Читаем Сын (ЛП) онлайн бесплатно

Номер в серии 0, 3. Больше о Четыре! Фанаты серии Дивергент Вероники Рот будут увлечены "Сыном", третьим из рассказов, изложенных героем. Каждая из четырех историй показывает мир Дивергента глазами таинственного, но харизматичного Тобиаса Итона, разоблачая до этого неведомые грани его личности, предысторию и отношения. Перевод группы: vk.com/divergent_club

Сын.

Рассказ к “Дивергенту”.

Маленькая квартирка пуста, на полу еще виднеются следы от взмахов метлы. У меня нет ничего, чем можно заполнить это пространство, кроме одежды Отречения, лежащей на дне сумки. Я бросаю её на голый матрас и проверяю прикроватные ящики для белья.

Удача Бесстрашия была добра ко мне, потому что я занял первое место, и потому что, в отличие от моих общительных приятелей-посвященных , я хотел жить один. Другие, как Зик и Шона , выросли в окружении беcстрашных , и для них тишина и спокойствие жизни в одиночестве были бы невыносимы.

Я быстро стелю кровать, туго натягивая простыню так, что почти видны углы. Простынь местами изношена - я не уверен, от моли или от прежнего использования. Синее стеганое одеяло пахнет кедром и пылью. Я открываю рюкзак со своими скромными пожитками и достаю рубашку из Отречения – разорванную там, где я отрывал материю, чтобы перевязать рану на руке. Она выглядит маленькой - сомневаюсь, что смог бы влезть в нее, если бы попытался надеть, но я не пытаюсь, а просто складываю её и убираю в ящик.

Я слышу стук.

Входите, - говорю я, думая, что это Зик или Шона. Но в комнату, скрестив руки на груди, входит Макс, высокий темнокожий мужчина с синяками на костяшках пальцев. Он быстро осматривает комнату и кривит губы в отвращении, увидев серые брюки на кровати. Его реакция немного удивляет меня. В этом городе не так уж много людей, которые выбрали бы Отречение своей фракцией, но не так уж много и тех, кто ненавидит ее. Видимо, я нашел одного из них.

Я замираю, не зная что сказать. В моей комнате лидер фракции, в конце концов.

Привет, - говорю я.

Прости за беспокойство, - говорит он. - Я удивлён, что ты не пожелал поселиться с другими новобранцами. Ты ведь подружился с кем-нибудь, не так ли?

Да, - говорю я. - Просто так мне привычнее.

Полагаю, тебе нужно некоторое время, чтобы забыть свою старую фракцию. - Макс проводит пальцем по кухонной стойке, смотрит на собранную пыль и вытирает руку о штаны. Он бросает на меня неодобрительный взгляд, призывающий отказаться от старой фракции как можно быстрее. Если бы я всё еще был инициируемым, мне следовало бы беспокоиться об этом, но теперь я бесстрашный, и он не может отнять это у меня, даже если я похож на Стиффа.

Или может?

После обеда вы будете выбирать работу, – говорит Макс. – Есть что-то на уме?

Думаю, это зависит от того, что вы можете предложить, – отвечаю я. – Я бы хотел заняться чем-нибудь, связанным с преподаванием. Вроде того, что делал Амар.

Я думаю, что новобранец, занявший первое место, может заняться чем-то получше , чем быть “инструктором новобранцев”, правда? - Брови Макса приподнимаются, и я замечаю, что одна из менее подвижна, чем другая – её пересекает шрам. - Я пришел потому, что появилась возможность.

Он выдвигает стул из-под маленького столика рядом с кухонной тумбой, разворачивает его и садится верхом. Его черные ботинки заляпаны светло-коричневой грязью, а концы шнурков истреплены. Он, возможно, самый старый бесстрашный, которого я видел, и он, должно быть, сделан из стали.

