Читаем Тайна японской шкатулки онлайн бесплатно

Только поздней осенью могут быть такие безрадостные серые дни. Рыжее пламя листвы потускнело, смылось холодными дождями, и от их нудной зябкости мог спасти теперь лишь любимый плед и жаркий огонь в сердце. Да, в такие дни оставалось только сидеть с горячей кружкой в руке, попивая какао, приготовленное заботливыми руками бабушки, и вспоминать: летнее солнце, сочную траву во дворе, яркие цветы в Лизиных руках и её весёлый смех…

Именно об этом думал Мишка, прижавшись лбом к мокрому стеклу. Там, за окном, бушевал ливень вот уже третий день подряд. И это было обиднее всего. И почему у них в школе каникулы бывают не в обычное время, как у всех, а по какому-то странному графику? Вот если бы они отдыхали в конце октября, когда в город вернулось лето, словно в насмешку над учениками Мишкиной школы! Как он завидовал тогда соседским мальчишкам! Их беззаботности, шумным радостным играм на улице и самое главное – возможности идти туда, куда тянет твоя душа. Вот сейчас Мишкина душа настойчиво звала его к маленькой зеленоглазой подружке, а он вынужден сидеть дома и смотреть в окно на этот мерзкий надоевший дождь!

Мишка вздохнул.

– Скучаешь? – По комнате пробежался ветерок, наполняя пространство лёгким ароматом сирени.

– Скучаю, пра, – ещё раз вздохнул мальчишка и обернулся.

Призрачная дама, его прабабка, сегодня была одета в невероятное по своему изяществу и роскоши платье, а на голове её сверкала самая настоящая корона!

– Ты прямо царица! – не сдержал улыбку Мишка. – По какому случаю наряд?

– По случаю моего дня рождения! – ухмыльнулась Прасковья Матвеевна и несколько раз перекувырнулась в воздухе.

– Ох! А я не знал! Поздравляю! Вот только подарка у меня нет…

– Подарки теперь, наоборот, я сама дарю! Ну, хочешь немного поразвлечься?

– Ещё как!

– Тогда айда за мной!

Призрачная сущность, совершив последний кувырок, самый головокружительный, растворилась в воздухе.

Мишка рассмеялся.

– Боюсь, что я не скоро так научусь, пра…

– Ой, я совсем забыла! – В воздухе проявилась сначала туманная рука бывшего врача, потом хитрые глаза, а следом и вся прабабка, с макушки до пяток. Но теперь короны на её голове не было, да и платье она успела заменить на роскошный костюм амазонки.

– Ну, пра, ты даёшь!

– Имею право! Итак, вперёд, мой мальчик, к новым подвигам!

И Прасковья Матвеевна устремилась к двери, за которой, предчувствуя скорую и не очень желанную встречу, разливался трусливым лаем Бонифаций, ещё один жилец этого дома.

Мишка, залпом допив какао, побежал за прабабкой.

Давненько он не поднимался на чердак! Собственно, он и был-то тут всего один раз, когда прятался от сестры Шурки во время игры. Именно тогда Мишка обнаружил на чердаке старый бабушкин сундук, а в нём – альбом с семейными фотографиями. Ничего больше в тот раз он не успел рассмотреть, потому что Шурка, обладающая чутким слухом музыканта, сразу же услышала его шаги над головой, и ему пришлось кубарем нестись вниз. А потом в Мишкиной жизни стали разворачиваться такие события, что стало уж, конечно, не до чердака с его тайнами, пропитанными ароматом времени.

И вот теперь эти тайны поманили его за собой, спасибо прабабке!

– Что это, пра? – Мишка удивлённо вертел в руках толстые конверты, подписанные твёрдой мужской рукой. Да, он сразу понял, что отправитель был мужчиной, причём молодым, не зря ведь младший представитель семейства Никитиных обладал волшебными способностями!

– Я обнаружила эти письма в тот день, когда впервые познакомилась с тобой. Ты помнишь?

– Ещё бы! Ведь тогда всё и началось! Василиса, Брестянка, наши семейные тайны, о которых раньше я ничего не знал…

– В этих письмах, дружок, найдётся ещё парочка таких тайн. Только на этот раз другой семьи.

– Какой? – удивился Мишка, невольно опуская конверты туда, откуда он их только что достал – в небольшую картонную коробку, покрытую толстенным слоем пыли.

– Семьи твоего отца! – хохотнула прабабка.

– Папиной!

Письма вновь очутились в мальчишеских руках.

– А ты их читала, пра?

