Читаем Свободу небу! онлайн бесплатно
Вечеслав Казакевич
СВОБОДУ НЕБУ!
Глава 1. Укромная протока
Посредине двух широких рек, что важно шествовали через город, подбирая по дороге речки поскромнее, имелась одна незаметная протока. Она была такой узенькой и тихой, так была заслонена разными скучными складами и заборами, что даже не получила названия.
А между тем вода в протоке была не хуже той, что текла в главных величественных реках. В ней тоже проживали рыбы, лягушки, камыши, пара кувшинок, стояла на тонких ногах с длинными музыкальными пальцами белая цапля. Вдобавок у берега плавала полузатопленная старая бочка и виднелся дощатый помост заброшенной пристани, на краю которой громоздилась изъеденная жуками-древоточцами коряга — массивный пень с длинным суком на боку.
Над пристанью зеленела одинокая сосна, зубчатой тенью распиливавшая протоку пополам. Из воды высовывались пирамидальный бакен и бревенчатая свая с наброшенной на них полуистлевшей рыбачьей сетью. Поодаль темнел старый-престарый пешеходный мостик.
Когда-то по этому мостику шуршали туфли и велосипеды. Наверно, если б он поднатужился, он бы выдержал и мопед. Но никому не пришлось испытать его стойкость, потому что по соседству появился новый большой мост, и все быстро забыли о невзрачном захудалом мостике.
А если бы заблудший прохожий или рыболов и забрели на забытый мостик, они, оглушенные дебатами лягушек, все равно бы не увидели и не услышали, как в трухлявой свае под ржавой остроконечной металлической шапкой приоткрылось маленькое окошко, из которого вылетел темный крохотный предмет и раздался еле слышный возглас:
— Зыбун вас возьми! Хватит квакать!
И вмиг внизу сваи распахнулась полукруглая дверца, и из нее показались две очень похожие девочки, явно сестры. Одна поменьше, ростом сантиметров в семь, круглолицая, со светлыми волосами, собранными в куцый хвостик, была в синих шортах и майке. Другая — чуть выше, с большими внимательными глазами и двумя длинными темными косичками — в синем платье.
Спустившись по рыбачьей сети к обвислому взлохмаченному канату, что толстой шершавой змеей протянулся от сваи к берегу, они легко перебежали на пристань.
— Картошечка, — строго сказала девочка постарше. — Что мы говорим, выходя из дома?
Взявшись за руки, они тихо и быстро хором произнесли заученные слова:
С дождем будь дождь,
С травой — трава.
Но сам себе
Будь голова.
И сразу маленькие сестры стали почти неразличимы на фоне помоста, так густо испачканного тиной, будто он играл с ней в пятнашки. Ни один большун даже в бинокль, направленный себе под ноги — а кто же смотрит в бинокль на ботинки? — не разглядел бы их. Только хищные коты и собаки могли их учуять. Но, к счастью, этих опасных зверей поблизости не было. К тому же у каждой девочки был арбалет и колчан, наполненный шипами кактуса.
— Что дедушка выбросил? — спросила младшая сестра.
— Шлепанец, — уверенно ответила старшая. — Он шлепнулся.
— А мне показалось, ляпнулся! — возразила Картошечка.
— И что?
— Может, это лямпа.
— Лампа?
Но вместо лампы или шлепанца на пристани валялся знакомый голубоватый футляр от очков с узорами из больших и малых восьмерок.
— Видишь, Пава, это не шлепанец! — подобрала футляр младшая сестра.
— И не лампа, — добавила Пава. — Ой, смотри... Нашей башни нет!
Действительно, башня, а на самом деле внушительная заводская труба, всегда красневшая вдали и разрисовывавшая небо облаками, бесследно пропала.
— Упала? — поразилась Картошечка.
— Надо спросить у дедушки.
