Читаем Сын онлайн бесплатно

Алексей Платов.

Евдокия Платова.

Михаил Платов.

Ольга Платова.

Екатерина Шувалова.

Семен Безбородько.

Николай Головоногов.

Андрей Трошин.

Григорий Померанцев.

Степан Камарчук.

Мария Сорокина.

Галя — официантка.

Секретарь Трошина.

Посетители ресторана.

Осенний парк. Входят Катя и Алексей. Они продолжают разговор. Издалека доносится музыка.

Алексей. Странно человек устроен... Волновался, готовился, мечтал о поездке, а теперь, когда нужно уезжать, начинает думать... Ты меня не слушаешь?

Катя. Слушаю.

Алексей. Думать об этих кленах, дорожках, улицах, вспоминать о любимых скамейках... Неужели тебе не хочется поехать?

Катя. Нет. Мне хочется ходить по этим дорожкам, сидеть на любимых скамейках, встречать весну и провожать зиму.

Алексей. Через три года мы вернемся и ничего не узнаем: ни нашего города, ни этого парка. Разве это не интересно?

Катя молчит.

Можно, вероятно, прожить всю жизнь на одном месте, не торопясь, спокойно, размеренно делать свое дело. А можно... Можно увидеть весь мир, всю планету, в один год прожить сто лет.

Катя. Алеша, ты фантазер! Все зависит от человека — можно жить здесь и увидеть гораздо больше.

Алексей. А я хочу знать — как к нам относятся в Африке. Не по газетам знать, а сам, лично...

Катя. Алешенька, милый, почему надо обязательно куда-то уезжать?

Алексей. Ну пойми! У меня какая-то страсть уезжать, возвращаться, опять уезжать. Все видеть, быть за тысячу километров от дома, в другом конце планеты... Африка!.. Что ты знаешь о Кении?

Катя. Это где-то очень далеко. Я не могу знать обо всем, что так далеко.

Алексей. Для меня это сейчас близко. Нет, все-таки скажи, что ты знаешь о Кении?

Катя. Это где-то около экватора.

Алексей. А еще?

Катя. Там пальмы.

Алексей. Еще!

Катя. И, конечно, обезьяны.

Алексей. Еще, еще!

Катя. Тигры!

Алексей. Тигров нет... там львы... жирафы. Кению очень любил Хемингуэй. Он там охотился.

Катя. В снегах Килиманджаро, да?

Алексей. Да! Хемингуэй охотился, а я буду искать нефть.

Катя. Ты будешь искать нефть, а я буду охотиться на антилоп?

Алексей. Почему на антилоп?

Катя. Так делала Мэри, жена Хемингуэя.

Алексей(после молчания).

Катя. Алеша, а вдруг я не способна стать Мэри? Согласись, бывают же не только героические личности.

Алексей. В Сталинграде, где погиб твой отец, шли на смерть не только героические личности.

Катя. Ты все преувеличиваешь. Ну, поедешь, ну, поработаешь... Вернешься обратно, если тебя не съедят эти африканские львы... И все. Разве не так?

Алексей. Не так, Катя, совсем не так. Что мы знаем о счастье? Что такое счастье?

Катя. Вот сейчас мы с тобой в парке. Это счастье.

Алексей. А мы с тобой там — это не счастье? Я хочу успеть сделать в своей жизни как ложно больше, хочу принести людям много радости, счастья. Люди получат свою нефть — это счастье. Счастье для них, там.

Катя. По-моему, мы ошибаемся, когда ищем счастье за синими озерами. Оно здесь, рядом. Умей его только тихо послушать и понять... (Замолчав, смотрит на Алексея.) Алеша, а нельзя без крокодилов?.. Ты будешь постоянно в экспедициях, будешь искать, искать, искать нефть. Для тебя это главное. А я? Для меня, пойми, — моя работа, мои опыты. А что я буду делать там? Ко львам я даже в зоопарке боюсь подходить. А в зоопарке они в клетках. Я не могу ехать, Алеша. Мне там просто нечего будет делать. Ты не Хемингуэй, а я не Мэри.

Алексей. Нет, ты поедешь! Все равно ты поедешь!

Раскаты грома. Дождь. Алексей и Катя бегут на авансцену. Опускается занавес, на котором — высвеченные контуры города. Гремит гром. Шум дождя.

(Привлекая Катю к себе.) Родная моя, ничего я так не хочу сейчас — как быть понятым тобой! Ты подумай, десятки тысяч наших парней сейчас в Африке, в Азии, на Кубе... В джунглях прокладывают дороги, в пустынях, в горах ищут нефть. Ты подумай — такие же парни, как я. Чем я хуже их? Или чем они лучше меня? Ты поедешь, слышишь, поедешь! Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной. И я не пущу тебя! На всю жизнь не пущу!

Квартира Платовых. Платова перекладывает в чемодан рубашки Алексея. Жилкин с гитарой, напевает песню.

