Читаем Sweet dreams (СИ) онлайн бесплатно

========== Пролог ==========

В машине играет какая-то музыка, но её слова доходят до Милли как будто издалека. Как будто её уши набиты ватой, а она сама под водой. И даже подпевающая Пейдж за рулём совершенно не влияет на восприятие звуков в реальности. Ручка пассажирской двери, на которую она навалилась предплечьем, мелко дрожала от басов встроенных колонок. Милли упёрлась подбородком в опущенное до упора стекло, меланхолично наблюдая за проплывающим мимо пейзажем.

Огромная равнина, залитая солнцем и покрытая зелёно-жёлтой травой с маленькими цветами и редкими деревьями с раскидистыми золотистыми кронами. Иногда попадались ровные ряды ярких белых заборов и уютные на вид сельские домики. Невероятное пространство без намёка на цивилизацию. Если бы Милли решила остановиться здесь в одном из этих немногочисленных домиков, то, наверное, умирала бы от скуки уже через пару дней, испытывая невероятно сильное желание снова увидеть оживлённые улицы города и стеклянные торговые центры.

За окном стоит почти штиль, но машина, разбивающая на полном ходу застоявшийся и пока ещё тёплый воздух, создавала приятный лёгкий ветерок, обдувающий лицо, холодящий уши и раздувающий несобранные кудри.

Милли на мгновение думает о том, что в нормальной жизни в такую чудесную погоду можно было бы сходить погулять по городу или устроить мини-пикник в парке, а может быть даже покататься на роликах и съесть мороженое около того уютного итальянского ресторанчика. Она слышала, что Индиана обычно редко баловала такой тёплой погодой, предпочитая холод и серость.

Удивительные сельские просторы вдруг перекрываются огромной приветственной вывеской. Вот они и добрались до места назначения. Пейдж даже не дожидается указаний от навигатора и сразу сворачивает с основной трассы направо. Милли даже не хочет вчитываться в написанные на большой вывеске буквы, потому что, как только она вспомнит, где она, ей сразу захочется сбежать отсюда, но она не может, потому что… не может.

Прошло всего три часа. Она вдали от дома уже три часа. Три часа разделяют её с родителями, с её уютной комнатой, с замечательными преподавателями. Они отделяют её от прошлой жизни, от нормальной прошлой жизни, оставшейся там, позади… три часа назад.

Когда они притормозили во дворе, Браун ещё долго держалась занемевшими пальцами за обивку сидения, как будто пыталась слиться с ним и остаться здесь, в машине сестры, в этом кусочке прошлой нормальной жизни, потому как она понимала, что, как только она выйдет наружу, она потеряет себя, исчезнет из этой реальности, став совершенно другим человеком.

Милли понимает, что она здесь затем, чтобы залатать саму себя, починить внутри то, что сломано. Снова настроить тот хрупкий нарушенный баланс, чтобы родители снова гордились ей.

— Дорогой, помнишь Вулфардов? — спросила миссис Браун как-то утром, когда они втроём сидели за столом и ели завтрак.

Отец читал газету, неспешно потягивая свой крепкий кофе, а мать пролистывала каналы по телевизору, бездумно размешивая ложкой творог в тарелке. Милли же быстро ела свои сладкие тосты, уже готовая вот-вот сорваться на репетицию.

— Помню. Они вроде бы жили в нескольких домах отсюда. Разве их сын не ходил в одну школу с Милли?

Девушка вздрогнула и опустила взгляд в свою тарелку.

— Они самые. Как его звали?.. Филипп? Фил?.. — Миссис Браун задумчиво посмотрела на дочь, щёлкая пальцами. — Кажется, ты занималась с ним после школы, вроде бы помогала ему с математикой, верно, Милли?

Та сглотнула, подумав про себя: «Если бы это была просто помощь…»

— Финн, — всё же прошептала она, подняв голову.

— Точно! — Победно щёлкнула пальцами мать, а потом продолжила: — Помнишь, после того, как он закончил школу, он поехал в Калифорнию, потому что хотел стать музыкантом? Он даже поругался с кем-то в нашей церкви из-за своей музыки.

