Читаем Сын мой ... (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

в назидание всем и, в первую очередь, молодым отцам

Грошев-Дворкин Евгений Николаевич

Грошев-Дворкин Евгений Николаевич

Сын мой ...

Тебя пока не видно и не слышно,

Но знаешь, я хочу тебе сказать:

Малыш, я твоя мама, так уж вышло,

И эту тайну трудно мне скрывать!

Тебя поглажу нежно, осторожно,

Спою тебе тихонечко во сне,

А ты расти скорее, если можно,

И удиви собою белый свет...

**********************

Наступит день и вместе с нашей мамой

Войдём мы тихо в наш родимый дом.

Ты, словно куколка, укутанный пижамой

Откроешь глазки, будто в сказке гном.

И взором ясным ты подаришь радость

Нам, кто с тобою будет рядом жить.

Расти, сынок, и не впускай усталость,

Какой бы сложной не казалась жизнь!

Бытует мнение, что мужчина, если он настоящий мужчина, должен построить дом, посадить дерево и вырастить сына. Только тогда он имеет право сказать, что прожил жизнь не зря.

Сегодня, оборачиваясь на прожитое, говорю без лукавства, что домов этих построил незнамо сколько. Есть города, которые появились на пустом месте куда мы приезжали строить .

Деревьев, самых разных, так же посажено немало. Но гнетёт и сегодня мысль о том, что не догадался посадить дерева в необъятной саратовской степи. Степи, где прожил полтора года. Друг мой, Шура Карасёв, догадался, а я нет. Правда, посадил он тогда несколько тоненьких берёзок. Столько, сколько было нас - пацанов, проживающих в той степи.

Теперь берёзы эти выросли до неимоверных размеров. Возможно, и сейчас шелестят своими кронами. Если не рухнули под тяжестью промчавшихся лет.

А вот вырастить сына, с которым хотелось бы ощущать родство душ, не получилось. Время, которое прожили порознь, разделило нас. И всякий раз, когда он появляется под "крышей дома своего" душа наполняется радостью вперемешку с тревогой. И тревога эта не исчезает.

Почему так?

До того как создал семью, болтался словно "ромашка в проруби". Ничего особенного собой не представлял. Были, правда, позывы посвятить себя морю и его безбрежным просторам, но постоянно что-то мешало .

Сперва отсутствие прописки в городе где находится Арктическое училище. Потом недостаточность образования для поступления в училище. Потом неурядицы с женой, которой обрыдло, что появлялся дома поздними вечерами навёрстывая упущенное в юности образование. Потом неутолимое чувство свободы от сброшенных брачных уз.

И вот, полупьяненький, с Аттестатом зрелости в кармане, вваливаюсь в дом к однокласснице. Той, с которой давным-давно сидел за одной партой. Узнав о моей приверженности она фыркнула и сказала слова, которые изменили ценности в моей жизни:

- Мелко плаваешь. С аттестатом надо в институт поступать. Не поступишь, вот тогда иди в своё училище.

И, что же?

Поступил я в институт. На "лихих тройках", но въехал в "храм науки". Правда, на заочное отделение, но с правом посещения лекций четыре раза в неделю. Лекции читались преподавателями кафедр и сугубо по программе заочников. Это было то, что нужно.

Однако, говоря откровенно, если бы не одноклассница, то чёрта с два я оказался на старте высшего образования. Знаниями, в объёме средней школы, похвастаться никак не мог. Это она выдрессировала меня на стадии абитуриента.

Это она, не считаясь со временем, за полгода прошла со мной весь курс предметов, по которым надо было сдавать вступительные экзамены.

И это она радостно повисла у меня на шее, когда я вышел из института на Московский проспект с улыбкой идиота:

- Не уж-то поступил?

Потом редкие встречи по вечерам. Командировка на северное Приуралье, где наша контора мосты строила. Потом ноябрьские праздники в Питере, которые провели вместе. И неимоверная тревога в груди от осознания, что прошло половина семестра, а у меня "конь не валялся" - ни одного сданного зачёта, ни одной зачтённой контрольной.

Однокласснице снова пришлось взять надо мной шефство. А мне пришлось отказаться от командировок, где я прилично зарабатывал. Работать стал автослесарем с оплатой "по тарифу". С трудом, но на прожитиё хватало. Но для того, чтобы отблагодарить одноклассницу походом в кафешку - нечего было и думать.

И вот, всем на удивление, а себе и подавно, полностью рассчитался с первым, в своей жизни, семестром. Сессию сдал почти на "отлично". По высшей математике четвёрка была, а на остальных строчках зачётной книжки были вписаны пятёрки.

Если кто-то думает, что это я такой умный? - Чёрта с два! Это был результат труда моей одноклассницы. И жуть как хотелось, чтобы она была рядом. Чтобы всегда можно было бы обратиться по любому вопросу к той, которая знала всё.

Но как это сделать?

Предложить ей "руку и сердце"?

От лукавого. Не было у меня страстного влечения к этой женщине. С предыдущей женитьбы не отошёл. Как вспомню, так, до сих пор из души воротит, что "купился" на смазливую мордашку.

