Читаем Тайна радости онлайн бесплатно

Серые глаза Мэтта Грэнгера печально блуждали от напечатанного компьютером авиабилета в его левой руке к загипсованной правой ноге. Он скривил губы в подобие улыбки, представив себе перспективу гонки на колесиках через пять аэровокзалов, и постарался припомнить расписание самолетов. Да, этот вояж, конечно, не сто пятьдесят шагов к морю от его мексиканской виллы!

Мэтт вздохнул и небрежно бросил билет на обтрепанную коричневую бумагу, прикрывающую его исцарапанный металлический стол. Его темноволосая голова устало откинулась на спинку обшарпанного желто-коричневого кресла. Он проклинал и лыжные эксперименты, из-за которых пришлось забыть о зимнем отдыхе и которые помешали ему заняться, наконец, повышением качества материалов, отправляемых сейчас почти полностью в корзину. И, если быть совсем честным, упрямо напомнил себе Мэтт, сколько же раз собирался он решить вопрос со своей газетой, чтобы получить возможность отдохнуть в солнечной Мексике! Он встал и подошел к окну.

В уши врывался постоянный гул из типографии, где печатался тираж "Бостонского приложения". Через плексигласовую перегородку Мэтт с гордым отеческим удовлетворением наблюдал за рабочей суетой в редакции.

Перекрывая стук сотен клавиш пишущих машинок и непрерывный звон телефонов, два громких голоса пробовали мощь легких – это Рейнольдс и Бейкер, стоя глаза в глаза, нос к носу, снова яростно спорили друг с другом. В последнее время Мэтт замечал, что Рейнольдс все чаще и чаще всем раздражается.

Рука, лежащая на телефоне, потянулась к спинке рабочего кресла. Мэтт схватил длинными пальцами деревянную ручку черной металлической трости и подобно Тору, мечущему могучие молнии, швырнул трость в огромное алюминиевое ведро, стоящее около кресла. Оглушительный грохот прокатился по офису. Вмиг голоса, машинки и даже телефоны замерли в почтительном молчании.

Мэтт резко направил свой указательный палец в сторону скандалящей пары – вечно сонный Бейкер и невозмутимо-дерзкая Рейнольдс покорно прошествовали в его комнату.

– Так что у нас со шпилькой для утреннего выпуска "Бостона" в пятницу? – сухо спросил Мэтт, бесстрастно разглядывая спорщиков.

– Рейнольдс считает, что этот материал должен пойти на первую полосу. А я хочу аннулировать его… – поспешно пояснил Бейкер. В его голосе предательски зазвучал нервный трепет только что нанятого сотрудника, стремящегося угодить начальству.

– Наша передовица – это всегда Бостон, а не международные события! – раздраженно перебила его Кейси Рейнольдс. – И это последняя статья в моем цикле о физических и психических отклонениях. Она обязательно должна быть на первой полосе! – безапелляционно заявила Кейси. Ее изумрудно-зеленые глаза зло прищурились. Демонстративно не глядя на смазливое лицо Теда Бейкера, Кейси уставилась на висящий на стене образец заголовка статьи об атаке на Пирл-Харбор.

– Твои другие две статьи уже займут всю первую полосу, – напомнил ей Тед. – Я вовсе не считаю, что эта раздутая статья так уж важна! Ее вполне можно урезать по крайней мере на один абзац.

– Урезать?! – Кейси повернулась к нему, вспыхнув подобно языку пламени. Она выхватила листы с материалом у него из рук. – Это законченный, отредактированный кусок! Помни, Тед, ты редактируешь газету, а не корреспонденции для радио! Наши тексты непригодны для тридцатидвухклавишной машинки, чтобы сыграть что-то среднее между новейшим диско и коммерческой программой, от которой обостряется геморрой, – съязвила Кейси, окидывая противника насмешливым, уничтожающим взглядом. – Моим материалам не пристало быть урезанными! – заявила она обоим мужчинам низким грозным тоном.

Щеки Теда медленно побагровели. Он поправил рыжеватую прядь, упавшую на лоб, и сделал глубокий вдох.

