Читаем Taedium phaenomeni (СИ) онлайн бесплатно

Taedium phaenomeni

https://ficbook.net/readfic/4168479

Автор:

Канда Белый Лотос

Фэндом:

D.Gray-man

Пейринг или персонажи:

Аллен/Канда

Рейтинг:

R

Жанры:

Слэш (яой), Ангст, Экшн (action), Даркфик, Hurt/comfort, Пропущенная сцена

Предупреждения:

OOC, Нехронологическое повествование

Размер:

Макси, 167 страниц

Кол-во частей:

10

Статус:

закончен

Описание:

Юу, отживший в своей лаборатории неполный год. Отсутствующий как явление Алма, чертовы цветочные будни, отваливающиеся конечности, синхронизация, ненавистная Невинность и вторгающийся в мир без возврата экзорцист-Уолкер, решивший увести замученного Второго с собой. Или, если говорить чуточку честнее, попросту украсть из благих побуждений.

Публикация на других ресурсах:

Только ссылкой.

Примечания автора:

Интерпретация, которую всегда хотелось увидеть заместо канона.

**Taedium phaenomeni** - "Тоска явлений".

Содержание

Содержание

Глава 1. Тот, кого нет

Глава 2. Ледяной сон

Глава 3. Lumos Solem

Глава 4. Dance d'Amour

Глава 5. Укрощение разума

Глава 6. Волшебная лампа Аладдина

Глава 7. Радий всего святого

Глава 8. Perfect

Глава 9. All the pretty little horses

Глава 10. A whole new world

Глава 1. Тот, кого нет

Он пришёл за тобой, и теперь не ной,

и не спрашивай - кто, мол, откуда здесь.

Он пришёл не с миром и не с войной,

не любить тебя нежно такой, как есть,

не кататься к морю, не вить гнездо -

в глубине тебя отыскать тайник.

Он пришёл за тобой - так иди, не стой,

это твой отчаянный проводник.

(с) Каитана

      - Выносливость среднестатического человека приблизительно равна выносливости среднестатического голубя: если сравнить пропорции организмов, получается, что и человек, и птица погибают от одинакового количества нагрузки. Что, впрочем, и требовалось доказать.

      - Заткнись ты, Сирлинс! Думаешь, кто-нибудь здесь захочет выслушивать твои чертовы гениальные умозаключения, когда на тебе нет ни царапинки?!

      Аллен Уолкер, молодой экзорцист, на первый взгляд бесцельно шатающийся по технологическому этажу и так же бесцельно косящийся боковым зрением то на капсулы с жидким азотом, то на измерители андерграундовых волн, то на застекленные в пробирке сердца куриных эмбрионов или зародышей мышей, выуженных из материнской матки и подвергшихся глубинной заморозке, приподнял голову, с настороженным удивлением прислушался к донесшимся голосам.

      - Я и сказал, что все вы здесь - никчемные голуби, раз не можете даже сладить с...

      - Закрой ты свой рот! Просто закрой его, старый псих.

      - Это ты закрой свой рот: не забывай, кто кому здесь начальник. С каким бы снисхождением я к тебе ни относился, ты все равно остаешься моим подчиненным, мальчишка.

      - Сейчас ты ведешь себя не как начальник, а как проклятый актуариус! Старый глухой Книгочей. Не притворяйся идиотом, будь так добр! Сам ведь прекрасно знаешь, о каком мальчишке идет речь.

      - О самом обыкновенном, я пола...

      - Не прикидывайся! Не надо прикидываться: то-то ты сам избегаешь лишний раз сталкиваться с ним, с этим «самым обыкновенным» мальчишкой.