Да и "финансы мои пели романсы". Зарабатывал я - одному не хватало. А здесь семья!

Пришлось прикинуться "веником", будто меня, кроме учёбы, ничего не интересует. А нам, уже, по двадцать четыре годочка было. Ещё чуть-чуть и однокласснице моей двадцать пять стукнет. А это был возраст, как тогда говорили, "старой девы". Выйти замуж после двадцати пяти было проблематично.

Я это знал, понимал, чувствовал. Но не мог ничего с собой поделать. Не мог примаком у жены состоять.

Жила она "с матерью и батей" как у Высоцкого говорится. И площадь, вроде бы как, позволяла мне прописаться. Но... У меня и у самого комната в общежитии была, живи - не хочу. Всё в деньги, чёрт бы их побрал, упиралось. Сам нищий, жену сделаю нищей, а там и ребятишек нищими по миру пущу? Не бывать этому.

Однако, одноклассница и эти проблемы решила. И стали мы "жить поживать и добра наживать". Я, без отрыва от учёбы, устроился в автобусный парк, и стал зарабатывать. Мы с женой, после удачно сданной весенней сессии, даже круизом в Карелию смотались, о чём раньше не помышлял.

Но "недолго музыка играла". Пошли как-то в институт прогуляться. Время к концу августа подходило, и надо было узнать, когда и с чего учебный год начнётся. Я у витрины с расписанием стою. Женулька вдоль стенки ходит, и объявления читает - куда нашего брата, студента, готовы на работу принять. Увидело одно и меня подзывает.

- Посмотри. То, что тебе нужно. Пора тебе в проектную организацию перебираться. Работая в автобусном парке, ты инженером не станешь. Им постепенно становятся. Вот и иди на должность техника-конструктора. Пока институт закончишь, до инженера дорастёшь.

- А жить, на что будем? Там, в проектном институте, зарплаты мизерные. От девчонок, что со мной учатся, знаю. А мне ребёночка хочется - мальчоночку. Я, пока он подрастёт, институт закончу, и поедем мы мосты строить, север осваивать.

- А меня куда денете? Мне ваши мосты "сто лет не сдались". Лучше северный берег южного моря, чем южный берег северного. Так, что о мальчоночке забудь пока. Выучишься, начнёшь зарабатывать, тогда и поговорим на эту тему.

Но вернуться к этой теме пришлось гораздо раньше. Зимой, сразу после того, как сдал очередную сессию.

Прихожу с экзамена, а роднулька моя, задумавшись на диване сидит.

- Что случилось? - спрашиваю.

А она в ответ:

- Ничего. Может, показалось всё. Пойдём ужинать.

Поужинали, полялякали обо всём на свете и спать отправились. А спустя неделю, что ли, говорит она в тревожных чувствах:

- Ты спрашивал, что случилось? Ребёночек у нас будет. Ближе к середине лета.

- Так это здорово, дорогая! Завтра же увольняюсь из проектной конторы и иду в автобусный парк. Это единственное место, где ещё можно зарабатывать.

- И не думай, даже! Если ты в автобусный парк пойдёшь, то не строить тебе мостов ни одному, ни с сыном. Работай, как работал, а там видать будет.

Так появился мой сын.

Помню, попросил тёщу с тестем отпустить меня одного встречать ихнюю дочку из родильного дома. Пригласил с собой подружку её. Та цветы принесла. Два букета. Маманьке новоявленной и той, которая сопровождала её до дверей в мир, который открывался перед моим сыном.

Домой пришли, а там: тесть, тёща, три тётки понаехали со всех концов города, и Ида Самуиловна со своим недорослем. В общем, как будто я не я и делать мне тут нечего.

Сижу в комнате, за секретером, и думу думаю:

- "Как теперь всё сложится? В какую сторону жизнь повернётся? Как жить будем, прежде чем наладится всё?

Со стороны, где мысли путались не находя ответа, пока было всё нормально. Беду, не беду, но тяжелейший дискомфорт испытал от того, что меня к сыну не подпускали. Не было мне места рядом с ним. Тётушки, во главе с тёщей, не отпускали его от себя. Только тогда, когда засыпал он, мог наблюдать чмокающую мордашку, в кроватке, стоящей рядом с секретером. А мне хотелось видеть его глаза, видеть выражение лица реагирующего на всё, что доставал он своим взглядом. Хотелось подержать на руках, ощущая тепло тельца.

Всё это проходило мимо меня.

В начале августа меня направили на сельхоз работы. Каждый отдел проектного института должен держать в подшефном совхозе одного из работников. Вот и настала моя очередь.

Поехал с удовольствием. Во-первых появилась возможность подзаработать на сельских угодьях. Во-вторых тешил себя надеждами, что родственники, за время моей отлучки, устанут сюсюкать над малышом и, по возвращению, что-то достанется и мне.

Вернулся домой незадолго до начала занятий в институте. Тихо прошёл в квартиру и поразился небывалой тишине. Вошёл в комнату - никого. В другую - роднулька на диванчике спит. Уморилась, наверное. Глянул в кроватку, а там он, всё так же чмокающий губами.

