Читаем Сын боярский онлайн бесплатно

Кто-то настойчиво тряс меня за плечо:

– Василий Дмитриевич, Василий Дмитриевич, вставайте, уже все встали.

Я повернулся и приоткрыл глаза. Надо мной стоял Иванко, мой товарищ и друг отца, а по должности кошевой, состоящий при мне.

Увидев, что я проснулся, он улыбнулся одними губами, хотя распознать это можно было лишь по движению скул под его бородой, которая прикрывала рот. Да-а, бородой он обладал знатной: большой, раскидистой, с проседью, не чета моей, жиденькой и узкой. Он смотрел на меня своими добрыми светлыми глазами, сверкающими в прорези между его простецкой шапкой и густой растительностью на лице.

– Проснулись – сказал он, – ну и хорошо, а то ваши товарищи уже коней запрягают, негоже вам отставать.

И хоть еще не до конца проснулся, скинув с себя покрывало, я немедленно встал. И меня тут же пробил озноб, ведь сон на сырой земле не способствовал теплу тела, да и ночи, несмотря на начало июня, были еще прохладными, а костер не разжигали в интересах дела. Но, несмотря на озноб, я восхитился, возможно, из-за молодости своей, открывающимся видом: поле, утопающее в низком тумане, таком густом, что казалось, кто-то залил всю округу молоком; небольшой лесок, растущий посередине поля, чудился островом, окруженным белым морем, а рядом виднелись крыши домов, принадлежащих деревне, которая и была целью нашего похода.

Чтобы согреться, я несколько раз присел, так сказать, разогрел кровь. После этого приступил к одеванию: для начала надел кафтан, более пригодный для дела, поверх него – старенькую кольчугу и завершил свой доспех зеленым тегиляем1 о двадцати слоях льна, опоясался ремнем с саблей и кинжалом, на голову водрузил железную шапку. Затем подошел к коню, благо Иванко его уже оседлал, проверил упряжь, поправил сагайдак и прикрепил боевой топор к седлу на всякий случай. Тут я услышал приглушенный говор своих товарищей: десять сынов боярских, не считая пяти боевых холопов, все готовились к выступлению, кто-то даже посмеивался, дабы приободриться: в воздухе витало напряжение из-за близившейся кульминации нашего похода.

Похода – моего первого боевого похода. Еще месяц назад я и думать не мог, что так скоро окажусь у этой деревни, название которой мне неизвестно, да и знать не хочется, и буду готовиться к своему первому бою.

Всего месяц назад я, молодой отрок шестнадцати лет от роду, поехал впервые верстаться на службу государеву, как и положено дворянину, иначе говоря, сыну боярскому, служилому по отечеству. Хоть и звучит мой титул достаточно длинно, но род наш был низкого происхождения. Еще мой отец, Дмитрий Иванович, был боевым холопом и состоял на службе у своего хозяина в Новгородском полку, и если бы он не отличился в бою на Арском поле во время Казанского взятия и не получил за это от нашего царя Ивана Васильевича (тогда еще просто Великого князя) поместье на Псковской земле в Дубковском уезде, то и я, и мой старший брат были бы холопами. Но долго радоваться не пришлось: на следующий год, не успев толком обосноваться в своих землях, родитель мой погиб от черемисской стрелы при подавлении восстания этого храброго народа. Матушка же моя, узнав о смерти своего мужа, погоревав полгода, приняла постриг в женской обители при Снетогорском монастыре.

В тот 1553 год, когда мой отец безвременно оставил эту грешную землю, мой старший брат Иван, названный так в честь нашего деда, сам верстался на службу, тем самым сумел сохранить отцовское наследство без ущерба. А спустя четыре года брат напутствовал уже меня:

– Служи честно, будь ко всем одинаков и добр ко всякому человеку, друзьям – верен, и они тем же ответят, но и за спиной своей поглядывать не забывай, не все люди поступают сообразно чести.

