Читаем Тайна предтеч онлайн бесплатно

Это произошло пятнадцать лет назад.

Маленькому Сашке, по прозвищу Босой, было тогда семь. Вполне взрослый паренек, чтобы удить рыбу и собирать съедобные корни речных растений, оправдывая этим свое проживание в поселке.

Мама и сама зарабатывала себе и сыну на похлебку и кров, но река манила Босого, не только добычей пропитания. Поросшие тенистыми осинниками берега стали единственным приютом, где его не окрикивали, не ругали и не шпыняли без дела.

Здесь можно было порыбачить в тишине, без чужих глаз и ежеминутных понуканий. Помечтать, развалившись на узких песчаных откосах. Здесь были его владения, совершенно, как казалось мальчишке, бескрайние.

Под разрушенным мостом скрывалось логово. Босой притащил туда кучу сена, устроил бездымное костровище, разжился небогатым скарбом для готовки и льняным мешочком перемешанных с солью сушеных травок. С ними любая, даже самая безвкусная еда становилась ароматной и радовала желудок не хуже праздничного жаркого.

Он проводил здесь целые дни, а иногда, с разрешения матери, оставался на ночевку. Разжигал костер, бросал в котелок мелкую рыбешку, клубни, горсть пшена и ждал, прислушиваясь к ночной тишине, когда сварится лучшее блюдо на свете.

В тот день Босому несказанно повезло. Возле разрушенного моста, на отмели у центральной опоры, обнаружилась колония беззубок. Речные ракушки, прежде обильно усыпавшие илистые берега, в позапрошлое лето все до одной извели старшие мальчишки. Они разведали, что моллюски, хорошенько промытые и отваренные, очень вкусны с кислицей. Целые ночи они проводили в пиршествах у костров на берегу.

Не прошло и недели, как беззубки исчезли. И вот — снова появились, и это стоило держать в строжайшем секрете.

Набрав десяток раковин, Босой тщательно очистил небольшую выемку в бетоне, притащил из текущего неподалеку ручья чистой воды и оставил беззубок отмокать, очищаться от запаха ила. Правильно приготовленные моллюски должны хотя бы с полсуток постоять в нескольких сменах прозрачной холодной воды. А значит, нужно было бежать к маме и отпрашиваться на ночь.

За этим дело не стояло. Но как только Босой высунулся из-под моста, в воздухе, прямо над его головой, раздался грохот. Не раздумывая, мальчишка юркнул назад в логово под прикрытие бетонных сводов. Если что и могло грохотать в высоте — то только гррахи. Сами или их корабли. Человеку в любом случае стоило держаться подальше.

И все же любопытство победило. Одним глазком, так, чтобы хорошо видеть, но при этом самому оставаться в тени, Босой выглянул наружу. По небу бесшумно плыл гррахский крейсер, и ничем хорошим для поселка это точно не светило.

Так удачно начавшийся для Босого день вдруг забрезжил совсем не детской тревогой. Сам по себе корабль гррахов еще не предвещал обязательных проблем, и все же…

Гррахи были бедой и страхом всех людей. Высокие, крылатые, с сероватой кожей и длинными тонкими руками, они походили на летучих мышей, но при этом были удивительно красивы. Босой не раз видел их вблизи и сумел хорошенько рассмотреть: их большие лобастые покрытые короткой шерстью головы, торчащие в стороны небольшие широкие уши, крупные бусинки чуть выдающихся глаз, и два кривых острых клыка из нижней челюсти поверх бескровных губ.

Их положено было боятся, и Босой боялся. Как страшатся маленькие дети гнева родителей, но и восхищаются ими. Грозные, смертоносные, но при этом огромные, сильные и умные, гррахи вызывали у мальчишки желание вырасти и стать таким же, только хорошим. Не творить зло, вынуждая людей прятаться по подвалам и землянкам, не убивать, а помогать и защищать.

