великолепный наездник, Мисдес не нуждался в седле. Сильно ткнув гнедого сапогами в бока, он пустил его в галоп в сторону удаляющегося топота. Интуитивно ориентируясь, нашел нужное направление, и вскоре впереди показался силуэт всадника – тот мчался во весь опор, припав к шее лошади. Конь под Мисдесом оказался более проворным – расстояние между ними сокращалось.

До беглеца оставалось не более сорока футов, когда Мисдес окликнул его по -кельтиберийски:

– Если ты мужчина, остановись и прими бой!

Ваккей не отвечал, но Мисдес знал: Авар понимает его – языки кельтиберов и ваккеев схожи.

Он крикнул громче:

– Авар, я один! Ты будешь навсегда опозорен среди воинов, если станет известно, что ты уклонился от вызова и удрал, как трусливый заяц, от одного противника…

Эти слова возымели действие – конь ваккея, руководимый умелой рукой седока, стал замедлять бег. Круто развернувшись, беглец пустил его в сторону карфагенянина.

Мисдес тоже осадил коня и ждал нападения, которое последовало моментально. Авар размахивал ливийским мечом – вероятно, принадлежавшим убитому около палатки воину. Причем меч он держал в левой руке.

Мисдес крепко сжал рукоятку иберийской фалькаты , к которой привык в Испании, и ринулся на ваккея.

– Подлый карфагенянин! – прорычал тот. – Я убью тебя как бешеную собаку!

– Попробуй, – хладнокровно ответил Мисдес. Он, мастер боя на мечах, не знал себе в этом деле равных и был уверен в исходе поединка.

Бойцы сшиблись, но безрезультатно: мечи выбили искры, полыхнувшие в ночи, и пляшущие кони развели противников в стороны.

Внезапно Авар сделал резкое движение свободной правой рукой, и в лицо Мисдесу полетел мельчайший песок, который почему-то необычно сильно обжег глаза. Хлынули слезы, и Мисдес начал беспрерывно моргать. Сознание слегка помутилось. Увернувшись от удара меча Авара, он затряс головой, пытаясь прийти в себя. Ничто не помогало: жжение не проходило, а текущие ручьем слезы мешали видеть противника.

Авар громко расхохотался и, не причинив карфагенянину вреда, круто развернул коня и исчез в ночи.

«Ушел…» – с горечью подумал Мисдес, скрипя зубами от бессилия.

Вскоре послышался топот лошадей, крики, и из темноты вылетело несколько всадников. В одном из них он узнал ливийца, помогавшего искать молодого сына вождя.

– Командир, стой спокойно! – крикнул ливиец, доставая небольшой бурдюк. – Промой быстрей глаза, иначе будет поздно!

Он проворно лил воду Мисдесу на руки, а пока тот тер лицо, беспрерывно говорил:

– Как мне сказал по дороге один из наших испанцев, это измельченные сушеные цветы, растущие высоко в горах, перемешанные с мельчайшим песком. Такую смесь применяют ваккеи для ослепления противника. Наверное, Авар держал несколько маленьких свертков в сапогах. Он ослепил охранника и зарезал его же собственным ножом. Второму метнул нож в горло. Так же убил и третьего. Надо признать, отчаянный парень этот ваккей!

Ливиец цокнул языком, восхищаясь молодым врагом.

После интенсивного промывания Мисдесу стало легче, но горечь оттого, что двадцатилетний мальчишка обвел его вокруг пальца, да к тому же убил трех его бойцов, не уходила.

А что скажет Ганнибал, когда узнает, что столь важный пленник сбежал и, скорее всего, примется подбивать другие племена напасть карфагенян, возвращающихся из похода?

Об этом Мисдесу не хотелось и думать …

Вышагивающие по равнине воины мерзли от пронизывающего северного ветра: осеннее солнце Испании светило очень ярко, но тепла не приносило. Всю ночь шел обильный дождь, закончившись под утро, он сделал равнину труднопроходимой. Каждый шаг давался с трудом – ноги солдат увязали в разбухшей от воды земле.