Снова став видимыми, они по канату перебрались к деревянной свае и по рыбачьей сети, свисавшей сверху, стали ловко подниматься к небольшой площадке, выступавшей перед полукруглой дверцей.
Девочки предвкушали встречу с дедушкой. Интересно было наблюдать, как он ходит из угла в угол, пытаясь двумя руками вздыбить на голове остатки волос, и вдруг кидается к столу записать таинственные слова, а если долго не кидается, то с проклятьями выбрасывает в окно любой предмет, имевший несчастье попасться ему на глаза.
Еще увлекательнее было следить, как он начинает разыскивать исчезнувшие вещи. Вчера он поднял всех на ноги, негодующе спрашивая, куда девалась его любимая серебряная вилка, пока бабушка не заметила, что пропавшая вилка вытягивает блестящую шею и скалит зубы из его кармана.
Главное было не говорить дедушке о его возрасте. Недавно Картошечка сочувственно спросила:
— Дедушка, отчего ты такой старенький?
— Я не старенький! — возмутился он.
— Все дедушки старенькие! — убежденно сказала Картошечка.
Но этот неопровержимый довод не переубедил дедушку, а еще больше вывел из себя. Полчаса он бегал по комнате, гневно объясняя, что дедушка дедушке — рознь, что один дедушка — о-хо-хо, а другой напротив — о-го-го! И что он, конечно, не просто о-го-го, а почти и-го-го! И вообще возраста нет, есть только время, которое любой оболтус может запросто убыстрять или замедлять по своему желанию.
Дедушка так рассердился, что назвал Картошечку Картохой. Пава даже слегка испугалась, как бы он в гневе не выкрикнул какого-нибудь заклятия.
— Ты помнишь, что дедушка не старый? — предупредила она младшую сестру.
— Не бойся, — успокоила ее Картошечка.
Небо над протокой синело ярче, чем над землей. Синева казалась такой близкой и плотной, что к ней хотелось припасть щекой, словно к мягкой свежей подушке.
Вода отбрасывала отражение небес, усиливая густоту воздушной голубизны. Ветви сосны колыхались в воде с тем же невозмутимым видом, что и на суше. А вот свая, не привыкшая к собственным телодвижениям, с удовольствием любовалась, как она изгибается и гримасничает в протоке.
Оглушительное хлопанье раздалось над девочками, внезапно налетевший вихрь распушил их волосы. Тяжелая черная ворона, со скрипом вскидывая и опуская крылья, пронеслась над ними, обдав их, как помелом, прохладной тенью, и плюхнулась на сделанный из реек бакен, уставившись на девочек мертвенно-синеватыми глазами. «Забавные жуки! — наверно размышляла ворона. — На людей очень похожи. Людей я еще не ела!»
Пава подняла арбалет. Но Картошечка уже вскочила на выступ у входа в дом и толкнула дверцу, на которой горели две таблички: одна медная, начищенная до блеска, с каллиграфически выведенной надписью: «Инженер-мечтатель Сверч. Просьба не стучать!», другая — никелированная со словами: «Исследователь Сверчкова. Стучать громко!»
Дверь открылась, и девочки проскользнули внутрь, чуть не угодив носами в жесткий бабушкин передник. С бабушкой сегодня следовало быть осторожными: ее седую голову украшала шляпка с матерчатыми розами.
— Слышали, о чем говорили кузнечики? — требовательно спросила бабушка.
— Не слышали. Они далеко были.
— Вам надо практиковаться в слушании! Иначе не поймете даже мухи.
Оставшись с носом, то есть с клювом, ворона, глотая слюнки, представила, как несет к себе извивающихся и дергающихся маленьких людишек. Пора было познакомиться с ними поближе. Она вставила костяной клюв в правое крыло и стала в нем копаться, пытаясь выяснить, почему оно скрипело громче обыкновенного.