Честно говоря, один из членов-лидеров Бесстрашия становится слишком старым для этой работы, - говорит Макс. Я сижу на краю кровати. - Оставшиеся четверо думают, что было бы неплохо влить немного свежей крови в руководство. Новые идеи для новых бесстрашных и особенно для инициации. Это задание в любом случае дают самому молодому лидеру, так что все отлично складывается. Мы думали над тем, чтобы перейти от недавних уроков инициации к тренировочной программе, чтобы понять, все ли кандидаты хороши. Ты – закономерный выбор.

Внезапно я чувствую себя так, словно моя кожа мне мала. Он и правда думает, что я могу быть выбран лидером Бесстрашных в свои 16 лет?

Тренировочная программа будет длиться как минимум год, - говорит Макс. - Она будет жесткой, и проверит твои навыки в разных областях. Мы оба знаем, что ты отлично справишься в части пейзажей страха.

Я киваю, не раздумывая. Должно быть, он не против моей самоуверенности, потому что на его губы трогает легкая улыбка.

Тебе не нужно будет идти сегодня на встречу по выбору профессии, - продолжает Макс. - Обучение начнется очень скоро – собственно, завтра утром.

Подождите, - говорю я. Сквозь неразбериху в моей голове внезапно пробивается мысль. - У меня нет выбора?

Конечно, у тебя есть выбор. - Он выглядит озадаченным. - Я просто подумал, что кто-то вроде тебя хотел бы учиться, чтобы стать лидером, а не стоять целыми днями у стены с ружьем на плече, или учить новобранцев хорошим боевым приемам. Но если я ошибаюсь…

Я не знаю, почему сомневаюсь. Я не хочу проводить дни, охраняя стену, или патрулируя город, или же меряя шагами пол тренировочного зала. Я умею драться, но это не значит, что я хочу заниматься этим дни напролет, каждый день. Возможность принести пользу в Бесстрашии затрагивает часть меня из Отречения, ту часть, которая еще живет во мне и время от времени напоминает о себе.

Думаю, что мне просто не нравится, когда у меня нет выбора.

Я качаю головой.

Нет, вы не ошиблись. - Я откашливаюсь и стараюсь говорить увереннее, решительнее. - Я хочу заниматься этим. Благодарю вас.

Превосходно. - Макс поднимается и лениво хрустит костяшками, словно это старая привычка. Он протягивает мне руку для рукопожатия, и я ее пожимаю, хотя этот жест все еще мне непривычен – отреченнный никогда не стал бы дотрагиваться до другого просто так.

Он уходит, и частицы сухой земли отлетают с подошв его ботинок. Я сметаю их метлой, которая стоит у стены рядом с дверью. И только когда я закатываю стул обратно под стол, я понимаю: если я стану командиром бесстрашных , представителем фракции, мне снова придется встретиться с моим отцом лицом к лицу. И не один раз, а постоянно, до тех пор, пока он снова не исчезнет во мраке Отречения.

Мои пальцы цепенеют. Я столько раз встречался со своими страхами в симуляциях ,но это не значит, что я готов встретиться с ними в реальности.

Чувак , ты все пропустил! - Глаза Зика широко открыты, он встревожен. - Единственные должности, которые оставались, это грязная работа вроде мытья туалетов. Где ты был?

Все в порядке, - отвечаю я, неся поднос к нашему столу у двери. Шона сидит там со своей младшей сестрой Линн и ее подругой Марлен. Сначала, когда я увидел их, я хотел было развернуться и немедленно уйти, – Марлен, по моему мнению, слишком весела даже для хорошего дня, – но Зик уже меня заметил, поэтому было поздно. Позади нас шел Юрайя , стараясь удержать поднос, на котором было значительно больше еды, чем он мог бы съесть.

Я ничего не пропустил – ранее ко мне зашел Макс.