      Аллен, недоуменно нахмурив брови, чутко вслушиваясь в приближающуюся звукопись отраженных голосов да гулких шагов, попятился. Бегло оглянувшись, приметил неподалеку обитый железными пластами удобный рукав с черными головками штамповок и длинным веретеном поперечных срезов конденсирующих люков, и, сам не зная, почему просто не останется стоять на своем месте, дождавшись подмоги да узнав, наконец, выходной путь из сплошного пугающего лабиринта, в котором давно и безнадежно застрял, бесшумной крысой отпрянул под укромную тень. Прошел с несколько шагов, стараясь не издавать лишних помех, нырнул за огромный алюминиевый термос пустующего - он, по крайней мере, на это надеялся - дьюара, в ту же секунду уловив выплывшие из-за винтового поворота две длинные неторопливые тени: одну высокую, квадратную в плечах и бородатую, другую - более низкую, щуплую, зато отместкой богатую на жеманную экспрессию.

      Если поначалу Уолкер принял Азиатское подразделение за немного причудливое, конечно, но вполне миролюбивое местечко, оставаясь при этом мнении все долгие две недели, в течение которых проходила его реанимация, то теперь, опрометчиво заверив занятый персонал, что и сам прекрасно отыщет выход, выхода не отыскав, заплутав да втихаря спустившись куда-то на низшие из этажей, миролюбивым его больше не воспринимал: железный воздух окутывал низкотемпературный климат, в машинных чанах булькало сжижением газов под экстремальной отметкой поднятого давления, пахло цианистым калием, накаленной окисью, кровью.

      Иногда несло так, что Аллена настойчиво дергало за скрючившееся плечо: кто-то справил половую нужду прямо в этих коридорах, справил не один и не два раза, быстро подтер следы и притаился за одной из дверей, злобно хихикая в забранный в резиновый полиэфир врачебной перчатки кулак.

      Вместо того чтобы следовать за глазами, извечно устремляющимися туда, где светлее, нужно было спросить этих людей и убираться из гиблого кампуса смертников по-хорошему, а он стоял, таился, вжимал живот, задерживал дыхание и жадно цеплялся за процеженные слова, будто они хоть каким-нибудь косвенным образом могли его коснуться.

      - Ты снова не прав: я точно так же сталкиваюсь с ним. Каждый день, в девять по-утреннему, в четыре по-полуденному и в девять по-вечернему. Провожу с ним ровно по два часа в сутки, наставляю молодняк, после – достаточно спокойно, без лишних происшествий возвращаю в его же комнату. Этот мальчишка вовсе не...

      - Дьявол! Не заливайся, тебе самому это прекрасно известно! - не унималась тень низкорослая, прыгучая, чересчур подвижная, будто причудливая обезьянка-гиббон с зеленого острова; еще через три шага оба они - и плечистый высокий старик, и прыщавый юнец с золочеными волосами, собранными в низкий хвост - появились в коридорном пролете, будто нарочно замедлили шаг. Покосились в сторону облюбованного Алленом тоннельчика с укромным закутком, перепугав почти до смерти необдуманной прежде мыслью, что ведь кто угодно может прямо сейчас захотеть сюда свернуть, но, замкнувшись в простом чутье или любопытстве, отправились дальше, отскакивая от сопряженных герметических стен эхом скачущих шагов. – Тебе приходится работать с ним уже только тогда, когда он умирает да воскресает, что само по себе ненормально. Ненормально, Сирлинс. Это, надеюсь, ты понимаешь? Когда он задыхается выплюнутой кровью и оторванными конечностями - разумеется, ему не до того, чтобы набрасываться на своего контролера, да и то ты постоянно прикрываешься за чужими спинами, поэтому уверен, будто тебе ничего не грозит, но в любое другое время...

      Аллен, проталкивающийся хватающими кислород поступательными легочными фрикциями сквозь пелену внезапно навалившегося сверху тошнотворного липкого полустраха, непонимающе прокрутил в голове все услышанные только что слова, не в силах уже решить наверняка, что ему стоит делать дальше: украдкой следовать за подвернувшимися под руку людьми, надеясь разобраться в творящейся на нижних этажах чертовщине, продолжать искать выход своими усилиями или попытаться забраться еще немножко глубже, чтобы узнать, кто таков этот странный несчастный мальчишка, о котором двое белохалатников говорят.