– Так, заглянула одним глазом. Правым. Или левым, – Прасковья ухмыльнулась. – Я ведь тебе ещё в тот день хотела о них сообщить. Но нас тогда увлекла совсем другая история. Вот я и решила, что эти загадки подождут до лучших времён. А теперь эти времена настали, Мишка! Твоя подружка выздоровела, потомок Колдуна убрался восвояси, а на улице хозяйничает дождь – чем не отличный повод для того, чтобы приступить к разгадке новых тайн?

– Я думаю, что это прекрасный повод, пра!

– Тогда в добрый путь, дружок! Считай, что это мой тебе подарок к моему дню рождения!

Закружилась-завертелась туманная сущность, заискрилась смехом – и медленно растворилась в воздухе, оставляя после себя нежный аромат сирени.

– Спасибо, пра! – крикнул вдогонку Мишка. Но ответом ему была уже тишина.

Устроился он поудобнее в старом кресле, придвинув его поближе к чердачному окошку, и освободил из векового плена первое письмо.

Судьба нынче благоволила Альберту. И он считал это вполне справедливым и заслуженным. Разве не пострадал он этим летом, когда, казалось, жизнь разрушилась до основания? Всё, чему он верил в последние годы, всё, к чему стремилась его потерянная душа, вдруг в одночасье превратилось в пыль и тлен. Его подвела та, которой он доверил свою судьбу безоговорочно, – Книга Колдуна. Самого первого из их великого рода! И кому она сдалась на милость? Мальчишке! Десятилетнему проныре, отпрыску этих мерзких женщин из семейства Мелитопольских!

Надо признаться честно, Альберт тоже не сразу распознал в этом пацане угрозу. Но его можно понять. Никогда ещё, если верить преданию, не рождался в этой пакостной семейке обладатель магического дара мужского пола. И вот пожалуйста, случилось невозможное! Но кто мог это предугадать? Он не смог. Оплошала и Книга. Девчонка выздоровела, древнее пророчество исчезло, а значит, весь последний год подготовки пошёл насмарку…

Но даже не это беспокоило его в те минуты. А то, с каким презрением встретит отец его жалкое возвращение на щите, а не со щитом! Старик никогда не верил в силу старинной Книги. И он сам, Альберт, чуть не разочаровался в ней, чуть не разорвал в клочья от бессильной злости. Какое счастье, что он этого не сделал! Иначе никогда бы не увидеть ему тех слов, которые вспыхнули новым пророчеством на странице Книги. И которые вели теперь его к родной земле.

Дом Колдуна он почувствовал издалека. Всё нутро его отозвалось, затрепетало, когда глаза увидели тонкую, едва заметную тропинку, ведущую в глубь леса. Нет, не зря именно в этом месте дороги вскричал сонный петух, которого держала в руках угрюмая старуха. Эту старуху Альберт приметил ещё тогда, когда только садился в рейсовый автобус. Что-то кольнуло его при виде смуглого вытянутого лица с крючковатым носом. И всю дорогу краем глаза он на неё посматривал, словно дожидался от неё какого-то знака. И дождался. Когда автобус свернул на просёлочную дорогу, бабкин петух вдруг встопорщился, раздулся, взмахнул отчаянно крыльями и закукарекал во всю глотку, переполошив всех соседей. Всего один раз заголосила птица и тут же затихла, но этого раза Альберту хватило, чтобы тотчас же вскочить со своего места и с криком «Остановите!» броситься вперёд. Водитель, неповоротливый толстяк, отреагировал не сразу, проехав ещё с десяток метров. Но всё-таки нажал на тормоз. А когда неуёмный пассажир спрыгнул на дорогу, буркнул ему вслед что-то едкое, недоброе. Но Альберт даже не обернулся, слова не сказал в ответ, хотя в любое другое время сделал бы это с удовольствием. Но сейчас что-то толкало его изнутри, увлекая к темнеющей за дорогой лесной гряде, и Альберт поддался этой неумолимой силе. Увиденная еле заметная тропинка подтвердила правильность его выбора. И вот теперь он пробирался сквозь густые заросли, отмахиваясь от назойливых насекомых, и каждый шаг его становился всё твёрже и уверенней.

Совсем рядом была родовая земля, он это знал и чувствовал!

«…Ты только представь, любезная Лизонька, вокруг – одна беспредельная вода, всюду, куда ни кинь глаз. Величавые волны перекатываются с глухим рокотом, а над горизонтом, сверкая утренними лучами, подымается солнце. И наш корвет – такой маленький, такой утлый посреди безбрежных просторов!