— Я как-то видел его брата в магазине, тот сказал, что у него всё хорошо, он знаменит и востребован, — как бы между прочим заметил мистер Браун и вернулся к своей газете, открывая её на колонке с новостями спорта.

Милли же внимательно слушала их разговор. Она уже встречала в Интернете интервью с Финном, тот и правда был знаменит. Он молодец.

— Так-то оно так, но представь, каким его сделала вся эта звёздная среда. — Девушка закатила глаза, возвращаясь к своему стакану с соком, — мать только и умеет, что судить других. — Я это к чему. Мне тут на днях Кэтрин, которая живёт напротив Вулфардов, рассказала, что у парнишки был какой-то кризис, связанный с наркотиками и музыкой, что-то ужасное. — У Милли дыхание перехватило в этот момент. — И он попытался покончить жизнь самоубийством. Это кошмарно. Сейчас все только об этом и говорят. Можешь в это поверить?

Мистер Браун отложил газету и внимательно посмотрел на свою взволнованную жену.

— Но он же всего лишь ребёнок, — сказал он с презрением. — Он, кажется, всего лишь на год старше Милли. Какие в таком возрасте могут быть кризисы?

— Я тоже об этом подумала. К счастью, его вовремя нашли, вызвали скорую и госпитализировали. Теперь он вроде как в сумасшедшем доме. — Презрительные нотки проскользнули в голосе миссис Браун.

У Милли же от щёк отхлынула вся кровь, а лёгкие всё никак не могли нормально дышать. Её вроде как больше не заботило то, что с ним там происходит, но она точно не желала ему зла.

— Это всё потому, что он перестал ходить в церковь, — поучительно продолжала мать. — Всё, что парнишке сейчас нужно, — это откровенный разговор со священником.

Девушка молча поднялась из-за стола. Нужно было срочно найти ключи и уже отправляться на запланированную репетицию.

— Я так рада, что ты такая послушная девочка, Милли, — сказала ей в спину миссис Браун.

Тогда она лишь фальшиво ей улыбнулась; мать ведь даже понятия не имеет, что с ней происходит.

А уже через месяц, когда она и сама падает в эту пучину, Милли не может перестать думать о Финне.

Как он себя чувствовал в тот момент?..

— Ну вот мы и приехали, — говорит Пейдж, заглушая мотор, но оставляя руки на руле.

Воспоминания были прерваны фразой сестры, из-за чего Милли отрывает задумчивый взгляд от приборной панели перед собой и переводит его на сидящую рядом девушку.

— Хочешь выйти? — спрашивает та неуверенным голосом.

— А у меня есть выбор? — вяло отвечает младшая Браун.

Ей уже надоело, что к ней относятся, как к хрупкой хрустальной статуэтке. Она точно не собирается ломаться у них в руках. Просто всё это началось с того, что она однажды осознала — её мечты никогда не превзойдут реальность.

— Милли… — сурово начинает Пейдж, а потом замолкает на секунду. — Пожалуйста, не начинай. Ты слишком взрослая для того, чтобы вести себя как ребёнок.

Забавно. С одной стороны, её всегда рассматривают как взрослую девятнадцатилетнюю девушку, а с другой — как неспособного позаботиться о себе ребёнка. Как удобно, однако.

— Ты имеешь в виду, что я не в состоянии быть взрослой? — огрызается она. — Потому что, давай начистоту, я могла бы жить одна. Продолжила бы изучать актёрское искусство, устроилась бы на подработку на неполный рабочий день. И я была бы счастлива жить жизнью, где меня не контролируют.

— Ну да, — саркастично ответила Пейдж. — А потом что? — Сестра выжидающе смотрит на Милли, ожидая от неё ответа. — В один прекрасный день ты просто свалилась в обморок во время собственного же выступления. Ты уже показала, как умеешь управлять своей жизнью, хотя ещё живёшь с родителями. Очевидно, что о тебе нужно заботиться и контролировать тебя. Если ты хочешь жить одна, быть независимой и счастливой, то сначала тебе нужно показать, что у тебя есть возможность для этого, проявить себя. Потому как ещё немного, и ты бы убила саму себя.