Пока мы садимся за стол под одной из ярко-синих ламп, свисающих со стен, я рассказываю им о предложении Макса, стараясь, чтобы это не звучало слишком впечатляюще. Я только-только нашел друзей, и мне не хотелось бы порождать соперничество между нами безо всяких причин. Когда я заканчиваю, Шона подпирает одной рукой голову и говорит, обращаясь к Зику :

Кажется, нам нужно было лучше стараться во время инициации, ага?

Или убить его до того, как он прошел финальный тест.

Или всё вместе. - Шона широко улыбается мне. - Мои поздравления, Четыре. Ты это заслужил.

Я чувствую на себе их взгляды, будто это отчетливые, мощные тепловые лучи, и тороплюсь сменить тему.

А что выбрали вы?

Комнату наблюдения, - говорит Зик. - Моя мама раньше там работала и уже научила меня большинству из того, что нужно знать.

Я занимаюсь чем-то вроде отслеживания маршрута лидеров, - говорит Шона. - Не самое захватывающее занятие, но, по крайней мере , я буду выбираться наружу.

Ага, послушаем, что ты скажешь об этом в конце зимы, когда будешь с трудом пробираться сквозь фут снега и льда, - неприятным тоном говорит Линн. Она тыкает вилкой в груду картофельного пюре. - Лучше бы мне хорошо пройти инициацию. Я не хочу застрять у стены.

Разве мы это не обсуждали? - говорит Юрайя. - Не произноси слово “я” по меньшей мере недели за две, прежде чем это произойдет. Меня от этого тошнит.

Я смотрю на гору еду на его подносе.

А от такого объедания нет?

Он переводит на меня взгляд и склоняется над подносом, продолжая есть. Я запихиваю в себя еду – у меня нет аппетита с самого утра, я слишком обеспокоен завтрашним днем, чтобы набивать желудок.

Зик замечает кого-то в кафетерии.

Я сейчас вернусь.

Шона наблюдает за тем, как он пересекает комнату, чтобы поздороваться с несколькими молодыми членами Бесстрашия. Они не выглядят намного старше, но я не вижу среди них тех, кто проходил инициацию, значит, они должны быть старше на год или два. Зик что-то говорит группе, состоящей в основном из девушек, что заставляет их рассмеяться, он тыкает одну из девушек по ребрам, и та взвизгивает. Рядом со мной Шона хмурится и промахивается вилкой мимо рта, испачкав всю щеку соусом от цыпленка. Линн фыркает в тарелку, и слышно, как Марлен пинает ее под столом.

Итак, - громко произносит Марлен, - ты знаешь кого-то еще, кто будет проходить это командирское обучение, Четыре?

Если подумать, я также не видела там сегодня Эрика, - говорит Шона. - Я надеялась, что он оступился и свалился в пропасть, но …

Я засовываю кусок еды в рот и стараюсь об этом не думать. В этом свете мои руки выглядят синими, словно у мертвеца. Я не говорил с Эриком с тех пор, как обвинил его в том, что он косвенно виноват в смерти Амара – кто-то сообщил Джанин Мэтьюс , лидеру Эрудиции, что Амар осознавал себя в симуляции; и, как бывший эрудит, Эрик – наиболее вероятный подозреваемый. И я еще не решил, что мне делать в следующий раз, когда мне придется с ним говорить. То, что я его побью еще раз, не будет доказательством, что он предатель фракции. Мне нужно будет найти способ обличить его недавнюю деятельность с Эрудицией и передать информацию одному из лидеров Бесстрашия, – вероятно, Максу, потому что я знаю его лучше остальных.

Зик возвращается обратно к столу и плавно садится на свое место.

Четыре. Что ты делаешь завтра вечером, Четыре?

Не знаю, - отвечаю я. - Ничего?

Уже нет, - заявляет он. - Ты идешь со мной на свидание.

Я давлюсь картофельным пюре.

Что?

Ммм , не хочется говорить тебе об этом, дружище, - вставляет слово Юрайя , - но на свидания ты должен ходить один, а не тащить с собой друга.