      - Ничего страшного не случится, если он перегрызет глотку паре-тройке сопляков, - в конце концов отозвался тот, кого молодая безымянная тень-обезьянка окрестила Сирлинсом. – Прекращай уже переживать по таким пустякам. Заработаешь мигрень. Или бессонницу.

      - Да как у тебя только язык поворачивается…

      - Мир продолжает жить без оглядки на чьи-то смерти, глупец. Ты уже достаточно взрослый, чтобы знать это правило наверняка. И потом, именно для этих целей мальчишка и создавался - стать машиной для убийства. Идеальным солдатом, разящим оружием, шахматной пешкой в нашей борьбе с Графом и его армией. Разве я не говорил тебе этого прежде?

      - Говорил, но… Не для этого его создавали, не пытайся пудрить мне мозги, старый плут! Быть спасителем, апостолом, знамением ангела, вестником Господа в новом Крестовом походе! Вот кем судьба ему стать! Тем, кто приносит людям надежду, когда огонь погас, и выживает, сколько бы раз его ни убивали! Он должен был стать великодушным, самоотверженным, беспристрастным, справедливым и хладнокровным к жизненным передрягам, твердо знать для чего появился на свет и где его ждут, но никак не нести людям же смерть!

      - Вот как? Людям, говоришь? А как же Акумы? Они ведь в прошлом тоже были людьми. Они даже сейчас остаются людьми, поглощая свежий человеческий материал. Их он тоже не должен убивать? Или их смерть попросту не засчитывается, потому что ты жаждешь смотреть на наши деяния через призму юношеского прыщавого восприятия? Что, скажи, пожалуйста, в таком случае ты здесь забыл? Война – это не игры для благородных рыцарей, идиот. Никто здесь не собирается щадить Тысячелетнего врага, точно так же как и враг не собирается щадить никого из нас. Люди, Акумы… Ты мыслишь не в том направлении, мальчик.

      - Но… но это ведь Акумы! Мы все здесь трудимся для того, чтобы бороться с ними, уничтожать, освобождать запечатанные души, делать мир чище, светлее, я знаю это! Чтобы добрые люди могли спать спокойнее и не бояться оказаться сожранными! Тебе вовсе не нужно объяснять мне подобной чепухи, старый ты дурак! Мальчишка должен был стать не только идеальным оружием, но и...

      - Но и? О-оо… Ты знаешь что-то, чего не знаю я, так? Ну, просвети-ка меня?

      - Я… я не знаю...

      - Что же ты? Не прикидывайся. Только что ты знал даже больше, чем тебе полагается. Давай, скажи! Видишь? Я со всем вниманием тебя слушаю. Так кем наш маленький дьяволенок должен был, по-твоему, стать?

      - Чело...

      - Что-что? Говори громче, чтобы мои старые уши слышали тебя.

      - Человеком... Он должен был стать человеком.

      Послышался смех - раскатистый, отскакивающий от герметики и вместе с тем ею же и залпом впитывающийся; Аллен, кусая губы и смерзаясь желудком, на чуть подкосившихся ногах перебежал к другой стене узкого рукава, попробовал напрячь слух, но старания его оказались тщетны: когда Сирлинс отсмеялся, подавился хриплым сухим кашлем, люди-тени отошли уже достаточно далеко, голоса их смежались с шумом вертящихся поблизости тяжелых лопастей, гулом пропущенного по проводам тока, и все, что Уолкеру удалось напоследок разобрать, это опустошенное, неприступное, бесцветное в своей твердости:

      - Он не человек, дурак. И никогда им не станет. Более того, позволь объяснить тебе сразу: никто здесь и не собирался отождествлять его с человеком. Он – Второй, искусственный апостол, наша машина. Забудь эту блажь - я не хочу, чтобы он даже ненароком услышал нечто подобное от очередного недоумного сопляка. Он - оружие, наш подопытный образец, уникальное творение. Гомункул, если угодно, но никак не человек. Поэтому впредь держи свой рот закрытым и не позволяй ему сомневаться: во избежание будущей катастрофы лучше бы ему знать свое место заранее…