Жилкин(закончив вторую строфу). Я мешаю вам, Евдокия Васильевна?

Платова. Что вы, Григорий Афанасьевич, я люблю, когда вы поете. Особенно в последний раз в вашем народном театре очень понравилось.

Жилкин. Я волновался тогда так, что у меня и голос потерялся.

Платова. Я привыкла к вашему голосу.

Жилкин. А я к вам... Понимаю — не надо. Для меня и то счастье, что я вижу вас.

Платова. Вы все шутите, Григорий Афанасьевич.

Жилкин. А что же делать одинокому человеку? А вы все Африку изучаете?

Платова. Приходится.

Жилкин. Значит, уезжает Алексей?

Платова. Собирается. Государство там молодое. Помогать ему — наш долг.

Жилкин. Долг-то долг... Только иногда за наше добро про нас же и всякие пакости говорят.

Платова. Ну, не все же так. За добро и нам добром платят.

Жилкин. Согласен. Только я не слышу. А вот тех, что пакости говорят, слышу... Каждый вечер по радио слышу.

Платова. И не противно вам слушать?

Жилкин. Противно, а слушаю. Любопытно.

Платова. А что же это вы до всего такой интерес имеете?

Жилкин. Сверяю, что капиталисты говорят и что другие болтают. Я-то знаю, что у нас делается.

Платова. Действует на вас радио.

Жилкин. На меня никакое радио не действует. Радио само по себе, а я сам по себе. Как говорится, вольный сын эфира.

Платова. Не так давно вы не были вольным сыном эфира.

Жилкин. Как?

Платова. А так. Тогда вы мне что-то не говорили, что слушали «Голос Америки» и Би-Би-Си.

Жилкин. Слушал.

Платова. Их же забивали?

Жилкин. Находил щелочки.

Платова. Вот я вас и поймала.

Жилкин. Нет, я сам с повинной явился. Двоих, видно, из треста берут.

Платова. Двоих?

Жилкин. Нужда, видно, большая на советских геологов. На беседу к товарищу Головоногову еще Сергея Померанцева вызывали.

Платова(настороженно). И тоже в Кению?

Жилкин. Да, в Кению. Жаль вот только наши кадры. Уедут, а сколько на них труда потрачено? А потом — Кения? Где она находится? Какая там среднегодовая температура? Трудно.

Платова(взволнованно). Григорий Афанасьевич, вы не с повинной пришли. Вы — с вестью. Алешу не пускают за границу, на его место ищут другого. Я не ошиблась?

Жилкин. Как вам сказать... Вы где-то около истины...

Платова. Тогда говорите.

Жилкин. Точно я еще ничего не знаю. Только одно. На поездку в Кению подбирают другого. Мне сказал верный человек в тресте. Я возмущен этим! Я не могу, когда на собрании слышу одно, а на практике вижу другое. Я верю нашей власти, мне другой не надо. Но власть иногда не видит, как ее обманывают. Я буду огорчен, если то, что я вам сказал, подтвердится. Вот это я и хотел вам сказать. Как говорится, мавр сделал свое дело — мавр может уходить?!

Платова. Какой же вы мавр, вы мой друг.

Жилкин. Спасибо.

Платова. Вам спасибо.

Жилкин. Я люблю вашего Алешу.

Платова. Я знаю, Григорий Афанасьевич, знаю.

Жилкин. До свидания... Это все. (Уходит.)

Платова захлопывает крышку чемодана. Входит Алексей. Он с цветами.

Алексей. Мама...

Платова. Алеша?!

Алексей. Мама, я купил цветы. Пока шел домой, я их раздарил... людям... Прохожие очень странно смотрели на меня и провожали долго глазами. Но мне так хотелось, чтобы люди радовались, улыбались.

Платова. Алеша! Что это значит?

Алексей. Мама, так часто люди не замечают жизни, осени, листьев и как они шуршат под ногами.

Платова. У тебя очень глупый вид.

Алексей. Счастье всегда глупое. Мама, мы с тобой счастливые люди. Ты и я. Я и ты. Мы вместе.

Платова. Алеша! Что случилось, говори!

Алексей. Садись. Я сейчас был у Головоногова... Я читал своими глазами... Мама! Мой отец жив!

Платова. Погиб, Алеша.

Алексей. Я тоже не поверил. Я сказал, что этого не может быть. Я сказал, что ты лучше знаешь про отца. Но это правда. Мой отец жив.

Платова отворачивается.

Мама, мама, не надо, не надо. Слышишь, не надо.

Платова. Этого не может быть. Не может. Кто тебе сказал? Что ты читал? Он погиб. Погиб. (Встает.)

Алексей. Мама! Мама!

Платова. Я хочу остаться одна. Извини. Я пойду к себе.

Алексей. Мама...

Платова. Тебе сказали, где он находится?

Алексей. Нет... Мы узнаем. Поедем. Увидим отца.

Платова. Нет! Этого никогда не будет.

Алексей. Почему?

