Читаем Свихнувшийся онлайн бесплатно

Во вторник 12 декабря 2017 года я сидела за своим столом в «Эйзенхауэр Икзекьютив Офис Билдинг» (ЭИОБ) в комплексе зданий Белого дома, когда с озадаченным видом вошла моя помощница Алекса Пёрсли.

— Я только что получила электронное сообщение от исполнительного помощника генерала Келли, — сказала она. — Он хочет встретиться с Вами в пять в Ситуационном центре.

— Да ладно, — ответила я. С момента, как генерал Джон Келли стал в конце июля руководителем аппарата, сменив Райнса Прибуса, он редко находил для меня пару минут. А теперь, неожиданно, он хочет встретиться? Это было в высшей степени необычно, чтобы позвали в Ситуационный центр в Западном крыле — где бывший президент Барак Обама разрабатывал стратегию убийства Усамы бен Ладена; где Президент Дональд Трамп планировал атаку на Сирию, чтобы отомстить за применение ими химического оружия; где у каждого президента, начиная с Джона Ф. Кеннеди, были совершенно секретные разговоры с мировыми лидерами. Почему Келли не хочет встретиться в своём кабинете?

В надлежащее время мы с Алексой вошли в Ситуационный центр. Мы сели за большим столом в зале заседаний. Следом прибыли несколько юристов Белого дома, включая Уттама Диллона, заместителя советника президента, и Стефана Пассантино, заместителя советника Белого дома, отвечающего за соблюдение этических норм. Наконец, вошёл генерал Келли.

Бесцеремонный человек, Келли взглянул на Алексу и спросил: «Ты кто?»

Она ответила: «Помощница Омаросы».

Он сказал: «Можешь оставить нас?»

Алекса собрала свои вещи и вышла.

Генерал Келли сел и сказал: «Мы собираемся поговорить с тобой об уходе из Белого дома. Мне стало известно, что с тобой связаны существенные проблемы с порядочностью. Вопросы порядочности очень серьёзны. Если бы речь шла о военных, то это был бы достаточно высокий уровень ответственности, означающий военный трибунал. Мы не предлагаем никаких юридических действий. Это довольно серьёзный проступок. Я бы хотел, чтобы это был дружеский уход. Есть довольно важные юридические вопросы, из-за которых, мы надеемся, всё для тебя не кончится плохо. Если мы сделаем это дружеским уходом, ты можешь рассматривать своё время здесь в Белом доме как год службы стране. Ты сможешь двигаться дальше без каких-либо проблем в будущем для своей репутации. Но очень важно, чтобы ты понимала, что есть серьёзные правовые аспекты, которые были нарушены, и ты открыта для некоторых юридических действий, которые, как надеемся, мы сможем контролировать».

Я спросила, знает ли об этом президент.

— Это не обсуждается.

— Я бы хотела иметь возможность понять, — сказала я.

— Есть серьёзные нарушения норм порядочности, — ответил он.

Почему он говорит так расплывчато? Какие нарушения?

— Персонал работает на меня, а не на президента. Так что после твоего ухода я его проинформирую. С этим я позволю тебе уйти.

О чём он говорит? Откуда это идёт?

Я быстро связала все звенья цепи.

Это касалось записи со словом на букву «н»[1].

* * *

Впервые я услышала о записи со словом на букву «н» во время кампании. На следующий день после того, как всплыла печально известная запись «Доступ в Голливуд»[2], бывший продюсер «Ученика»[3] по имени Билл Пруитт написал дразнящий твит, что «есть намного худшие» сделанные на площадке записи Дональда Трампа; в октябре 2017 года Пруитт рассказал Национальному Общественному Радио о записях, в которых содержатся непостижимо уничижительные слова в отношении афро-американцев, евреев, и всех вышеупомянутых. В то время Пруитт обращался к некоторым людям из мира Трампа, включая Линн Паттон, на тот момент давнишнюю персональную помощницу Эрика Трампа, руководившего программами Министерства жилищного строительства и городского развития в Нью-Йорке и Нью-Джерси, чтобы попытаться повысить уровень осведомлённости о данной записи. Джейсон Миллер, директор кампании по связям с общественностью, также получил звонок с предупреждением, что вот-вот будет опубликована запись со словом на букву «н». На четырёхсторонней конференцсвязи между Джейсоном, Линн, пресс-секретарём Катриной Пиерсон и мной обсуждалось, возможно ли, чтобы Трамп в самом деле произносил подобные вещи, и, если так, то как к этому отнесутся. Но та запись так и не всплыла. Я должна была предположить, что что-то или кто-то предотвратил это. Мы прошли через выборы, и так и не услышали больше ни намёка на неё.