      Аллен хорошо знал, что спускаться ниже ему категорически воспрещено: если поймают – обеспечены серьезные проблемы с верховым начальством, у которого на его счет и так далеко не самые радужные подозрения, а если даже не поймают - проблемы все равно не замедлят появиться, потому что он здесь просто с концами заблудится и помрет где-нибудь от тривиального голода или жажды; тем не менее, вопреки всем трезвым доводам, порывам и сугубо человеческому разделению позиций, ноги Уолкера продолжали уносить его все глубже, ниже и дальше, встревоженное сердце колотилось все громче, а в ушах продолжал вертеться подслушанный волей случая запретный диалог.

      Осознать до конца смысла впитанных слов Аллен при всем желании не мог, окружающее его пространство вертелось абсолютно одинаковыми копиями-коридорами: длинный переход, изворачивающийся полудугой настолько плавно, настолько в малейших выверенных миллиметрах, что невооруженным глазом не заметишь, тянулся на сто двадцать отсчитанных широких шагов, откровенно пугал чередой однообразных запертых дверей и разлитыми на полах то бурыми, то алыми, то желтыми, то черными лужами - освещение здесь было слабым, дающим сбои, и разобрать, что это была за жидкость, у Аллена не получалось тоже.

      Чуть погодя коридор приводил к такой же полукруглой площадке в средоточии открытого пространства, в центре которой неизменно оказывался один и тот же цилиндрический провал в пугающую до мурашек темноту, со днища которого дышало могильным склепным прокажением. Аллен обходил яму, стараясь не глядеть вправо и вниз, добредал до неизменно попадающейся лестницы, преодолевал еще сто двадцать ступенек вниз, сворачивал в первый попавшийся рукав – и так до бесконечности, по кругу, перевернутой в песочных часах восьмеркой, все ниже и ниже, холоднее и холоднее, темнее и темнее, будто погружаясь в самые недра земли.

      Пару раз на пути встречались белые молчаливые люди, с безразличной скукой на забранных резиной лицах перевозящие на колесных носилках людей других: судя по всему мертвых, с обожженными до рвотного рефлекса багряно-красными руками и ногами; Аллен едва успевал нырнуть за ближайший бак или выступ, вжаться в стену и стараться не дышать опаленным зловонием вовсе не кремировавшего огня, а самого обыкновенного водородного газа, унесшего жизнь не то отравившихся, не то отравленных бедолаг.

      В стенах этих было до тошноты плохо, душно, страшно. Порой Уолкеру хотелось разорвать себе пальцами челюсти и выплюнуть наружу кишечник, чтобы он больше не мучил его. Порой, наоборот, отчетливо начинало мерещиться, будто здесь на каждом шагу вмурована в стены дьявольская аппаратура, способная считывать его страх, перерабатывать тот в персональный яд, вспрыскивать в кислород и заставлять рассудок все безнадежнее погружаться в тенета сумасшествия.

      Пятью спиралями ступеней ниже и пятью коридорами вдоль Аллен прекратил верить, будто движется туда, куда ему двигаться нужно: во-первых, ему вообще этого всего не нужно, во-вторых, никакие мальчишки не смогут просуществовать в подобных условиях, да и никто, наверное, не станет их здесь держать.

Уверившись в этом, он уже почти развернулся, почти поплелся обратно, когда вдруг заслышал тихий-тихий, проходящий параллельным обособленным коридором, шумливый гул.

      Остановился, непонимающе приподнял брови, прижался ухом к железному стенному шлифу, пытаясь разобрать хотя бы несколько слов, в результате чего узнал, что людей, поравнявшихся с ним за той стороной стены, было несколько – около пяти или шести, если только среди них не затесалось заядлых молчунов, и кричали они в основном про того же чертового дьявола, по вине которого Аллен во все это и влез.