А к словам своим добавил деревеньку в пять дворов из отцовского наследства да тридцать четей2 земли, ну и снаряжение, которое смог выделить. Честно говоря, без его помощи я вообще бы собраться на службу не смог, но, с другой стороны, обратное повлияло бы и на его продвижение в звании, а он в то время уже в десятники метил. Однако он сделал все возможное, чтобы обучить меня ратному делу, дабы не посрамил я нашего имени, а, наоборот, возвеличил его. Ко всему прочему брат настоял на том, чтобы я выучился грамоте и счету, чем и занялся по его просьбе местный поп Симеон из ближайшей к нам Михайловской церкви.

В общем, собрался я в Дубков (наш уездный центр), как полагается «Конно, людно, оружно», что в моем случае означало: я, Иванко, два боевых коня и мерин для поклажи всякой. Выехали рано утром, второго мая, сразу после Пасхи, и к вечеру того же дня добрались до места, а там уже собралось порядочное количество дворян с уезда: кого-то я знал из-за близости поместий, но большей частью видел всех впервые. В основном, такие же, как я, молодые, в первый раз верставшиеся на службу, но были и опытные, верставшиеся повторно.

Подъехали мы к крепости, стоящей на высоком холме с крутым склоном, так что подняться к ней можно только по окружной дороге, стены же были деревянными на каменном основании, а из наряду, то есть артиллерии, несколько затинных пищалей. У подножия холма посад небольшой расположился: домов на тридцать, может, чуть больше и маленькой церковью. Преодолевая подъем, подошли мы к воротам Дубковским, дабы на ночь определиться, а начальник сторожи сказал, чтобы мы ночлег в другом месте поискали, ибо у него не постоялый двор, а оплот местной обороны, и пускать в него без надобности никого нельзя. Спустившись в посад, мы подошли к колодцу рядом с церковью, и я послал Иванко искать постой на ночь, а сам при конях остался, и тут заметил невдалеке знакомую личность и крикнул:

– Ждан, ты, что ли?

– Васька, ты? Уже приехал, жердь ты трехаршинная?! – крикнул Ждан Борисович, дворянин из соседнего с нашим, то есть брата, поместьем. Подошел ко мне и обнял по-свойски.

Признаться, мой товарищ немного преувеличил: ростом я был два аршина с двумя пядями – выше среднего, но и не великан. Ждан же был ниже меня, но шире в плечах, черен волосами и карь глазами, и имел короткую, но густую бороду, из-за чего выглядел старше своих шестнадцати лет. С ним мы уже несколько лет были дружны: вместе упражнялись в верховой езде, стрельбе из лука, а особенно совмещению этих дел, то есть стрельбе на скаку, как-никак будущие воины, и это несмотря на то, что он вотчинник3, а я – безродный сын боярский.

– Ты уже слышал, – сказал Ждан, – разборщик, который должен был нас по службе расписать, прислал бумагу, что к нам не поедет, и роспись будет во Пскове проводить. Видите ли не с руки ему к нам в уезд ехать, а нам, значит, сто верст не крюк.

– А ты бы на месте разборщика в наш медвежий угол захотел приезжать?

– Хотел – не хотел, но это была бы моя работа, доверенная не кем-нибудь, а государем, да и честь моя велит служить верно и неукоснительно.

– Честный ты, Ждан. Все бы такими были, мы бы уже Царьград от турок освободили.

Тут подошел к нам Иванко и шепнул мне на ухо, что нашел место для постоя, но запросили за это цельную новгородку, то есть, копейку. Надо ли говорить о моем негодовании – за такие деньги можно неделю прожить, включая обеспечение жильем и прокорм для меня с Иванко, а тут за одну ночь требуют. Честно сказать, денег у меня было немного: десять копеек да шесть полушек – все, что ссудил мне брат на дорогу. Предполагалось, что я поступлю на службу и буду обеспечен хотя бы жильем и хлебом насущным. Понятно, что мне с этим надо было разобраться и следовало срочно распрощаться со Жданом:

– Ждан, прости, мне нужно идти, – быстро проговорил я, – встретимся позднее.