До сих пор.

Спекуляции на тему записи со словом на букву «н» разгорелись с новой силой, и я была полна решимости докопаться до истины. Когда я год назад впервые услышала о возможности существования записи, на которой Трамп использует слово на букву «н», я крайне сомневалась в её существовании. Моей первой мыслью было защитить кандидата от чего-то ложного. Но весь прошедший с тех пор год мои мысли крутились вокруг человека, которого я почти пятнадцать лет называла своим другом. Всё это время я была ему верна, но если бы у меня были малейшие доказательства реальности этой плёнки, я бы упаковала свой кабинет и немедленно подала заявление об отставке.

Я была одной ногой за дверью после неправильных действий во время марша «Объединённых правых» в Шарлотсвилле, штат Вирджиния, в августе 2017 года. А в октябре был равнодушный звонок Трампа с соболезнованиями вдове убитого в Нигере военнослужащего специальных сил, за которым последовали расистские нападки Трампа и Келли на представителя Фредерику Уилсон, слышавшую звонок и рассказавшую о нём прессе. Одобрение Трампом кандидата в Сенат от Алабамы Роя Мура, человека, которого обвиняли в сексуальных домогательствах множество женщин, лишь подлило масла в огонь.

Запись со словом на букву «н» стала бы для меня последней «последней каплей». С таким количеством спекуляций я должна была предположить, что её опубликование неизбежно, а я не хотела сидеть на Пенсильвания-авеню 1600, если и когда всплывёт эта история, и по всем новостным каналам будут неделями неоднократно транслироваться попытки Трампа защитить использование им того слова.

Я сообщила Хоуп Хикс, тогдашней директору по связям с общественностью Белого дома, что слухи о записи со словом на букву «н» набирают обороты. Само её существование непосредственно относилось к моей компетенции, поскольку она касалась расовых отношений. Перед одним из наших ежедневных информационных совещаний я отправила электронное письмо, что со мной связался источник из времён «Ученика» и заявил, что обладает этой записью.

К тому времени три источника в трёх разных разговорах описали содержание этой записи. Все они сказали мне, что Президент Трамп не просто бросил бомбу в виде единственного слова на букву «н». Вне кадра он много раз произносил его на всём протяжении съёмок шоу, особенно во время первого сезона «Ученика».

Я появилась в первом сезоне. Я была единственной афроамериканкой, а Квэйм Джексон был единственным чернокожим мужчиной из шестнадцати участников. Мне было интересно, если Трамп столь часто использовал слово на букву «н» во время того сезона шоу, он кого-то из нас имел в виду, меня или Квэйма? Я бы выглядела самой умственной отсталой из ныне живущих, поддерживая человека, использовавшего то слово. А если он использовал его по отношению ко мне, подобное предательство стало бы опустошительным. Я знала его с первого дня съёмок «Ученика» в сентябре 2003 года, и с тех пор мы сблизились. Если он изрыгал то ненавистное слово в отношении меня или кого-то ещё, я должна была знать.

— Я должна прослушать её ради себя самой, — сказала я Хоуп.

«Какой план?» — Спросила она. — «Что собираешься делать?». После той встречи она была нетерпелива, и часто интересовалась моим прогрессом по этому вопросу.

Подозреваю, вот что произошло: Хоуп Хикс рассказала Джону Келли, что я была так близка к тому, чтобы заполучить эту запись. Как широко сообщалось, он с самого первого дня умирал от желания избавиться от меня. Теперь у него был повод. Я не была уверена, как он это обоснует, но была уверена, что всё это вело к той записи.

В Ситуационном центре, когда Келли вышел, я повернулась к юристам, умиравшим от желания услышать, в чём заключались мои существенные нарушения. Один из них сказал: «Мы выяснили, что Вы злоупотребляли служебным автомобилем.

— Служебным автомобилем? — Как полномочное должностное лицо я для официальных дел использовала служебный автомобиль. Кроме того, я жила в Пенн Квортер, который расположен в десяти-пятнадцати минутах ходьбы от моего офиса. В основном я практически каждый день пользовалась «Убером»[4] или передвигалась пешком между домом и работой — и у меня были подтверждающие это ежедневные отчёты из «Убер» и «Фитбит»[5].

— Мы знаем, что Вы в личных целях брали служебный автомобиль на игру «Вашингтон Нэшионалс»[6], — сказал выглядевший самодовольно, словно арестовал меня, один из юристов.

— Какого числа это было?

— Пятнадцатого июня, — ответил он.