– Я понимаю, что служу здесь всего две недели, но я пять лет работал в других газетах, и я…

– Я опередила тебя всего лишь на семь лет, – опять съязвила Кейси, всплеснув руками и упрямо скрестив их на груди.

– Ладно, довольно! – сердито оборвал склоку Мэтт. – Дай мне твой материал.

Кейси обиженно надулась, когда он вынул синий карандаш и начал строка за строкой проверять текст. Перечеркнув два слова, переставив фразу и поправив три речевые ошибки, Мэтт отдал материал редактору.

– Печатайте, как написано. Первая полоса, в подвал.

Тед с трудом обрел голос, облизнув языком пересохшие губы:

– Я понял. Может быть, поручить издание этой газеты мисс Рейнольдс?

– Мисс Рейнольдс отказалась от редакторской работы. – Кейси высокомерно улыбнулась, увидев мгновенную радость, мелькнувшую на злой, человеконенавистнической физиономии Теда.

– Да, – вмешался Мэтт. – Хотя Кейси, судя по всему, еще дитя, она работает здесь дольше, чем я.

Он уже вернулся в кресло и сейчас тщательно обследовал тяжелую гипсовую повязку.

– Я… Я не понимаю… – заикаясь, пролепетал Тед.

Мэтт вежливо улыбнулся своему новому сотруднику:

– Послушайте, Тед, действительно, работать на радио и издавать газету – совершенно разные вещи. Нам не нужны просто голые факты. С тех пор, как "Бостонское приложение" выходит еженедельно, мы хотим, чтобы наша газета освещала преимущественно жизнь Бостона и его предместий. Общенациональные и международные новости можно получить от телевидения и ежедневных газет. А мы хотим как можно шире освещать наши местные проблемы. Статьи Кейси как раз и отвечают этому требованию.

– Я не спорю о важности ее темы, – быстро сдал позиции Тед. – Я просто подумал, что ее последняя статья о вреде неосторожных слов и этических нормах не настолько остра, как ее статьи о детском хулиганстве и совращении малолетних.

– Ты, наверное, не понимаешь, насколько бездушные слова и психологическое давление на личность подрывают человека физически! – сорвалась опять Кейси.

– Может быть, ты и права. А вообще я чертовски устал, споря с тобой, – грустно улыбнулся Тед, стараясь разрядить обстановку.

– Почему бы вам не перепечатать этот материал и не приготовить небольшой ланч? Мы должны в два быть на совещании у директора, – Мэтт жалостливо посмотрел на опущенную голову и поникшие плечи Кейси.

– В самом деле, – согласился Тед. – Я хотел попросить Кейси принести мне поесть. Мы составили список и…

– "Мы"? – Кейси резко вскинула голову.

– Брайан, Фред, Стив, Энди и я остаемся и…

– И ждем, когда старина Кейси принесет ланч, – закончила она притворно безразличным тоном. Она словно тряхнула невидимой броней.

– Ну да. Мы… – голос Теда, сорвавшись, замолк, и он неловко засунул палец под воротник своей голубой рубашки.

Кейси медленно приблизилась к нему, агрессивно вздернув подбородок, и ткнула его в грудь длинным указательным пальцем.

– Не собираешься же ты сделать из меня девочку на побегушках! – прошипела она, привстав на цыпочки, чтобы посмотреть на него сверху вниз. – Я не только не приготовлю ланч сегодня, я не буду его готовить никогда. И кофе тоже. А если тебе и твоим друзьям это не нравится, можете прыгать с горя в Чарльз-ривер!

– Кейси, сядь! – приказал Мэтт. – Тед, выйдите и закройте за собой дверь.

– Можно ли поверить в это? – скрежетала она зубами, ее глаза-буравчики, казалось, просверливали насквозь спешившего убраться поскорее редактора. – Старина Кейси, приготовь ланч, подай кофе! Сделай то, сделай это!

Кейси выхватила из пенала карандаш и нацелилась им в сторону гула, доносящегося из рабочей комнаты.