А потому, едва завидев гррахский крейсер, Босой хоть и спрятался, а все же выглянул наружу, стараясь получше рассмотреть корабль своих грозных кумиров.

Интересного поначалу не происходило. Разве что пролетавший обычно на полной скорости мимо крейсер на этот раз плыл во воздуху едва-едва, позволяя рассмотреть темно-серое в ребристых выступах брюхо. Босой вперился в него взглядом, пытаясь понять, как и за счет чего держится в воздухе махина величиной в сто домов, а то и больше.

Люди, когда-то бывшие на родной планете полновластными хозяевами, еще не совсем забыли старые технологии. Использовать их нельзя было ни в коем случае — любой хоть сколько-то сложный механизм гррахи однажды приметят и тут же уничтожат: и его, и всех людей, которых найдут вокруг. И все же знания о том, что когда-то называлось наукой, бережно сохранялись и передавались из уст в уста. Пусть значение некоторых слов никто уже и не понимал.

Знали люди и как подняться в воздух. Можно было, например, собрать ширококрылый планер и, спрыгнув с высоты, долго лететь на землей, используя силу ветра. Или согнуть особым образом полоску тонкого металла, раскрутить ее на деревянном штырьке и любоваться, как взлетает тяжелая железка в воздух, не хуже маленькой птички.

А еще взрослые однажды набрали где-то старых патронов, долго возились в подвале и собрали продолговатую штуку из узкой трубы, которую назвали ракетой. Мальчишкам пришлось пройти два десятка километров до соседнего заброшенного поселка, где сохранилась старая полая внутри колокольня, но зрелище стоило того. Установленная вертикально труба фыркнула, разбрасывая вокруг крупные желтые искры, мгновенно вознеслась к самой крыше и, пробив старые доски, вылетела наружу, кувыркаясь в клубах горького сизого дыма.

Взрослые тогда, испугавшись внимания гррахов, заставили детей броситься врассыпную, а сами остались ждать наказания. Могли бы попытаться убежать и сами, но гррахи пошли бы по следу, нашли поселок и убили всех без разбору. Взрослым повезло. Хозяева планеты или не заметили пуск, или поленились разбираться, но опытов с ракетами в поселке больше не проводили, только заставили каждого ребенка зарисовать и запомнить их устройство.

Гррахские корабли не имели ни крыльев для планирования, ни винтов, ни дюз, и все же летали, несмотря на массивность и размеры. Босой как-то осмелился спросить у учителя, как это у них получается? В ответ заработал лишь болючий подзатыльник и предложение пойти и спросить у самих гррахов, а заодно и остаться с ними жить.

Уходить из поселка Босой не собирался. Хотя бы потому, что был слишком мал, чтобы выжить в одиночку. А еще мама уж точно только рассмеялась бы в ответ, вздумай сын такое предложить.

Да и куда идти? Везде, куда ни кинься, одно и тоже: небольшие поселки на пятьдесят-сто человек, охота, рыбалка, огороды, узкие полоски пашни, на которых даже тягловую животную силу использовать нельзя, старые слегка подлатанные дома с текущими крышами и пропускающими сквозняк и холод стенами, да простые на деревянных колесах без спиц повозки, и общая для всех людей на планете тоскливая обреченность.

Сашка, еще не научившийся целыми днями грустить, плохо понимал, почему на лицах людей почти никогда не бывает улыбок. Еды хватает. Одежды припасено, спасибо торговцам, на много лет вперед, да и новую из кожи и овечьей шерсти шьют не самую плохую. Гррахи не трогают, если самим не нарываться. Чего, казалось бы, горевать?

Плохо, конечно, что на принадлежавшей когда-то людям планете теперь хозяйничают непонятно откуда взявшиеся пришельцы, и что у природы другой царь, а у эволюции — новый венец. Вот только кому от этого особенно-то страдать? Разве что сильным злым мужикам, что командуют в поселке безраздельно, да может быть их взрослым сыновьям, что не дают прохода каждой привлекательной женщине.