Мисдесу было неуютно здесь в это время года. Осень Испании и осень его родного Карфагена схожи лишь названиями – более ничем. Это непохожесть забавляла его, но еще сильнее огорчала.

В сознании Мисдеса осень – это великолепная теплая, солнечная погода, как на его любимой родине. В эту пору карфагеняне отдыхают от порядком надоевшего летнего зноя, и уже не прячутся от палящего солнца, а наслаждаются освежающим морским бризом. Осень позволяет им активней заниматься своими бесконечными делами, доказывая всем, что не напрасно финикийцев считают самыми предприимчивыми в мире.

Мисдес, с рождения создавший свое представление об осени – именно о карфагенской осени! – не мог серьезно воспринимать то, что творилось с погодой сейчас. Разве это осень? Холодно, зябко, промозгло – бр-р, настоящая зима!

Его старшие боевые товарищи, прибывшие сюда с легендарным Гамилькаром Баркой, семнадцать лет воевали в этой мрачной стране. Они не могли уже и вспомнить, какова она – карфагенская осень …

Воспоминания Мисдеса были еще свежи: не прошло и двух лет, как он покинул родину. Он с тоской вспоминал теплый климат Карфагена, ласковое солнце, согревающее своими лучами и дающее ощущение восторга от великолепного осеннего дня.

Вместе с воспоминаниями приходили и неизбежные мысли о семье – об отце, матери, брате, сестрах… и о молодой жене, любовь которой Мисдес так и не успел вкусить: сразу после свадьбы Совет отправил его в эту проклятую страну вместе с Ганнибалом.

Аришат, так звали его красавицу жену, до четырнадцати лет жила в доме своего отца, сенатора Адонибала.

Сейчас ей шестнадцать. Она уже два года живет в отчем доме Мисдеса, под бдительным присмотром Гамилькона – его отца, боэтарха ливийских колоний , а в прошлом боевого товарища Гамилькара Барки.

Из тех редких писем, что Мисдес получал с родины, будучи на зимовках в Новом Карфагене, – надо же когда-то отдыхать беспокойному Ганнибалу от бесконечных походов! – он узнавал, что Аришат стала еще прекраснее, и тосковал по ней, что не пристало настоящему воину. Мисдес скрывал от всех свои мысли, боясь стать объектом насмешек, а на людях презрительно относился к слабому полу, всем своим видом показывая: женщины нужны мужчинам только для удовлетворения похоти и продолжения рода.

Но желание увидеть Аришат день ото дня становилось все сильней и уже не зависело от него…

Их брак был заключен отцами влиятельных семейств – как принято в Карфагене, по расчету. Но они полюбили друг друга с первого взгляда. Он точно знал: практичные карфагеняне не могут так любить. Да что там карфагеняне! Никто в мире так не может любить! Так не бывает! Его чувства к Аришат никогда не остынут! Их бесконечная нежность друг к другу может сравниться только с чувствами героев мифов и легенд, неоднократно пересказанных ему учителем - греческим рабом Пелагоном.

Старый Гамилькон игнорировал карфагенский закон, запрещающий учить язык эллинов: Мисдес вырос достаточно образованным юношей и знал греческий, звучавший в те времена повсюду – от Испании до Индии.

Подражая отцу, Мисдес выбрал карьеру военного. Он стал командиром. Хорошим командиром!

Сейчас войско, в котором он командует конницей, возвращается с богатой добычей из похода на ваккеев, где удачливый Ганнибал захватил их важнейшие города – Германдику и Арбокалу.

Бесконечная вереница воинов, отягощенная обозом, движется медленно, чтобы не растягиваться на неспокойной территории карпетанов, и иметь возможность быстрого построения в случае внезапной атаки.