Платова. Тебе сказали... Теперь послушай меня. Твой отец жив. Я это знала всегда. Я просто никогда об этом не говорила. Твой отец очень плохой человек. Я скрыла от тебя, потому что он предатель, изменник Родины. Не перебивай... Слушай... Мне было восемнадцать лет. Я очень любила его, Алеша, очень. Тебе был год, когда он видел тебя в последний раз. Мы разошлись. Я сама ушла от него. Многие женщины прощают, а я не могла. Он...

Алексей. Не надо, мама... Я понял.

Платова. Это случилось перед самой войной... Ты не помнишь. Были дороги, чужие дома, голод, твои болезни, — все было... Он был призван в армию. Попал сразу в Сталинград. Мне прислал письмо его однополчанин. Фамилия его Безбородько. Он видел, как Михаил поднял руки.

Алексей. Письмо! И ты поверила письму неизвестного человека?! А если этот человек оговорил моего отца? Так тоже могло быть?!

Платова. Могло, но не было. Михаил живет в Казахстане. Механик в совхозе. Отбыл пятнадцать лет. У него другая семья, ребенок. Четыре года назад прислал мне письмо. Он сам написал обо всем. Сам.

Алексей. Он спрашивал обо мне?

Платова. Спрашивал.

Алексей, Больше он не писал?

Платова. Нет.

Алексей. Адрес остался?

Платова. Нет.

Алексей. Почему?

Платова. Потому что ни он, ни его адрес не нужны ни тебе, ни мне!

Алексей. Я хочу его видеть!

Платова. Никогда! Никогда!

Алексей. Я понимаю, мама, как это трудно для тебя...

Платова. Ты не понимаешь. Ты своими руками можешь искалечить себе всю жизнь. Ты не подумал о том, почему тебе сказали об отце именно в тресте? Почему тебя сейчас не пускают в Кению?

Алексей. Я не понимаю, о чем ты говорищь?

Платова. Было трудное время. Мы должны были отвечать за отца. Я не могла этого допустить. Люди называли тебя сыном предателя. И я скрыла от тебя правду. И переехала сюда из нашего родного города.

Алексей(с горечью). Скрывала, пока я был ребенком... Но потом? Мама, я же тебе верил, я верил, что отец погиб, я вместе с тобой нес это горе. И все это ложь?!

Платова. Говори что угодно. Но тогда...

Алексей. Я не верю!.. Я не верю... Безбородько могло показаться! Ты знаешь, что такое был Сталинград. Какой там был фронт.

Платова. Но он же сам написал! Сам!

Алексей. Я не верю! Где письмо? Я хочу знать правду! И не с чужих слов!

Платова. Я видела его.

Алексей. Когда?

Платова. Кончилась война. Я узнала, где он, поехала... Говорила с ним... Он стоит у меня перед глазами... Этот человек не может быть тебе отцом. Пойми.

Алексей(требовательно). Дай мне адрес, мама!

Платова. Нет у меня адреса, нет! Я его уничтожила!

Алексей. И не запомнила?

Платова. И не запомнила! Как тебе не совестно, Алексей?

Алексей. Мне не совестно, потому что я хочу знать правду!

Платова. Выходит, я лгу тебе?

Алексей. Ты скрыла от меня правду. (Стукнув кулаком по столу.) Я должен был это знать! Слышишь?! Должен! Должен!

Платова. Не кричи на меня.

Алексей(после молчания). Мы понимали друг друга, мама. Сколько себя помню, я всегда мечтал об отце: и когда завидовал мальчишкам во дворе, и когда научился видеть, как ты ходишь в одном платье много зим. Мне недоставало отца.

Платова. Ради сына я оставила твоего отца, ради сына не сменила фамилию. Воспитала сына, как могла... Думала, неплохо.

Алексей. Воспитала. Отдала мне все. Но я хочу сам решить — нужен мне отец или не нужен. Сам!

Платова. Алеша... Алеша...

Телефонный звонок. Платова идет на авансцену.

Платова берет телефонную трубку. На другом конце авансцены — Померанцев с телефонной трубкой.

Платова. Да.

Померанцев. Попросите, пожалуйста, Алексея.

Платова. Его нет.

Померанцев. Простите, это Евдокия Васильевна?

Платова. Да.

Померанцев. Здравствуйте.

Платова. Здравствуйте.

Померанцев. Это говорит Сергей Померанцев. Геолог. Я работаю вместе с Алексеем. Мне нужно срочно с ним поговорить.

Платова. Его нет. Он ушел на работу. К товарищу Головоногову.

Померанцев. К Головоногову? Зачем? Он же отказался от поездки.

Платова. Нет, он от поездки не отказывался.

Померанцев. Как — не отказывался?!

Платова. Он дал согласие.

Померанцев. Но вчера Головоногов сказал, что Платов не едет по семейным обстоятельствам, и предложил мне командировку!

Платова. Вам?

Померанцев. Да.

Платова. Тут я ничего не могу сказать.