А Босому-то что? Какая разница, кого бояться и от кого прятаться по камышам: от гррахов или от старших мальчишек, едких на язык и щедрых на оплеухи, от которых потом долго звенит в голове? Или может быть им с мамой, если бы не было гррахов, кто-то приносил бы бесплатную еду и одежду, чинил бы дом и помогал заготавливать дрова?

Строения прошлого, остовы изуродованной ударами гррахов техники восхищали Босого, заставляя задуматься, как велика была цивилизация людей. Но творения новых хозяев планеты удивляли еще больше, и если уж Сашке приходилось прятаться от старших мальчишек и суровых неулыбчивых взрослых, то разве не справедливо, что и взрослым тоже иногда приходится от кого-то скрываться?

Рассуждая так, Босой пялился на крейсер без особого страха. Зачем гррахам его трогать? Сидит он и сидит в своем логове. Механизмами не пользуется, под носом у хозяев планеты не бегает, надоедая. Подумаешь, выглядывают из-под моста два любопытных глаза.

Вот только смотри, не смотри, а все равно не поймешь, почему гррахи летят так медленно, да еще и грохнуло у них там на корабле, что аж сердце в пятки ушло. И ведь не спросишь, и не узнаешь никогда, а хочется — страсть.

Крейсер, и без того двигавшийся неторопливо, вздрогнул и остановился окончательно. Босой успел испугаться: не привлек ли и в самом деле чем-нибудь внимание хозяев планеты его родной поселок?

Корабль снова тряхнуло, на этот раз основательней. Несколько идущих по левому борту матовых прямоугольников, которые Босой посчитал за окна, выбило взрывом. Из проемов выбросило клубы огня и дыма.

Корабль накренился, подался к земле, но, едва коснувшись поверхности, выровнялся и снова приподнялся. Было похоже, как будто на крейсере авария, и он может упасть, но скоро Босой понял, что дело совсем в ином.

Взрывы утихли. Из выбитых окон пахнуло жгучим морозом. Горячий внешний воздух осел на корпусе крейсера хлопьями инея, как бывало зимой на стеклах, когда ночью резко холодало. Еще несколько матовых экранов побелели и лопнули.

Внутри крейсера грохотал взрыв за взрывом, перемещаясь от окна к окну, и все новые осколки высыпались наружу. А в один момент, Босой не отрывал взгляд и хорошо рассмотрел, над хвостовой частью корабля выросла переливающаяся радугой сфера. Она продержалась пару секунд, подрагивая, и вдруг вырвала из корпуса целую секцию, обнажая происходящее внутри.

На палубе корабля теснились, размахивая руками и крыльями, несколько гррахов. Некоторые держали в руках что-то извергающее пламя, другие стояли почти неподвижно, и все же видно было, что они не безмолвные участники, и каждый делает что-то, внешнему наблюдателю совершенно непонятное.

Босой так и не уразумел, как удержались они внутри корабля в тот момент, когда радуга вырвала целый кусок обшивки. Зато сообразил, хватило и его детского ума, что там, на борту, идет бой. И кто-то не только осмелился бросить вызов целому кораблю хозяев планеты, но еще и стойко держится против них.

Крейсер развернуло обратной стороной, и пролом исчез из виду, но скоро и до сих пор невредимая часть корабля разорвалась в нескольких местах. Без огня и дыма, словно изнури по обшивке били громадной кувалдой.

На миг все стихло. Босой подумал, что бой закончился, и противник хозяев планеты повержен, когда открылся шлюз, и крейсер выплюнул в небо металлическую капсулу, длинной в два или три человеческих роста.

Маленький летающий корабль начал резко набирать высоту и уходить в сторону. Орудия крейсера не заставили себя ждать, сделав подряд несколько прицельных залпов бесформенными белесыми сгустками.

Подбитый челнок упал не сразу. Роняя куски обшивки, он некоторое время планировал вдоль реки, пока не рухнул за холмом.