– Многое изменилось за последние десять лет, – сетовала она, все больше возбуждаясь. – Но каждый из них до сих пор видит во мне только рослую школьницу на подхвате. – Ее длинные пальцы легко переломили карандаш. Она выбросила его в мусорную корзину и тут же схватила другой. – Довольно, меня тошнит от этого, я устала! И я устала быть мусорной ямой для всех проблем. Что я им, палочка-выручалочка? Знаешь ли ты, сколько людей в этой газете должны мне деньги? Да я могла бы объехать всю Европу за счет их долгов мне!

Она стукнула желтым карандашом о металлическую крышку стола, успешно сломав его, как и предыдущий.

– Эти карандаши стоят пять центов штука, – сухо заметил Мэтт.

Кейси испепелила его взглядом, засунула руку в карман своей бургундской ветровки и бросила двадцатипятицентовую монету на стол.

– Остальное тоже за мой счет, – гордо отрезала она.

– С тебя причитается и за ремонт машинки, которую ты использовала как аргумент во вторник, – напомнил Мэтт.

Он вздохнул и устало потер лицо. Его тон смягчился.

– Кейси, ну когда ты бросишь эти свои дьявольские штучки?

Глядя на его посветлевшее лицо, Кейси почувствовала, что ее раздражение быстро улетучивается. Она открыла штору и прижалась лбом к успокоительной прохладе морозного стекла.

Кейси задумчиво наблюдала за мечущимися прохожими, застигнутыми врасплох большими сугробами грязного снега, завалившего улицу под окном. Мрачное небо олицетворяло февральскую угнетенность и безрадостность, от которых тоскливо щемило сердце. Кейси ненавидела февраль и понедельники.

Жизнь ее превратилась в нечто вроде зубной боли. В последнее время внутренняя пустота все больше мучила ее. Жизнь казалась бессмысленной. Она чувствовала себя несчастной, одинокой и обиженной всеми. "Надо остановиться и поразмыслить, что делать дальше", – грустно думала она, тупо разглядывая свое отражение в оконном стекле.

Кейси нерешительно вздохнула, затем резко встряхнула головой. Ее каштановые волосы рассыпались по плечам.

– Я увольняюсь, Мэтт.

– Подожди минуту! – Он попытался покинуть кресло, но потерпел фиаско в борьбе с гипсовой повязкой на ноге. Мэтт рассерженно стукнул кулаком по столу. – К черту, Кейси, ты не можешь это сделать!

– Почему?

– Что значит почему?! – проревел он. – Ты слишком ценный репортер, ты получила Пульцеровскую премию… Бога ради, не уходи! О… постой. – Его глаза удивленно расширились в догадке: – Ты что же, собираешься переметнуться в "Глобус", так ведь?

– Никуда я не собираюсь… – Она вздохнула и отвернулась от окна. – Я просто хочу уйти.

– Ты не можешь оставить газету!

– Черт побери, Мэтт, почему не могу?! – выпалила она в сердцах. – Почему я не вправе изменить свою собственную жизнь? Я устала постоянно делать что-то только для других. Я теряю себя!

– Конечно, конечно, но давай подумаем. – Он потер шею, пытаясь снять вдруг возникшую боль. – Пожалуйста, подойди сюда и сядь, мы все обсудим.

Кейси плюхнулась в обшарпанное металлическое кресло, изящно положив ноги в серых фланелевых облегающих брюках на подлокотник.

– Видишь ли, на это трудно было решиться, – спокойно сказала она. – Журналистика у меня в крови. По правде говоря, я сама испугалась своих слов об уходе, как будто мир обрушился, но я хочу перемен. К тому же теперь я уже не чувствую себя хорошим репортером.

– Не мели чепухи! – возразил Мэтт. – Ты участвовала в одном из самых престижных журналистских конкурсов и…

– Это была просто удача, – прервала она его. – В прошлом году ты кинул Фреда, Дага и меня раскручивать эту жуткую детскую тему. Все чистые интервью и расследования, ну, в общем…это досталось им. – Ее волнующийся голос дрогнул. – А я влезла в самую грязь настолько, что, кажется, окончательно подорвала свою психику.