Ни девочки, ни сурово их встретившая бабушка не видели, как из щели на верхушке бакена высунулась чья-то голая рука с коротким дротиком. Дротик ткнулся в жесткую воронью лапу, и занятая ремонтом крыла ворона с криком сорвалась с бакена и только у самой воды вспомнила, что умеет летать.
Дедушка уже бушевал наверху:
— Где мой очечник? Только что положил тут на край стола. Отвернулся на секунду, его уже как лягушка языком слизала!
— Быстрее! — толкнула девочек бабушка.
По невысокой лестнице сестры взбежали на второй этаж. На последней ступеньке Пава споткнулась и упала с таким грохотом, что лестница вздрогнула и побелела. Хотя, возможно, она побелела от того, что бабушка накануне протерла ее.
А Картошечка приоткрыла дверь в кабинет и хотела просунуть туда футляр, разрисованный восьмерками. Но задела дверной косяк и уронила очечник.
Дедушка подхватил его, притих, и когда сестры заглянули в комнату, он уже стоял спиной к ним перед открытым квадратным окном и задумчиво бормотал:
— Светло в квадрате...
Глава 2. Комната, вызывающая головокружение
Дедушка был силач. В молодости он одной рукой вырывал из земли травинку с корнем.
— Даже мятлик выдирал! — небрежно козырял он.
Пава и Картошечка попробовали повторить его подвиги. К высокому колоску мятлика они примериваться не стали. Выбрали самую хилую былинку. Попытались вытащить ее одной рукой. Но травинка не поддалась. Потянули двумя руками — не шелохнулась. Тогда схватили ее в четыре руки и, поднатужившись, сорвали. Но корни былинки так и не выскочили наружу.
Дедушка родился под деревенским мостиком из трех нестроганых досок, перекинутых через ручей. Все, кто жил под этими досками, знали о дедушкиной силе и храбрости. Мальчиком он сделал повозку и запряг в нее большого жука.
— Мраморного хруща, — пояснял дедушка.
Но стоило ему поехать в тележке вдоль родного ручья, из травяной чащи неожиданно выпрыгнул кузнечик с громадными челюстями и набросился на медлительного жука, собираясь оставить от него только бронированную голову и надкрылья.
И вместо того, чтобы в панике сбежать, дедушка схватил сухую былинку и начал охаживать кровожадного кузнеца по хвосту, по спине, по усам, пока тот не оставил жертву в покое.
— Не мог же я собственного скакуна отдать на съедение! — усмехался дедушка.
Совсем молодым он подался к Центральному Мосту. Он мог бы сделаться прославленным борцом или гимнастом и, жонглируя неподъемными ягодами, сгибая стальную траву, поражать столичных мостовиков, важничавших из-за того, что они обитают под главным мостом Прямой Реки.
Но с детства к нему начали приходить и складываться в предложения чудесные слова, у которых, как он постепенно с восторгом понял, силы было больше, чем у любого силача.
Дедушка стал инженером-мечтателем и поменял свою фамилию. У него была вполне нормальная фамилия — Сверчок. Но она казалась ему слишком мирной и домашней, а юный дедушка хотел выглядеть грозно и загадочно, поэтому оторвал от нее и отдал в общее пользование две последние буквы, а себе оставил псевдоним Сверч, в котором ему чудился и сверлящий взгляд, и ворчание, и буйный смерч. С тех пор только бабушка называла его иногда по-старому, остальные знали под новым именем.
Самозабвенно он искал нужные и полезные сочетания слов, которые из предосторожности прежде всего испытывал на себе. Ничего опаснее нельзя было придумать. Иногда пришедшие на ум слова срабатывали точно по плану. Например, формула, делавшая внучек почти невидимыми, не подвела с первого раза. Но чаще бывали неудачи, грозившие не только дедушкиному здоровью, но и его жизни.
— Замышляешь одно, сочиняешь другое, получается третье, — наставительно поднимал он указательный палец.