Крейсер развернулся, подлетел туда же. Орудия его работали непрерывно, выплевывая то сгустки, то яркие красные лучи, от чего из-за холма пахнуло горьким удушливым дымом, как бывало, если бросить в костер кусок старого резинового колеса.

Наплевавшись белым и изжарив лучами дотла добрую половину холма, крейсер разогнался и вскоре исчез из виду.

Босой же, еще не понимая, что творит, бросился в воду и поплыл к той самой опоре, где обнаружил с утра беззубок. Он сумел рассмотреть то, что не углядели даже с крейсера. В момент, когда подбитый кораблик пролетал над мостом, один из вывалившихся из него ошметков был не обломком обшивки, а сероватой фигурой самого настоящего грраха.

Босой слышал о таком. Хозяева планеты, безжалостно уничтожавшие людей, при случае не щадили и друг друга. Причины их раздоров были за пределами понимания человека, зато наблюдать внешние эффекты противостояний мог любой, оказавшийся рядом, если конечно не боялся попасть под горячую руку.

Если верить рассказам торговцев, бродяг и святых старцев, а также всему, что болтают старшие мальчишки и подвыпившие мужики у долгих осенних костров, воевать гррахи умели лучше всего на свете. Они схватывались в небе, колотили друг друга крыльями с острыми шипами, дрались на земле, мгновенно перемещаясь, били, бросали, грызли, рвали клыками, словно настоящие звери.

Бывало, появлялось у них в руках оружие, и тогда любому зрителю стоило бежать с места схватки, сломя голову. Совершенно небольшая, казалось бы, штукенция могла испепелить целый дом, или прожечь в земле немалых размеров воронку. Или заморозить. Или взорвать. Рассказывали, предметы исчезали в тех местах, куда целился гррах, и ни оплавленных краев не оставалось, ни обломков или другого праха — только тишина и пустота. И потрескивало что-то, и по коже, если подойти близко, бегали мурашки.

Схватывались, говорят, гррахи и целыми отрядами, и даже корабли в небе перестреливались, изничтожая друг друга. Когда торговцы рассказывали про такое, всех, кто слушал, охватывала надежда. Вдруг да перестреляют друг друга пришельцы, и снова станут люди на планете самыми главными.

Пыльник, командовавший в поселке, не любил таких разговоров. По его словам, если и вздумают гррахи друг друга перебить, то планете от подобных сражений точно не выжить. Мол, и у людей в свое время было столько оружия, что вздумай наши предки воевать друг с другом всерьез и до конца — ни одной живой твари на земле не осталось бы. Оружие же гррахов по сравнению с человеческим — как здоровенная кувалда против маленького деревянного топорика.

И все же люди радовались, когда хозяева планеты убивали друг друга. И один из таких боев разгорелся на борту крейсера. Потерпевший поражение гррах пытался сбежать. Наверное, он понимал бесполезность этой затеи, и все же не хотел сдаваться, не сделав еще одну попытку спастись.

Босому было все равно: хороший он или плохой, правый держал бой, или нет. Живое существо тонуло в реке, и он кровь из носу обязан помочь. Котенок бы тонул — спасал бы котенка. Один из старших мальчишек — помог бы и ему, забыв про обиды и зуботычины. А если тонет гррах, да еще и несправедливо обиженный, значит надо плыть к нему, пусть взрослые и настрого запретили к ним приближаться.

Тело грраха пока еще не погрузилось в воду только потому, что зацепилось крылом за отмель. Волны беспрепятственно перекатывались через голову, но Босой видел, что существо еще живое. Пальцы сжимались и разжимались, пытаясь зацепиться за песок, рот смыкался, когда накатывала волна и размыкался, когда можно было вдохнуть. Но, главное, вода, уносившая выступившую на ранах кровь, окрашивалась в красный. А значит, сердце еще билось. Остановится оно — и не будет больше краснеть вода.