– Конечно, встретимся, – ответил он, улыбнувшись – нам еще вместе во Псков ехать. Я, кстати, в том доме остановился, – и указал на второй от нас.

Мы пожали друг другу руки, и мы с Иванко пошли к дому, который он нашел. Идти пришлось через весь посад; я держал за узду своего боевого коня, к седлу которого за поводья был привязан заводной, а Иванко шел впереди и вел груженого нашим немногочисленным скарбом мула. Дом показался мне обычным: деревянный сруб с сараем и двором между ними да огорожено это все было забором. Забор-то и привлек мое внимание: в отличие от других он был резным, так же были украшены и ставни. Стало ясно, что дом принадлежит не простому крестьянину, а скорее всего местному плотнику, и это делало его важной персоной – единственный такой работник в районе крепости наверняка пользуется защитой начальства. «Понятно, – подумал я, – разговор легким не будет».

Я постучался и вошел во двор. Хозяин, немолодой с перевязанными, чтобы не мешали работе, волосами, действительно оказался плотником и работал за своим станком, похоже, над люлькой для ребенка. Увидев меня, он оторвался от работы и первым, своим зычным голосом, обратился ко мне:

– Здравствуйте, господин, – поклонившись, сказал он. – Вы, видимо, насчет ночлега? Но у меня место есть только в сарае за одну новгородку, могу еще стол накрыть.

– Да ты в своем уме ли?! – возмутился я. – Такой постой и полушки не стоит!

– Я все понимаю, господин, но, насколько я знаю, мой двор остался последним свободным, и просить постоя больше не у кого, – сказал учтиво плотник с ехидной улыбкой на губах.

– Ты и верно без ума, да что бы я, сын боярский, что-то просил у мужика?! – в гневе выкрикнул я, и моя рука сама легла на рукоять сабли.

Не знаю, что было бы дальше, если бы Иванко, видевший все это, не схватил меня за руку и не оттащил за ворота, шепча на ухо:

– Не совершайте ошибку, Василий Дмитриевич, – это единственный здесь плотник, за вред ему воевода вас в холодную посадит, и тогда закончится ваша служба, не успев начаться.

Может, и не послушал бы я слова холопа, но Иванко со мной с малого детства, и имел я к нему уважение и любовь, сродни сыновней. Когда-то в молодости он был, как и мой отец, боевым холопом, и вместе они сражались не в одной битве. Но в одной из стычек Иванко был сильно ранен в ногу и чуть не умер, но Бог милостив – сохранил ему жизнь, но на коне с тех пор он скакать не может, только шагом и ездит. И вот когда мой батюшка, государевой милостью, получил волю и землю, то есть стал дворянином, друга не забыл и забрал его к себе; говорят, заплатил при этом много денег отступных. Иванко этого не забыл и был верен отцу, и свою верность перенес на его детей, а конкретно на меня. Кроме того, он обучал меня боевому искусству, ведь брат мой большую часть года находился на службе. Так что я внял его доводам и, успокоившись, решил переночевать у ближнего леса – в конце концов, как говорит брат, служилый человек в походе редко спит в тепле, надо – и в снегу ночевать будешь.

Напоив лошадей у колодца, мы выдвинулись к опушке леса. На месте оказалось, что мы не единственные, кто выбрал приют под кронами деревьев для ночного отдыха – там уже было достаточно много людей, преимущественно дворяне, повторно верставшиеся на службу. Они-то и поделились мудростью, что в теплое время года лучше на природе спать: так для кошеля не обременительно и к службе привыкаешь быстрее. После этого мы нашли свободное место в округе, расседлали и стреножили лошадей, дали им корма, да и сами поесть не забыли. Поскольку дождя, судя по всему, не ожидалось, мы с Иванко решили скинию4 не ставить, а легли спать прямо на земле, предварительно постелив запасную попону и укрывшись тегиляями.