– Это моя оплошность. Я давал тебе слишком много заданий, требующих большого нервного напряжения.

Мэтт вспомнил написанные ею материалы о наркоманах, беременных девчонках, изнасилованиях и недавние выпуски об избитых женах и совращении малолеток.

Кейси заставила себя подняться с кресла и бесцельно зашагала по комнате.

– Ты не понимаешь, Мэтт. Не в этом дело. По-настоящему профессиональные репортеры и должны быть объективными, бесстрастными и бесчувственными. А я после недели репортажей для спортивного отдела, возвращаясь домой, рыдала из-за поражения "Брюинс". – Она сгорбилась, сжала руки в кулачки внутри карманов жилета. – На прошлой неделе я наблюдала, как Фред с совершенно невозмутимым видом писал некролог на своего лучшего друга. А я в то же время чуть не задохнулась от жалости, читая "Мелочи" в разделе юмора. – Она покачала головой. – Нет, проблема – это я сама.

– Разве это только твоя проблема, Кейси?

Она подошла к окну и недоверчиво покачала головой.

– Ты все понимаешь, Мэтт. Я очень люблю этот дом, этот старый красный кирпич колониальных времен, пытающийся выжить среди растущих как грибы стеклянных небоскребов. Время, кажется, не властно над ним. – Ее палец чистил квадратик запыленного окна. – Я буду тридцатой на Мартовских идах, но, в отличие от Юлия Цезаря, вершина моей личной жизни – это борьба за пониженную плату в подвальном помещении Файлина.

– Тебе не кажется, что ты все несколько драматизируешь?

– Я? Я всегда стремилась быть такой же, как все, быть одной из многих, но у меня никогда не получалось вписаться в толпу. Знаешь, каково быть в тринадцать лет ростом метр девяносто пять? Это счастье, если только ты мальчишка и хочешь играть в шотландских горцев!

– Я всегда ругался с твоим отцом по поводу твоих комплексов, – сердито пробормотал Мэтт. – Не стоило ему таскать тебя по всей стране. Оставь он тебя…

– Не причитай надо мною опять! – резко оборвала она его. – Я – это я. И все проблемы во мне.

Кейси вдруг засмеялась, затем грустно покачала головой.

– Если бы я знала, что стану в двадцать девять лет хроническим капитулянтом! Я потратила всю свою энергию, помогая другим решать их проблемы, выполняя архитрудные редакционные задания, кого-то сочувственно выслушивая, давая взаймы. Я шла на поводу даже у продавщиц, вынуждавших меня покупать то, что совсем не было нужно, чтобы, видите ли, не обидеть их.

Она вздрогнула, глаза ее заблестели лихорадочно и враждебно.

– Хватит, я побыла стариной Кейси, пора подумать и о себе! Я хочу сама распоряжаться своей жизнью, и мне надоело всем угождать и ублажать всех и каждого, пусть это и звучит эгоистично, пусть даже это очень дурно. Я помогала всем, но никогда не получала за это и ломаного гроша.

– Не говори глупостей, Кейси! Тебя все любят. Ты вежливая, заботливая, преданная…

– Бережливая, прилежная и почтительная. Ты составил точный портрет герлскаута[1].

Мэтт не обратил внимания на ее горестное возражение.

– …И ты все-таки чертовски хороший репортер.

Она покачала головой.

– Тебе только кажется, что я действительно имею профессиональный имидж, но ты не прав. Никто даже не заметил моего имени в списке на ту премию. Я по-прежнему что-то вроде редакционного талисмана, который гладят по головке за хорошо сваренный кофе.

– Прямо-таки сгоревшая на работе закомплексованная мученица! – бесстрастно заключил Мэтт, наклонившись к ней, чтобы лучше видеть ее расстроенное лицо.

– Ты, пожалуй, прав, – непроизвольно вздохнула Кейси и, соскользнув в кресло, заняла подобающее положение. – Я сама виновата в том, что позволяю себе делать безрассудные вещи. Но я очень несчастлива. Я вижу, как ускользает время, а я стою на месте.

Она печально взглянула на него. В ее изумрудных глазах стояла невысказанная тоска.