Я проверила свой календарь. «Это был бейсбольный матч между членами Конгресса[7]. Несомненно, это было официальное задание». Эта игра являлась ежегодным благотворительным мероприятием, особенно важным в тот год, потому что накануне во время тренировки секретарь большинства Конгресса Стив Скэлис вместе с тремя другими людьми был ранен душевнобольным, и мы хотели в честь него выйти и продемонстрировать единство между партиями. Половина Белого дома отправилась туда на правительственных автомобилях! Келлиэнн Конуэй, Стив Мнучин, Гэри Кон и Иванка Трамп со своими детьми тоже были там. Я не бывала на играх «Нэшионалс» с тех пор, как вернулась в Вашингтон, и единственный раз, когда я отправилась в Нэшионалс Парк, это в тот день.

Юристы Белого дома беспомощно переглядывались, словно «Три балбеса»[8].

— Впервые слышу об этом. — Это просто не имело смысла. Я не получала предупреждения или уведомления. За всё своё пребывание в Белом доме Трампа я никогда не слышала, чтобы кому-то предъявляли претензии по поводу поездок на служебных автомобилях, и уж точно не в Ситуационном центре с руководителем аппарата!

— У меня есть рабочий перечень всех случаев, когда я пользовалась служебным автомобилем для официальных заданий; я могу дать его вам, и мы можем сравнить записи, — сказала я. Вам лучше поверить, что я тщательно всё фиксирую. Как единственный старший сотрудник-афроамериканец, я расставляю все точки над «ё» и чёрточки над «й». Я недоверчиво покачала головой, подумав: «Это не может быть единственным, что вы смогли придумать, чтобы оправдать избавление от меня».

Но больше у них ничего не было! Мы ходили взад-вперёд. Они продолжали твердить что-то вроде: «Мы знаем о неких серьёзных нарушениях!»

— Просто расскажите мне, в чём они заключаются!

— Ну, Ваш муж ехал с Вами в том автомобиле.

— Нам дозволяется брать в автомобиль супруга, если мы направляемся на одно и то же официальное мероприятие. — Руководящие принципы были чёткими; я знала их наизусть. В конце концов, это был мой второй срок службы в Белом доме. Я год проработала в офисе Ала Гора, когда тот был вице-президентом, а затем в президентском отделе кадров Билла Клинтона во время последнего года его президентства.

Стефан пожал плечами и одарил меня взглядом, а затем сказал: «Да, мы просто хватаемся за соломинку».

Они действительно преследовали меня за полностью законную поездку на автомобиле? Заметьте, пользование министром Стивеном Мнучином частными самолётами — в размере практически одного миллиона долларов денег налогоплательщиков — просто получило «о’кей» от главного инспектора Министерства финансов. Скотт Пруитт, глава Агентства по охране окружающей среды (EPA) потратил больше трёх миллионов долларов на охрану из девятнадцати человек, и он всё ещё на своём посту. Спустя несколько месяцев после моего ухода Бен Карсон удержался на работе, после того как заказал столовый сервиз за 31’000$.

— На таких же мероприятиях я вижу длинную очередь из официальных автомобилей назначенцев Белого дома, и я нарушаю, больше никто? Вот почему я сохраняла записи о каждой поездке и встрече, а также просила дать руководящие указания по поездке. Я хочу пройтись по ним, одна за другой. Я веду подробные отчёты. Я полностью готова к этому. Я подготовилась.

— Мы не будем проходиться по ним одна за другой, — сказал Уттам Диллон, тот самый юрист, который, как сообщается, ввёл в заблуждение Трампа по поводу возможности увольнения директора ФБР Джеймса Коми. — Это не тот бой, который можно выиграть.

Я вспылила. «Меня ложно обвиняют», — сказала я.

— Эта дискуссия окончена. Давайте, позовём отдел кадров, — сказал Диллон.

Ирен Порада, двадцать лет проработавшая в отделе кадров Белого дома, протянула мне воды и сказала: «Я знаю, это плохой день».

Мы обсудили мой уход, и мне пришлось договариваться об условиях, на которых я собираюсь покинуть Белый дом. В итоге они сказали, что я должна подать в отставку немедленно, но мне будут платить по 20 января. Они настаивали на том, чтобы упаковать вещи из моего кабинета и прислать мне содержимое, но здесь я отстояла свою позицию. Я попросила, чтобы немедленно сделали заявление от лица президента. Я спросила, что будет с моей помощницей. Они сказали, что получат ответы на все эти вопросы.

Всё, что их заботило, это тихий спокойный уход, чтобы они могли «контролировать сообщения в СМИ» по поводу него, словно не существовало социальных сетей, словно люди не станут мусолить его по каждому новостному каналу целыми днями, а то и неделями.

Да они бредили.