Ночь прошла спокойно, правда, пришлось померзнуть, но это только закаляет тело. Проснувшись рано утром, быстро позавтракав хлебом и запив его водой, мы пошли к Дубковскому посаду, дабы встретиться со Жданом и вместе отправиться в путь к Пскову, ведь, так сказать, с другом и дорога веселее. Войдя во двор дома, где остановился мой друг, мы увидели женщину средних лет, видимо, хозяйку.

– Здравствуйте! Вы, наверное, к господам пришли, которые у нас остановились, – сказала, поклонившись, она.

– Да, – ответил я, – где я их могу увидеть?

– В доме, господин, – они завтракают.

Зайдя в дом, я увидел Ждана, сына Борисова, со своими людьми, сидящими за столом, уставленным кашей с маслом у каждого в тарелке, курицей, уже частично употребленной, кружками с пивом, квашеной капустой и десятком вареных яиц. Взглянув на все это, я невольно вспомнил про свою скромную походную трапезу, и мне чуть не стало плохо, но, взяв себя в руки и ничем не выказывая своего состояния, обратился к Ждану:

– Здравствуй, друг дорогой, доброго утра тебе и ангела за трапезой.

– И тебе доброго. Присядешь с нами за стол? – предложил он.

– Спасибо за приглашение, но я уже поел и думал, что ты тоже, – сделав ударение на слове «тоже», сказал я.

– Василий, не будь так строг, мы же не на войне, куда торопиться?

– Во Псков, если ты не забыл. Хотелось бы оказаться там завтра вечером, что бы послезавтра с утра явиться к разборщику и записаться на службу. – Ждан хотел что-то сказать, но я, приподняв руку, не дал ему этого сделать и продолжил: – Кроме того, как говорят опытные воины, с которыми я пообщался вчера и сегодня, кто раньше является на службу, получает хорошее место, а кто позже – направляется в дальние остроги, затерянные в лесах. Ты же не хочешь провести ближайший год в одном таком месте?

– Твоя правда, – подумав немного, сказал мой друг детства, – надо бы поспешать. Сейчас быстро доедим и двинемся в путь. Путят, – обратился он к одному из своих холопов, – ты вроде бы уже достаточно поел, иди, запрягай лошадей да побыстрее.

Путят, низкорослый с жиденькой бородой мужичок, встал из-за стола и вышел в сени и далее во двор.

– Ну и хорошо, – обратился я к Ждану, – я тебя во дворе подожду, не буду мешать твоей трапезе.

– Ладно, иди, я скоро выйду.

Во дворе я подошел к своим лошадям, которых держал Иванко, и начал поправлять упряжь: не то чтобы кони были плохо оседланы, просто надо же как-то время занять. Вот мой боевой скакун Гром – гнедой, ногайской породы, доставшийся мне от отца, а он его взял с боя во время казанского похода. Гром был немолод, но еще и не стар, так что его сил хватит на несколько лет, а затем придется искать замену. В связи с чем я его сильно не нагружаю, разве что для упражнений использую, а так стараюсь ездить на заводном коне, Яшке – хорошем, но небыстром сером иноходце. Основную же тяжесть на себе таскал Воробей – саврасый мерин, груженный всем нашим скарбом, кроме разве что моего защитного одеяния, то есть доспеха, который в седельных сумках носил на себе Гром.

В это время слуга Ждана седлал коней, и ему помогал какой-то мужик, видимо, хозяин дома. Вдвоем у них получалось это споро, и вскорости четыре лошади были оседланы, а одна запряжена в телегу, и как раз вовремя. Широко распахнув дверь, из сеней вышел Ждан – ни слова не говоря, подошел к мужику и дал ему денег. После чего обратился ко мне: