Читаем Сын Бастинды (СИ) онлайн бесплатно

  1

  Итак, рассказы о жестоких убийствах оказались правдой. С ужасом смотрели Отси Цепкорукая и ее спутники на распростертые тела трех молодых монашек-монтий. Монашки без сомнения шли просвещать дикарей-винков - и вот теперь они были задушены собственными четками, а вместо лица осталось кровавое месиво.

  Потрясенная Отси уступила требованиям перетрусивших господ-путешественников. Она приказала возницам сделать короткую остановку, чтобы выкопать неглубокие могилы для монашек и напоить лошадей. Затем караван продолжил путь по кустарниковым равнинам, называемых Землей разочарования из-за множества брошенных ферм. Чтобы не стать легкой добычей для дикарей, решили двигаться и по ночам - хотя в темноте можно с такой же легкостью нарваться на засаду, как и ускользнуть от нее. Путники были как на иголках. Всю ночь просидеть в фургонах, не смыкая глаз, и ждать, что вот-вот услышишь стук копыт и свист летящих копий? Тут у любого сдадут нервы. Отси успокаивала себя тем, что правит первым фургоном и не слышит беспокойных разговоров, догадок и переживаний своих спутников.

  Так и вышло, что со своего дозорного пункта она первой заметила нечто необычное сбоку от дороги. После грозового ливня, прошедшего на закате, по канаве вдоль обочины струилась вода и обтекала крошечный мокрый островок, на котором играли отблески молодого месяца. Островок из человеческой плоти, поняла Отси.

  "Надо повернуть, пока остальные не увидели, - подумала она. - Сколько ужасов они еще смогут вынести? Чем я помогу бедолаге? Похороню его? Но могилу копать - не меньше часа; еще несколько минут на молитвы. А эти тем временем с ума сойдут. Они и так трясутся за свою шкуру".

  Низко на небе сидела шакалья луна. Шакалья - потому что иногда, какой-нибудь редкой осенью, звезды шапкой скапливались позади новорожденного месяца, становясь как будто лбом, а сам месяц - курносым носом небесного зверя. Шакала. По мере того, как луна прибывала, тощая мордочка небесного шакала становилась все упитаннее и упитаннее, как будто ему везло на охоте.

  Зловещая луна тяготила Отси. Хотелось забыть о покойнике, побыстрее пробраться через Землю разочарования и доставить своих наемщиков к воротам Изумрудного города. Впрочем, напомнила она себе, бояться надо настоящих шакалов, а не странных небесных явлений.

  Луна была хоть и шакалья, но яркая, и отчетливо высвечивала лежащее в канаве бледное, почти светящееся тело, его согнутые плечи и неестественно повернутые ноги. Она сыграла с Отси злую шутку: если раньше проводница могла обогнуть мертвеца, пока его не заметили, то теперь поворачивать было поздно. Слишком человеческим было тело; слишком подло казалось бросать его на дороге.

  - Набб, - крикнула Отси вознице второго фургона. - Притормози-ка, выстроимся шеренгой. Там еще кого-то убили - вон, лежит в канаве.

  Тревожные вскрики, пока приказ передавали задним фургонам, потом негодующий ропот. Они что, теперь каждый труп будут осматривать? Отси не слушала. Она натянула поводья, остановила лошадей, осторожно спустилась на землю и, держась рукой за отсиженное место, заковыляла к телу.

  Это был юноша, голый, если не считать рваных лохмотьев, едва прикрывавших его бедра. Он лежал ничком, уткнувшись головой в камень чуть выше скопившейся в канаве воды. Неподалеку валялся сорванный башмак. И, удивительное дело, ни следа убийц. Правда, вокруг задушенных монашек тоже не было следов, но то на сухой, каменистой земле. Здесь же, в грязной канаве после дождя, должно было остаться... хоть что-то. Следы борьбы. Но нет, ничего. Тело было еще свежим. Убийство произошло недавно. Возможно, сегодня вечером. Возможно, какой-нибудь час назад.

  - Давай поднимем его, Набб. Посмотрим, осталось ли лицо.

  - Крови не видно, - заметила Набб.

  - Ее могло смыть грозой. Крепись.

  Они встали с обеих сторон от тела. Отси мрачно взглянула на Набб, словно говоря: "Держись, это только начало" - и кивнула.

  Раз, два, потащили.

  Тело вытянули на дорогу и перевернули. Лицо было изранено - но на месте.

  - Как он сюда попал? - удивилась Набб. - И почему ему не срезали лицо, как остальным?

  Отси только покачала головой и села на корточки перед изувеченным телом. Пассажиры вылезли из фургонов и скучились позади. Отси чувствовала, что они держат камни и готовы убить ее, если она станет настаивать на погребении.

  Шакалья луна приподнялась на небе, словно пытаясь лучше разглядеть голого юношу. Извращенка небесная!

  - Мы не будем рыть новую могилу, - послышался голос самого решительного пассажира, богатого торговца из северного Винкуса. - Ни для него, ни для тебя, Отси Цепкорукая. Мы оставим его здесь одного, а ты, если хочешь, можешь остаться с ним за компанию.

  - Нам и не пришлось бы ничего рыть, - вздохнула Отси. - Бедняга, ему рано в могилу. Он еще жив.

  2

  Со временем, когда путники приедут в Изумрудный город, они услышат от родственников и приятелей - в салонах, клубах, ресторанах - о зверствах, которых им удалось избежать. Город залихорадит от слухов. Сорок, шестьдесят, сто погибших в стычках между скроулянами и юнаматами. Чертовы дикари! Пусть режут друг друга - туда им дорога! - но не нас! Не нас!

  Даже сомнительность слухов не уменьшит их занимательности. Двести убитых... Четыреста... Братские могилы, которые вот-вот обнаружат...

  Однако всё это впереди, пока же караван тащился по Земле разочарования, которая не баловала разнообразием. Ни гор, ни холмов, ни лесов, ни долин, красивших страну Оз - одни лишь каменистые равнины, да глинистые взгорки, да опять равнины все того же скучного газетно-серого цвета. Пейзаж и так навевает тоску, а теперь ещё говорят, что нужно взять с собой полумертвого доходягу. Они ведь хорошо заплатили за услуги Отси и, казалось бы, вправе рассчитывать, что она будет думать в первую очередь об их благополучии.

  Отси возмутилась. Она напомнила недовольным, что про запрет подбирать кого-нибудь в пути речи не было. Что по договору она не отвечает за жизнь пассажиров и обещала лишь приложить все усилия, чтобы безопасно доставить их по назначению. Для чего она и выбрала новый маршрут, огибающий самые неспокойные места, и пока ее расчет оправдался. Не так ли?

  Пассажиры притихли. Юношу погрузили в третий фургон.

  Несмотря на внешнее пренебрежение к пассажирам, Отси очень хорошо их понимала и была даже рада, что им встретился этот юноша. Пусть отвлекутся от собственных страхов.

  Она забрала самое теплое одеяло и завернула юношу в него, как в кокон. Так он сутками и лежал без чувств, холодный, что было так же тревожно, как если бы его трясла лихорадка. После настойчивых попыток Набб сумела влить ему в рот несколько ложек водки, и, как показалось Отси, его мышцы как-то по-новому расслабились.

  Хотя на самом деле кто его знает. Она ведь не врач.

  Зато в одном она была уверена: с появлением раненого юноши настроение в караване переменилось к лучшему. Почему? Может быть, вот почему: если несчастного путника избили чуть не до смерти, а он выжил, то есть надежда и для остальных. Подумать только: ему не срезали лицо! Пассажиры стали успокаиваться. Невнятное бормотание молитв вокруг вечернего костра прекратилось. Со временем вновь зазвучали песни.

  Мы выживем! Ничего нам не будет! Нам дарована жизнь! Мы спасены! Не иначе как у Господа на нас большие планы. И тут же плечи с гордостью расправлялись, а глаза влажно блестели в умилении перед непостижимым промыслом Безымянного Бога.

  Еще неделя - и, достигнув камней, знаменующих собой конец Земли разочарования, путники повернули на север. Самая опасная часть пути пройдена.

  Они ехали между двумя большими озерами, Тихим и Мертвым, скрытыми несколькими милями леса. Несмотря на удаленность озер, воздух был влажным. Мягкий осенний ветер шевелил нитевидные листья власодубов. Белки роняли орехи на крыши фургонов, сделанные из кожи скарков. Постепенно лес поредел, и путники выехали к Глинистой низине. Посреди темных полей возвышалась древняя обитель - первая каменная постройка за полтора месяца пути. Несмотря на грозные островерхие крыши, укрепленную стену с боевыми башенками и амбразурами и ветхие домишки вокруг, зрелище обрадовало путников, как не обрадовал бы сам Изумрудный город.

  "Обитель святой Стеллы! - зашумели они. - Слава богу!"

  Монахини делились по рангам. Одни давали обет молчания и жили затворницами. Другие давали обет служения: они учили неграмотных, лечили больных и предоставляли кров путешественникам между Кельскими горами и Изумрудным городом. Поэтому, когда караван приблизился к монастырю, широкие резные ворота распахнулись и из них показались три монтии средних лет, с гнилыми зубами и в накрахмаленных воротничках.

  Они с ледяной вежливостью приветствовали Отси (их настораживала любая незамужняя женщина, научившаяся жить одна, вне женской общины), но, следуя традиции, преподнесли ей ароматные листья розового папоротника, чтобы вытереть лицо. Четвертая монтия, скрытая ширмой, неумело играла на арфе приветственный гимн. Лопнула струна, и из-за ширмы донеслось совсем не подобающее монашкам ругательство.

  Это не испортило настроения путникам: они уже были почти в раю. Подумать только: их ждут мягкие постели! Горячая еда! Вино! И благодарные слушатели, готовые самозабвенно внимать рассказу об опасном путешествии.

  В этом последнем пункте монтии их разочаровали. Внимание монахинь тут же обратилось на бесчувственного юношу. Они подняли раненого на крыльцо и поспешили за носилками, чтобы перенести его в лазарет.

  Монахини уже уложили юношу в носилки, когда к путникам приблизилась мать-настоятельница, только что от утренних молитв. Она приветствовала Отси едва заметным кивком, внимательно посмотрела на страдальца и махнула рукой монахиням. Несите.

  - Мы его знаем, - сказала она Отси.

  - Знаете? - удивилась та.

  - Если мне не изменяет память, - продолжала настоятельница, - то и вы должны его знать. Вы однажды увезли его от нас. Лет пятнадцать, а может, двадцать назад. В моем возрасте я уже начинаю терять счет времени.

  - Двадцать лет назад он был еще младенцем, - возразила Отси. - Грудным ребенком. Я никогда не забирала младенцев из монастыря.

  - Ну, пусть не младенца, но это был он. С ним еще ехала одна нелюдимая послушница; она служила несколько лет при монастырской больнице. Вы должны были отвезти их в арджиканский замок Киамо-Ко.

  - Так это он был с Бастиндой?

  - Я вижу, вы вспомнили.

  - С Восточной ведьмой...

  - Как некоторые ее звали, - фыркнула настоятельница. - Только не здесь. Здесь ее имя было сестра Басти-Индаа, и даже его использовали редко. Она наложила на себя обет молчания - сама, ни по чьему-то наказу - так что обращаться к ней обычно было бессмысленно.

  - И вы узнали в этом юноше того мальчика? - недоверчиво спросила Отси. - Вы его видели с тех пор?

  - Нет. Но я никогда не забываю лиц.

  Отси подняла брови.

  - Я вижу так мало новых лиц, - объяснила настоятельница. - Впрочем, сейчас не время разговаривать. Пойду, скажу сестре врачевательнице, чтобы осмотрела мальчика.