Стараясь никого не разбудить, вышел на кухню. Всё прибрано, помыто.

- А чтобы куснуть? - подумалось мне, и отворил холодильник. - Пусто. Как же так? Тёща всегда была запасливой тёткой.

Закрывая холодильник дверца предательски хлопнула. И, следом за мысленным ругательством в её сторону, на кухне появилась женулька.

- Приехал?.. Как и обещал?.. Отпустили?.. Кушать будешь?...

- Не плохо бы, но в холодильнике нет ничего.

- Я картошку с мясом потушила. Под подушкой, завёрнутая одеялом лежит. Накладывать?..

За обедом, я уже чай пил, в квартире раздался требовательный голос:

- Эй!..

И спустя некоторое время снова:

- Эй!..

- Кто это? - вздрогнув, спрашиваю у жены.

- Мальпасик проснулся.

- Кто, кто?

- Малюпасик. Я сына так назвала, пока тебя не было.

Женулька вышла из-за стола и направилась в спальню. Я следом.

Достав крохотный свёрток из-за ограждения кроватки, положила на диван и стала разворачивать.

- Обкакался. Не любит, когда пелёнки грязные. От того и кричит сквозь сон - "Эй!"

Протянув мне испачканные причиндалы, сказала:

- В ванную. Там тебя много этого добра дожидается. Родители в Прибалтику поехали, так что теперь это твоя обязанность - пелёнки стирать.

И сразу возвращайся. Надо будет Малюпасика тёплой водой подмывать. Понесёшь его.

Так, за добрыми хлопотами, прошёл вечер. Впоследствии, когда начались занятия в институте, обязанность стирать пелёнки полностью перешла ко мне. Я этим занимался после возвращения домой. Пил чай, отправлял женульку в постель, а сам в ванную и, порой, до двух часов ночи.

* * * * *

Я и сегодня не знаю - люблю ли твою маманьку. Любовь, какой она мне представлялась изначально, перегорела вместе с первой женитьбой.

К той, которая и сегодня рядом со мной, у меня, кроме нежности, ничего не было, и нет. Ну, ещё острое чувство ответственности за её благосостояние. За благосостояние нашей семьи. И чувства эти на тебя распространились. Не мог себе представить, чтобы ты в чём-то нуждался. Нуждался с первых дней существования рядом со мной.

Уходил на службу, когда все спали. Одевался и, не завтракая, отправлялся к автобусной остановке. В то время уже ввели "проезд без кондуктора". Это позволяло ехать бесплатно, экономя пять копеек. Пять копеек туда, да пять обратно - уже десять. Десять на службу, да десять в институт - уже двадцать. Завтракал я в кафешке "три ступеньки вниз", что была в нескольких остановках от проектного института.

Котлета - девять копеек, кусок хлеба - одна копейка, стакан консервированного кофе десять копеек. Так что завтрак мой на семейном бюджете не отражался.

Обедал в студенческой столовой. Здесь первое, второе и компот, обходились копеек в двадцать пять. В общем, с голоду не пухнул. Стройный был, "как кипарис".

Но и эти двадцать пять - тридцать копеек надо было где-то взять. И я занялся приработком: писал курсовые проекты тем, кто способен был заплатить. Писал утром, на службе, до тех пор, пока звонок не оповещал о начале рабочего дня.

Это было то, что сломало меня на третьем курсе, переведя в категорию отстающих. Само по себе, это не страшно - "академическая неуспеваемость" мне не грозила. Только времени для сдачи зачётов, коллоквиумов, лабораторных работ, защиты проектов, экзаменов -не предоставлялось. Приходилось отрывать время от семьи.

И это было ещё одним фактором, который отдалял и отдалял меня от тебя. Как же переживал я эту невозможность - быть рядом. В результате стал приходящим дядей. Ты не бежал ко мне навстречу, когда я входил в квартиру. Не ластился. Не шёл "на ручки". Для этого у тебя были мама и бабушка. Мне оставалось отчуждение с которым необходимо было смирятся.

Хлопоты о семье были важнее.

Чуть-чуть "лёд тронулся", когда сменил работу.

На территории Балтийского судостроительного завода, который протянулся вдоль Невы на несколько автобусных остановок, перевозки производились железнодорожным транспортом. Когда там узнали, что я учусь в железнодорожном институте, взяли меня на должность "Начальника смены железнодорожного участка". А мне всё равно было, "что белить, что к стенке становить", абы платили.

Это произошло тогда, когда я на четвёртом курсе должен был учиться. Я и учился, но "не шатко и не валко" - избавлялся от всяческих "мелочных" предметов сдавая зачёты, на которые не требовалось много времени для подготовки.

К тому времени в железнодорожном институте был уже не чужой. Многие знали меня. Многих я знал и, поэтому, не было сложности "протолкнуть" жену с сыном, тёщу и тестя на геодезическую базу. Там маманьку приняли, без "соискания на должность" лаборанта.

Геобаза находилась в пригороде Ленинграда, на красивейшем берегу реки Оредеж. Моим подопечным выделили две комнаты в студенческом корпусе и... Впереди было лето в сосновом бору. Надо ли говорить, как я был рад.