Вообще, это двойное свидание, - отвечает Зик. - Я пригласил Марию, а она попросила найти пару её подруге Николь, и я сказал, что ты мог бы быть в этом заинтересован.

Которая из них Николь? - спрашивает Линн , вытягивая шею, чтобы рассмотреть группу девушек.

Рыжеволосая, - говорит Зик. - Итак, в восемь часов. Ты с нами, и это не обсуждается.

Я не… - говорю я. Я смотрю на рыжеволосую девушку на другом конце комнаты. У нее светлая кожа, огромные черные глаза, на ней плотно прилегающая футболка, подчеркивающая изгибы талии и … другие части, на которые мой внутренний отреченный просит меня не обращать внимания. Но я все же обращаю.

Я никогда не был на свидании, все из-за строгих ритуалов ухаживания, принятых в моей бывшей фракции, включавших участие в совместной работе и, может быть – только может быть – ужин с другими членами семьи и помощи в уборке после ужина. Я даже никогда не думал о том, хочу ли я пойти с кем-нибудь на свидание, настолько это было невозможным.

Зик , я никогда …

Юрайя хмурится и сильно тыкает пальцем в мою руку. Я отталкиваю его руку.

Чего?

О, ничего, - радостно отвечает Юрайя. - Ты говорил совсем как Сухарь, не как обычно, и я подумал, что мне надо проверить…

Марлен смеется.

Ага, так и есть.

Мы с Зиком обмениваемся взглядами. Мы ни разу напрямую не обсуждали, что не нужно рассказывать, из какой я фракции, но, насколько мне известно, он ни разу никому об этом не упоминал. Юрайя знает, но, несмотря на свой длинный язык, он, похоже, понимает, когда нужно придержать информацию. Кроме того, я не знаю, почему Марлен еще этого не выяснила, возможно, она не очень наблюдательна.

Это неважно, Четыре, - говорит Зик. Он проглатывает последний кусок еды. - Мы пойдем, ты будешь разговаривать с ней, как с обычным человеком – которым она и является, может быть, она позволит тебе – выдохни – взять ее за руку…

Шона внезапно поднимается, и ее стул скрежещет по каменному полу. Она заправляет волосы за ухо и, опустив голову, уходит, чтобы вернуть поднос. Линн рассерженно смотрит на Зика , хотя выражение ее лица не сильно отличается от ее обычного вида, и идет за сестрой через кафетерий.

Ну хорошо, тебе не нужно ни с кем держаться за руки, - продолжает Зик , словно ничего не произошло. - Просто приходи, хорошо? Я буду у тебя в долгу.

Я смотрю на Николь. Она сидит за столом недалеко от места, куда возвращают подносы, и снова смеётся над чьей-то шуткой. Может быть, Зик прав, может быть, это неважно, и, может быть, это еще один способ забыть мое прошлое в Отречении и вступить на путь моего будущего в Бесстрашии. И к тому же, она милая.

Хорошо, - соглашаюсь я. - Я приду. Но если ты отпустишь шуточку про то, что можно держаться за руки, я разобью тебе нос.

Когда ночью я возвращаюсь в комнату, там все еще пахнет пылью и немного плесенью. Я включаю одну из ламп, и отблеск света отражается от чего-то на поверхности стола. Я провожу по нему рукой, небольшой кусок стекла вонзается мне в палец и прокалывает до крови. Я зажимаю его кончиками пальцев и несу в сторону мусорного ведра, куда я положил утром сумку. Но теперь сумка, которая лежит на дне корзины, покрыта осколками разбитого стеклянного стакана.

Ни одним из стаканов я еще не пользовался.

По спине пробегает холодок, и я осматриваю квартиру в поисках следов проникновения. Простыни не смяты, ящики не выдвинуты, и не похоже, чтобы кто-то двигал кресла. Но я бы помнил, что разбил стакан этим утром.

Так кто же был в моей квартире?