— Да сколько вам повторять, что я не собиралась делать ничего подобного? — взрывается она.

Ей уже хватило того момента, когда мать кричала на неё на всю больницу, а отец осуждающе качал головой, стоя рядом.

— Ты такая неблагодарная! Мы ведь всё дали тебе с отцом!

По щекам миссис Браун скользнуло несколько слезинок. Милли вертит в руках маленькую обезьянку, которую подарил ей кто-то из персонала, когда она только очнулась.

— Разве ты не понимаешь, что причинила нам боль? Что ты хотела сделать? Покончить жизнь самоубийством?

Милли отрицательно качает головой.

— Нет.

— Тогда что? — спрашивает отец.

Девушка понимает, что ей необходимо им ответить, но она абсолютно не знает, что сказать.

— Разве ты не могла подумать о нас, своих родителях, хотя бы на секунду? — строго продолжает мистер Браун.

«Я даже не думала о вас. Я вообще ни о чём не думала».

— Мне жаль. — Это единственное, что она говорит в ответ.

— «Мне жаль» недостаточно, Милли! — настаивает мать. Вероятно, теперь они будут винить её всю оставшуюся жизнь. — Что теперь люди скажут? — Миссис Браун драматично упала в кресло, прикрыв глаза рукой.

Милли бы, наверное, расплакалась, если бы чувствовала в тот момент хоть что-то.

Милли вышла из машины со смешанными чувствами после воспоминаний о родителях, захлопнула за собой дверцу и заметила, что несколько медсестёр уже ждут их около входа.

Она уже хотела умереть.

— Чарли приедет к тебе, как только вернётся из Англии, — напоминает ей Пейдж, выгружая сумки из багажника.

Милли попыталась помочь ей с ними, но те оказались на удивление неподъёмными, поэтому две медсестры оперативно подхватили их за ручки и сами понесли в здание.

— Ну, по крайней мере, здесь неплохое обслуживание, — вдруг говорит Пейдж, на что те самые две женщины оборачиваются и как-то недовольно на неё смотрят.

— По крайней мере… — повторяет за сестрой Милли, морщась.

— Родители передают тебе привет. Они сказали, что приехали бы, если бы не работа.

— Да, конечно. — Это была огромная ложь, и они обе это прекрасно понимают. — Единственная причина — это та, что они стыдятся меня. Вот и всё. — Её голос был спокоен, хотя она чувствовала, как внутри что-то медленно разрушается. — Я просто не вписываюсь на место идеальной дочери, которую они себе представляют. Я знаю.

— Ты поймёшь. — Пейдж сжимает её плечо, поддерживая. — Просто… дай им время.

Как раз таки его у неё меньше всего, но сейчас она не хотела об этом думать. Сейчас ей нужно сосредоточить всё своё внимание на девушке, по возрасту близкую к Пейдж, в белом халате поверх простого хлопкового платья, пахнущего медикаментами, невысокой, тонкой и с подкрученными каштановыми волосами.

— Ты, должно быть, Милли, — говорит она мягким голосом. — Меня зовут Наталия Дайер. Я буду твоим куратором здесь. — Она протянула руку для приветствия.

Милли неуверенно пожала её в ответ.

— Приятно познакомиться. — На самом деле это было абсолютно не так, но родители заплатили огромные деньги за её лечение здесь.

Наталия нежно улыбнулась, кивнув, и посмотрела на Пейдж.

— Что ж, я дам вам ещё минутку на то, чтобы попрощаться. Буду ждать тебя внутри, Милли.

Милли действительно нужно было попрощаться, потому что теперь она официально находится в психиатрической клинике — сумасшедшем доме, если по-простому, — и один Бог знает, как долго она здесь пробудет. Всё это лечение означало, что она больше не будет заниматься актёрским искусством, больше не будет выступать на сцене университетского театра, больше не будет никаких спектаклей, больше не будет занятий и преподавателей, больше не будет семьи. Больше не будет той старой жизни. И от этого на глаза наворачивались слёзы.