Красота в этом есть небывалая, Лизонька, трогающая за самое сердце!

Вот так закончилась моя первая вахта. Только прикоснулся я головой к подушке, как тут же сон взял меня в свою власть и нёс на мягких волнах, пока не разбудил меня вестовой, Федотов. Я уже писал о нём в прошлом своём письме…»

Не сразу Мишка приспособился к чтению. Путались у него непонятные буквы, соседствующие с обычными русскими. Но вскоре повествование так его захватило, что он уже и позабыл, что держит в руках не обычное современное письмо, а привет из прошлого, заключённый в ровных строчках молодого красавца кадета. Образ этого человека, напитанный мальчишеским воображением, очень ясно предстал перед глазами.

«А минувшей ночью, дорогая моя сестрица, ждало меня совсем иное испытание. Какую истому, какую радость и счастие чувствовало всё моё существо ещё только вчера, когда ласковое солнышко грело нас, обещая тишь и покой, и какая смертельная тоска нашла на меня спустя всего лишь сутки, когда захватил наш корвет в плен грозный Посейдон! Обычными словами невозможно описать, что происходило в те часы с океаном, какой жгучий страх внушали беснующиеся высокие волны и необузданный ветер, который с яростью кидал наше судёнышко из стороны в сторону, как щепку. Поистине, это был ад, сестрица! Но видела бы ты нашего капитана, с каким спокойствием и бесстрашием он стоял на мостике, и ни чёрточки волнения не было в его серьёзном лице! Глядя на него, и мы все, от марсовых до офицеров, почувствовали непоколебимую уверенность в благополучном исходе. А я с той минуты, душа моя, ещё более зауважал нашего Андрея Даниловича и дал себе клятву, что изо всех сил буду стараться приблизиться по душевной стойкости к этому достойному человеку!»

Мишка перевёл дух. Он как будто сам сейчас побывал на этом корвете и видел огромные волны, ревущие вокруг беззащитного кораблика, видел искажённые от ужаса лица матросов и одно среди них, благородное лицо капитана, прекрасное в своей суровой храбрости. И захотелось Мишке тоже стоять на капитанском мостике и бесстрашно управлять своим кораблём.

«Стану моряком!» – решил он.

Он представил, как приводит на корабль Лизу и с каким восхищением его зеленоглазая подружка смотрит на красивого капитана в новой белоснежной форме, в фуражке со сверкающим золотым гербом на околыше.

«Хорошенько потрепала ночью буря наш корвет, но всё же выстоял он и встретил первые лучи восходящего солнца несломленным и непокорённым. Ветер стих, волны потеряли былую силу и злость. Направляемый попутным ветром, наш «Стриж» нёсся вперёд узлов по десяти в час, и прошедшая страшная ночь казалась теперь просто дурным…»

В этом месте письмо обрывалось в буквальном смысле – часть листка была словно съедена каким-то грызуном. Может быть, так оно и было на самом деле? Ведь столько лет прошло с тех пор, как эти письма были написаны и отправлены своему адресату, некоей Лизоньке, сестре молодого корнета.

Воодушевлённый, мальчик аккуратно вложил прочитанное письмо в конверт и достал следующее. В нём тоже описывалось плавание военного корвета «Стриж», по всей видимости кругосветное. Брат Лизоньки рассказывал о туманных берегах Англии, у которых «Стриж» стоял десять дней, о поразившем его своею мрачностью Лондоне, о французском порте Брест, куда потом направил курс военный фрегат. Мишка узнал о незабываемой прогулке в горы, которую совершили моряки «Стрижа» на острове Мадера. Писательский талант молодого корнета увлёк Мишку рассказами о длинном переходе черед тропики. «Райским плаванием» называл этот переход автор письма1, когда живёшь, точно на идеальной даче.

А на последней странице Мишка с радостью увидел, как же звали брата Лизоньки. Михаил Никитин! А значит, Прасковья оказалась права и эти письма действительно писал его, Мишкин, дальний родственник, да к тому же ещё и тёзка!

С ещё большим воодушевлением он открывал следующий конверт. Но каково же было его огорчение, когда вместо исписанных листков он увидел размытые строчки, ни одну из которых так и не удалось прочитать! Как будто письмо побывало в морской воде… И это, и следующее, а также ещё несколько писем из пачки оказались испорченными влагой.

– Какая жалость! – с досадой воскликнул Мишка.

Уже без всякой надежды он потянулся к последнему и – чудеса всё-таки случаются на свете! – обнаружил там вполне читаемые строчки, пусть и немного выцветшие от времени.