  - Как его зовут?

  Настоятельница ушла, не ответив.

  К вечеру, когда путники допивали рюмочку крепкой монастырской настойки на сон грядущий, по обители уже расползлись самые невероятные слухи. Юноша был духовником императора. Членом шайки работорговцев. Он крякал голосом гагары. За исключением единственного ребра, в его теле не осталось ни одной целой косточки. Слухи противоречили один другому, были один другого нелепее, но это ничуть не смущало рассказчиков.

  3

  Трудное было время. В стране Оз оно давно трудное ("не давно, а всегда", - поправили бы насмотревшиеся на мир мудрецы). Усталая мать-настоятельница ушла в свою келью, обставленную даже строже, чем у младших монтий, села в кресло-качалку и, слегка раскачиваясь, стала вспоминать, стараясь не упустить ни малейшей подробности. Она уже взяла в привычку, регулярно прослеживать ту или иную историю, чтобы не потерять память.

  Сестра Басти-Индаа, ставшая впоследствии Восточной ведьмой, жила в этом монастыре лет пятнадцать назад. Ее сложно забыть: насколько знала мать-настоятельница, ни у кого больше во всей стране Оз не было такой кожи - зеленой, как едва распустившиеся листки сирени. Басти-Индаа безропотно выполняла поручения старших монтий и держала свои мысли при себе. Сколько же она прожила здесь - пять лет? Шесть? Семь? А потом настоятельница наняла Отси Цепкорукую, чтобы та увезла неразговорчивую послушницу обратно в мир. С ней тогда увязался маленький мальчик. Его не приглашали с собой, но и не гнали прочь.

  Как же его звали и откуда он взялся? Подкидыш, оставленный бродягами-побирушками? Сколько ни старалась настоятельница, она не вспомнила ни имени мальчика, ни его происхождения. Надо будет спросить кого-нибудь помладше.

  Итак, Басти-Индаа покинула монастырь и отправилась в Киамо-Ко, чтобы искупить свои грехи. Какие - никто не знал. Мать-настоятельница иногда исповедовала монтий, но Басти-Индаа ни разу не просилась на исповедь, это настоятельница помнила наверняка. Хотя грехи Басти-Инды интересовали все монастырское сестринство, она так и не удовлетворила общее любопытство.

  Мало-помалу (новости просачивались даже в столь отдаленную обитель) монтии узнали о превращении Басти-Инды - вернее, Бастинды - в Восточную ведьму. Узнали по ее дерзким поступкам и неожиданно вскрывшемуся родству. Оказалось, что Бастинда - сестра Гингемы, Западной ведьмы, как иногда ее называли. Господь свидетель, никому бы и в голову не могло такое прийти!

  Мать-настоятельница вздохнула, досадуя на то, как легко возродила в себе неприязнь к минувшим дням. С каким облегчением оторвалась она тогда от молитв, как по-детски захлопала в ладоши, услышав, что правление Волшебника Гудвина из Изумрудного города наконец закончилось и старый мерзавец исчез в облаках на воздушном шаре, рекламирующем какую-то газированную воду. Затем неожиданное восхождение на трон леди Чафри, в девичестве Стеллы Ардуэнской с Пертских холмов. Нечто вроде временного премьер-министра. Как политик она появилась невесть откуда. У нее было все, что нужно для популярности: и хороший вкус, и прорва денег, - но кто бы мог подумать, что политический вакуум, оставшийся после бегства Гудвина, засосет в себя светскую львицу со слабостью к сверкающим нарядам?

  "Далеко не худший выбор, - произнесла мать-настоятельница вслух, чтобы привести мысли в порядок. - И даже не потому, что это благотворно отразилось на репутации нашей покровительницы, святой Стеллы, в честь которой, наверное, и назвали леди Чафри. Вернее, нет: говорят, она сама себя так назвала. Изменила свое имя с провинциальной Эстеллы на более изысканную Стеллу, имя святой. Умный ход".