Читаем Та, что надо мной онлайн бесплатно

Я уже не раз являлся в этот неприметный домик, затерявшийся в королевском саду, иначе, наверное, долго проплутал бы в поисках. За дверью с бронзовым рычажком звонка меня ожидали глава сыска и Архивариус. Архивариус, явно не желавший привлекать по дороге сюда внимание каждого встречного, был без официальной куртки, расшитой золотом. Впрочем, кто бы его всё равно не узнал? И морщинистое личико Архивариуса, и словно вырубленное из камня лицо главы королевского сыска были одинаково непроницаемы.

— Мы снова рассчитываем на вашу помощь, — начал сыскарь. — Пропал мальчик из хорошего столичного рода. Вернее, был похищен. Это дело не хочется предавать гласности.

— Я согласен, — ответил я, не раздумывая.

— Ты даже не желаешь узнать о семье похищенного? — спросил Архивариус, ехидно приподняв бровь.

Издевается, да? Уж он-то знает, что сказанного о пропавшем ребёнке достаточно, чтобы я согласился искать, окажись в подобной переделке даже сын поломойки. Впрочем, в мои годы обычно уже умеют обходить собственную природу. Я тоже, возможно, сумел бы, но предпочитаю этого избегать.

— Естественно, я должен поговорить с родителями и узнать обстоятельства дела.

— Безусловно. Обстоятельства таковы, что оказалось необходимым тебя привлечь.

До главы сыска, с которым мне уже приходилось встречаться, намёк дошёл тоже, но он слушал, не моргнув глазом. Похоже, в истории замешаны оборотни — кому же ещё в них разбираться, как не мне. Но сказать это прямо Архивариус не может. Ему известна природа каждого из благородных, но ещё со времён ученичества он связан клятвой молчания. В эту клятву заложена, пожалуй, самая сильная наша магия. Иначе всё и без того неустойчивое равновесие государства рассыпалось бы как карточный домик.

Наши благородные: оборотни и прочие существа с двойной природой — сила и слабость Королевства. Хранитель архива родословных не может приказывать, он только знает и советует. Однажды он настоятельно порекомендует, чтобы в военный поход взяли неприметного подростка с глазами коршуна. А остальным воинам после этого останется только удивляться, отчего разведка в этой кампании работала безупречно. В другой раз его совет будет касаться назначения посла или полководца. И будьте уверены, Архивариуса послушаются. Это огромная власть, о которой никто не мечтает. Того, кто стал Архивариусом, уже трудно назвать человеком, у него практически не остаётся собственных желаний и привязанностей. Любой из нас побоялся бы доверить это знание такому же, как он сам.

Каждый предпочитает, чтобы о его второй природе знали только родители и, порой ещё, самые близкие друзья, с которыми прикрываешь друг другу спину, в каком бы облике они не оказались. Открыться — значит подставить себя под удар. Всем известно, что люди-рыси теряют рассудок от некоторых трав, люди-волки необузданно похотливы, но глубоко привязаны к супругам и детям, люди-олени, встретив соперника, готовы сражаться с ним до смерти, ничего не замечая вокруг, а люди-птицы легко забывают, что в человеческом облике они должны опасаться высоты так же, как и все остальные. По этому поводу я мог бы вспомнить многое, но не хочется даже в мыслях вновь погружаться в кровавую кашу наших интриг.

То, что мне рассказали о похищении, встревожило меня всерьёз. Оказывается, всё произошло почти неделю назад, но только сейчас, узнав от родителей новые сведения, решили привлечь меня. Я заметил, что мальчика за это время могли убить или увезти в любую глухомань.

— Убить — возможно. Но у нас есть основания полагать, что из столицы его не вывозили.

Я получил от главы сыска небòльшую медную табличку расследователя, на которой уже было выгравировано моё имя. Итак, на моё согласие рассчитывали заранее, а это означает, что Архивариус занялся этим делом ещё несколько дней назад. С этой табличкой я и направился к дому Тэка. Они были если и не близкими друзьями, то приятелями и дальними родственниками отца. Прежний юноша с острыми глазами, который, принося войску все сведения о передвижениях врага, в своё время подарил Павии победу, давно уже занял наследственное место архимаршала. Я знал, что у семьи Тэка есть сын-подросток, но никогда не видел его и полагал, что он живёт не в столице.

Все дома были обнесены глухими высокими заборами, неизменной приметой центра города, где обитали родовитые. Простолюдинам не приходится так усердно прятать свою жизнь от посторонних. Место, где жили Тэка, выглядело наиболее приятно для глаза — его окружала плотная и колючая живая изгородь. Встав рядом с деревянной калиткой, я потянул за рычажок, ожидая, пока придёт слуга.

У дома меня встретили супруги Тэка. Горе они скрывали, хотя оно легко читалось даже на бесстрастном меднокожем лице жены. А вот смущение оба даже прятать не пытались, и я понял, что молчать о похищении — не их решение. Сыскарь, а может быть и Архивариус, боятся разворошить змеиный клубок. Толки о том, что какой семье выгодно, попытки заново поделить власть… В Королевстве склонить чаши весов в другую сторону может даже Обретение одного человека из знатнейших родов. Или его гибель…

Табличка вызвала у них мимолётное облегчение. Но мне показалось, что теперь они разочарованы тем, кого прислали расследовать дело. Ну да, Тэка поддерживают со мной хорошие отношения ради памяти отца. Но думают-то они то же, что, как я полагаю, думают и все прочие.

Лучший боец на палашах и длинных кинжалах, из трусости отказавшийся от военной карьеры. Так и не отомстивший за отцовскую смерть (в последнем они не вполне правы, но не будем сейчас об этом говорить). У меня есть разве что репутация человека начитанного и неплохо разбирающегося в магии, но приобрёл я её в основном за счёт уединённого образа жизни. На извращенца, предающегося в одиночестве запретным радостям, я не слишком похож, стало быть, занимаюсь тайными трудами. О расследованиях, которые я уже провёл для Архивариуса, Тэка, конечно, не знают. И всё же о том, что произошло, супруги рассказали мне достаточно подробно.

В потёмках, когда все уже готовились ко сну, кто-то проник за ограду и открыл калитку волчьей стае. Родителей в доме не было, зато с молодым Тэка оставалось двое слуг и Кэли, престарелый учитель древнепавийского.

Уже любопытно. Бòльшинство подростков в наше время древнепавийским пренебрегают. Он может пригодиться лишь для того, чтобы разбираться в старых книгах, и это непростые книги. Например, те, что читаю я.

Парень быстро приказал одному из слуг увести Кэли наверх и там запереться. Борьба, судя по тому, что рассказали мне уцелевший слуга и учитель, была долгой (двое против четверых взрослых волков? — уже странно). Но когда родители вернулись, на покрытой волчьими следами и сильно взрытой земле перед домом лежал только труп слуги. Если у оборотней и были убитые или раненые, их забрали с собой. Как и молодого Тэка.

«Весьма, весьма достойный молодой человек, — вытирая слезящиеся глаза, рассказывал учитель. — бòльшинство моих лучших учеников не отличаются ни силой, ни храбростью. Вы же понимаете, кого обычно влечёт книжное знание…» Запоздало сообразив, что его слова можно истолковать как обидный намёк, Кэли испуганно взглянул на меня. Но, не встретив гнева, продолжал: «А Миро Тэка отлично владеет палашом и кинжалом, ловок, подвижен, и при этом любит упражнения для ума не меньше, чем телесные. И очень, очень любезный и вежливый мальчик».

Любопытно, что Миро так расположил его к себе. Учитель Кэли добрый человек, но, судя по доходившим до меня слухам, ещё в молодости изводил учеников своим занудством и придирками.

Я вернулся к родителям.

— Миро прошёл Обретение?

— Нет, — сухо ответил отец.

— Но вы хотя бы знаете, запечатлён ли он, и на какой образ?

— Я не буду об этом говорить.

Обиделся? Может быть парню суждено оставаться просто человеком? Ничего постыдного в этом нет, но Сейно Тэка мог решить, что это намёк на то, что он в своё время осмелился взять жену не из благородной павийской семьи, а из йортунов, дружественных нам, но диковатых соседей, не знавших Великого единения. Утверждают, правда, что магия на их земле куда сильней нашей.

Или у него есть другие, более серьёзные причины молчать? Во всяком случае, если Архивариус уже говорил с Тэка, то явно одобрил его запирательство или, во всяком случае, не воспретил.

Считается, что в браках, нарушающих чистоту крови, люди с двойной природой не родятся. Но я-то не только знаю, что это не так, но и вижу, почему. Моя владычица уделила мне толику своей власти над водами, а значит и над кровью, текущей в жилах. Обычно про кровь, вернее, про наследие предков, говорят как про единый поток. Но я смотрю на Сейно и вижу множество переплетающихся нитей разного цвета — бордовых, земляных, цвета листьев лавра. У его жены цвета свои — бежевые, травяные, цвета первых весенних цветков. Мысленно я отделяю часть нитей Сейно и часть нитей Ктиссы, и переплетаю их, пытаясь представить себе пучок нитей их сына. Ещё одна картина. И ещё. Вот что-то подобное мне и придётся искать. Но и неплохо бы иметь и другие приметы.

— У сына могли оказаться при себе какие-то вещи, памятные для вашей семьи?

— Да, — отвечает Ктисса. Сегодня эта молчаливая женщина гораздо приветливее, чем её муж. — В тот день он забрал у ювелира из починки моё украшение, и так мне и не отдал.

— Как он выглядит?

— Я могу нарисовать. Медный кулон в виде солнца с лучами.

Я кладу листок папира в поясной мешочек и благодарю её. Меня провожают до калитки и выпускают — с облегчением или всё-таки с надеждой?

Значит, волки… Оборотни не вызывают у меня того недоверия и страха, которые испытывают бòльшинство людей, не имеющих звериного образа. Может быть дело в том, что владычица позволяет мне возвращать любому оборотню облик человека — и наоборот. Поэтому они сравнительно безопасны для меня, тем более, что теперь мне в любое время видны оба их образа. Вот и теперь, разговаривая с Сейно, я видел человека, но при желании мог разглядеть и гигантского коршуна — во всех деталях, до мельчайшего пёрышка на крыле.

Унаследовал ли Миро свой образ от отца? Это весьма вероятно, однако вовсе не обязательно. Слишком многое зависит от момента Запечатления. Первым сильным впечатлением ребёнка может стать волк или бык. А может — говорун-жако или белый медведь. В последнем случае бывает и так, что человек за всю свою жизнь не встретит снова диковинного зверя. И не переживёт Обретения, которое окончательно даст ему свойства и способности второй природы.

Момент Обретения оборотня-волка я однажды случайно застал. Восьмилетний сын знакомой мне семьи застыл у клетки с двумя пойманными волками, на которых собирались притравливать собак. Через мгновенье рядом с клеткой уже не было мальчика — был волчонок. Но, ещё человеком, он успел отпереть дверцу клетки и сейчас входил туда. Домашние застыли в ужасе, однако звери не тронули щенка. Он вышел вместе со взрослыми волками, и, незаметно проскользнув задворками, вывел их за ворота города. Стражники расступились. А охотники в тот день не выходили на промысел. В момент Обретения ребёнок, как правило, удивительно силён, но неопытность обычно делает его беззащитным. Полагается беречь его в такую пору и не проявлять излишнего любопытства — или и этот неписанный закон уже нарушен?

К вечеру новорожденный волк осторожно пробрался задворками домой уже в человеческом облике, исцарапанный, со спутанными волосами, но светящийся достигнутой им полнотой жизни. Его родные успели связать меня самой сильной из доступных им клятв, чтобы я никому не сказал об увиденном. Им не было известно, что я давно чувствую вторую природу всех оборотней, даже не прошедших через Обретение. Знать чужие тайны и старательно молчать о них — совсем не так занятно, как кажется. Особенно если эти тайны многим нужны, и ты опасаешься, что их постараются любой ценой выпытать у тебя в неизбежную минуту слабости. Конечно, я знаю всё же меньше, чем Архивариус. Я не вижу второй натуры запечатлённых на неживые предметы. Мне случалось встречать людей-камни, чья кожа в бою приобретает невероятную твёрдость, но моя владычица не позволяет разглядеть их образ. В камни они, конечно, не превращаются, но именно Запечатление образа камня когда-то придало им неуязвимость. Говорят, что в иные времена жили люди воздуха, способные услышать всё, о чем говорится в городе и люди воды, которые могли обойти или разрушить любые преграды… Во всех этих случаях Запечатление должно случиться почти сразу после рождения, пока ребёнок ещё не привык к человеческой форме.

Собственно, вторая природа — лишь крайнее проявление обычной, общей всем людям сути. Так все и становятся тем, что мы есть. Мальчик подражает отцу или учителю. Девочка — матери или старшей сестре. Наш король старательно изображает Настоящего Короля… но не надо о грустном.

При этом оборотням приписывают жестокость и дикость, а людям, запечатлённым на те предметы, которые считаются неживыми — бесчувственность и холодность. Как я был взбешён, когда первый раз прочёл это в старинном трактате. Бесчувственность и холодность. Они были бы необходимы мне и после гибели отца, и после того, как от меня отреклась возлюбленная. И куда запропастились эти свойства?