— Тебе пора, Пейдж, — говорит она сестре, пытаясь заставить её уйти как можно скорее, но та всё не уходила.

Наоборот, она подошла и крепко обняла её, от чего у обеих по щекам покатились стоявшие в глазах слёзы.

— Поправляйся, пожалуйста. Если не хочешь делать это для себя, то сделай это хотя бы для меня, потому что если с тобой что-нибудь случится, то я… — Она замолкает, уткнувшись носом ей в макушку. — Ты же знаешь, что ты моя любимая младшая сестрёнка. Я люблю тебя.

— И я тебя, — отвечает Милли, взяв её за руку. — Я поправлюсь, вот увидишь. И я выйду отсюда, обещаю. — Она правда этого хотела. — Я хочу сделать всё, как надо. Не для родителей, а для себя, своего брата и сестёр.

— Пока, Миллс, береги себя.

— Так и будет, — улыбнулась она, отпуская чужую руку.

Когда машина Пейдж выехала за ворота, Милли направилась в огромное здание, где её уже дожидалась Наталия.

Она теперь здесь, и ей необходимо выжить любой ценой.

========== Часть 1 ==========

Милли ещё даже не успела пройти в холл, как её уже дотошно обыскали. И, чёрт возьми, это явно была не игра. Она сразу же почувствовала себя каким-то опасным преступником. И это определённо не делало её день лучше.

— Всё согласно правилам, — объяснила ей Наталия, беспомощно разводя руками.

Охрана проверяла её чемоданы, буквально вытряхивая из них все аккуратно сложенные вещи. Они выворачивали все карманы и залезали во все потайные отсеки. А после Милли саму проводят через большой металлодетектор вроде тех, что стоят для проверки в аэропортах.

Всё это проводится, по словам Наталии, для её же, Милли, безопасности.

В итоге охрана конфисковала у неё все мало-мальски острые предметы вроде пинцета для бровей, маникюрных ножничек и бритвенного станка. Это кажется девушке диким — как она будет без всего этого жить? Дайер успокаивает её, обещая выдавать ей это в пользование, но только под её, Наталии, личным надзором и только тогда, когда Милли докажет ей свою сознательность и уравновешенность.

— Также у вас на несколько месяцев забирают телефоны, - неловко добавила Наталия.

В процессе почти одностороннего (говорила в основном Наталия) разговора выяснилось, что Дайер была не только её куратором, но ещё и личным психологом, к которому девушка должна ходить три раза в неделю, обсуждая с ней всё то, что привело её в это заведение.

После того, как она прошла проверку до конца, куратор проводит ей небольшую экскурсию по зданию, показывая, что где находится, чтобы Милли впоследствии смогла найти необходимые ей помещения. Почти везде висели таблички и указатели, так что большого труда с ориентацией в пространстве у неё не возникало.

Когда они заканчивают бродить по этажам, Наталия приводит её к комнате под номером 11B, где под «B» подразумевается корпус здания. За дверью оказывается большое светлое помещение с двумя кроватями, стоящими друг напротив друга, двумя шкафами, общим письменным столом, стульями и дверью, ведущей в совмещённый туалет с ванной.

Пока она будет жить здесь одна, но Дайер сказала, что, как только кто-то приедет, у неё сразу же появится соседка по комнате. Милли понадеялась, что это случится не очень скоро, потому что ближайшее время она хотела бы пожить в одиночестве и привыкнуть к обстановке вокруг.

Правда, об этой мысли Милли успевает пожалеть уже в первые несколько ночей, когда в огромной полупустой комнате не было никого, кроме неё. Она долго не могла уснуть, ворочаясь в кровати, и иногда слышала странные крики и… музыку (где-то была вечеринка?). Всё это пугало её. В такие моменты она так хотела, чтобы кто-нибудь обнял её, сказал ей, что всё в порядке, что она должна держаться и оставаться сильной.