Однажды к нему за помощью обратился дряхлый мостовик, который почти перестал слышать. Дедушка за неделю придумал для него сверхэффективную, как он думал, комбинацию слов и по заведенному обычаю сразу опробовал ее на себе. После этого внезапно его правое ухо многократно увеличилось и, сколько он ни бился, уменьшаться не пожелало.
Сверч, конечно, расстроился. Во-первых, он не предугадал подобный эффект. Во-вторых, его внешность была безнадежно испорчена. А дедушка с его поредевшей гривой седых волос втайне от бабушки верил: у него такой неотразимый облик, что любая мостовичка, даже не зная, что он инженер-мечтатель, без оглядки пойдет за ним под любой мост. «Одно ухо человечье, другое слоновье», — жаловался он.
Но бабушка умела находить хорошие стороны в самой наихудшей ситуации. Она вспомнила, что у некоторых царей вырастали ослиные уши, которые в подметки не годятся величественным слоновьим, и тем не менее ушастые цари не тужили и продолжали царствовать как ни в чем не бывало.
— Под короной что угодно спрячешь! — горестно замечал дедушка.
В отличие от ослиных монархов ему пришлось отказаться от головного убора. Его любимая панама, как он ни пытался ее уломать, всякий раз из-за выдающегося уха садилась набекрень. Он перестал стричься и начал зачесывать волосы на правую сторону. Но невообразимое ухо вылезало из-под них, как луна из облаков. К счастью, понемногу дедушка не только привык к нему, но и стал им гордиться, сознавая, что ни у кого такого уха нет. Видя, как мостовики отшатываются от него, он молодецки пожимал плечами: «Вполне соразмерное ухо!»
Хуже было другое. После необыкновенного разрастания уха слух у дедушки стал таким, что отдаленный комариный писк звучал для него паровозным гудком. Можете себе представить, как ему досаждали соседи, у которых плакали дети, пели и танцевали гости, падали ложки и тарелки.
Чудесные слова больше не приходили к нему. Сделанные на заказ громадные беруши не помогали. Бабушка предложила законопатить ухо пчелиным воском. Стало намного легче! Однако дедушке начало казаться, что в голове у него жужжат пчелы.
Тогда они жили прямо у Центрального моста. По мосту мчались не только машины большунов, но и гремели поезда. Это было очень удобно. Можно было следить за временем по поездам. Когда бабушка, разбуженная проносящимися под небесами вагонами, сонно спрашивала, который час, дедушка отвечал: «Уже седьмой поезд. Пора вставать!»
Но дедушка понял, что он здесь погибнет, и они переехали в самую глухомань, на заброшенную протоку, по которой проходила граница между владениями Прямой Реки и Извилистой Реки. Теперь Сверчу мешали только лягушки, птицы и крикливые насекомые.
— Не стойте на пороге, как пень на дороге, — не оборачиваясь к внучкам, приказал дедушка.
Сестры, чуть помедлив, протиснулись в кабинет. Чтобы войти в дедушкино обиталище, как он его называл, требовалось некоторое усилие. Дело в том, что после дедушкиного заклинания по переустройству сваи, кабинет у него получился слегка странноватым. Паркетный пол выглядел обычно, зеркально-дубово, но почему-то шел к окну под наклоном, а возле него вспучивался пригорком. Один угол комнаты был прямым, другой — острым, третий, наверно, предназначался для тупиц и назывался тупым, а четвертый — вообще ни на что не был похож. Потолок и стены выгибались, как застывшие волны. Короче, комната выглядела так, будто помещалась в кривом зеркале.
У того, кто сюда входил впервые или после долгого перерыва, с непривычки кружилась голова и подгибались ноги. Лишь дедушка утверждал, что комната у него удобная и очень уютная. Он терпеть не мог, когда кто-нибудь предполагал, что его заклинание, наверно, сработало не совсем так, как замышлялось.
— Таким я и представлял свое обиталище, — настаивал он. — В нестандартной обстановке и мыслишь нестандартно!
