Читаем Свидание вслепую с миллиардером онлайн бесплатно

Открываю глаза от навязчивого луча солнца. Я что, забыла задвинуть вчера шторы? Натягиваю одеяло на голову и чувствую, что рядом со мной кто-то шевелится. Это вывело меня из полудремы, и я сажусь, широко распахнув глаза.

Я лежу в чем мать родила в чужой постели, в чужой комнате, а рядом со мной чужой мужчина. Он уткнулся лицом в подушку, но мне не нужно видеть его лица, чтобы вспомнить его. Я помню вчерашний вечер. Неожиданно в клубе, куда я пошла, чтобы забыть Димку-козла, был тематический вечер, посвященный Дню всех влюбленных. На входе всем выдавали маски и билетики. А когда вечер был в самом разгаре, разыграли свидания вслепую по этим билетам. Я оказалась в компании приятного мужчины. И все бы ничего, но после клуба мы поехали кататься по ночному городу на его крутой машине с водителем. А потом оказались здесь, где я окончательно отключила голову и отдалась древнейшим инстинктам. Боже, как же стыдно!

Сейчас у меня есть идеальная возможность убраться восвояси, не оставив и записки. Я уверена, что мужчина только обрадуется такому развитию событий, так что это на руку нам обоим. Главное — его не разбудить сейчас. Я осторожно вылезаю из-под одеяла и оглядываюсь по сторонам. Платье в углу, колготки там же. Белье я не нашла. Ну ничего, сбежать могу и без него, хотя жалко. Но будет хуже, если меня застукают за поисками трусов. Поэтому я сую колготки в сумочку, натягиваю платье и на носочках крадусь на выход. Современные телефоны и — о чудо! — я знаю, где нахожусь. Шубку на плечи, ноги в сапожки и уже спустя пять минут я в лифте спускаюсь на парковку. Еще пару перебежек и вот уже могу вызвать такси по моей геолокации. Можно, конечно, на общественном транспорте, но без колготок и в таком виде лучше не показываться нигде. Уже в такси я поняла, что кроме белья подарила мужчине еще и сережку из уха. А вот ее было жалко. Их мне мама подарила на совершеннолетие. Но не возвращаться же? Вынула вторую и убрала в сумку, в косметичку. Заодно оценила свой внешний вид. Ничего, терпимо. Главное — проскочить мимо мамы в свою комнату и успеть переодеться в домашний халат, сделав вид, что я только проснулась. А мужчину, с которым провела незабываемую ночь, лучше забыть, как и Димку-изменщика.

— Позвольте представить вам нашего нового социального педагога Надежду Ивановну Строганову, — директор Лидия Анатольевна указала рукой на меня, словно до этого никто не смотрел на меня с любопытством. — Она будет замещать ушедшую на пенсию Тамару Федоровну.

— Выжили старуху, — слышу шепот сбоку от себя.

— А то, — отвечает ему собеседница. — Это все Шалаевский сынок, — девушка понизила голос, а я навострила уши. Речь директрисы о том, что им очень повезло найти социального педагога посередине учебного года, никто не слушал. С ее слов никто не ожидал, что Тамаре Федоровне так срочно понадобится уходить на пенсию. — Конечно, ей проще Федоровну на пенсию сбагрить, чем этого оболтуса приструнить.

— Еще бы! — если я правильно запомнила, то это шепчет физрук. — Тогда он перестанет спонсировать школу. И вылетит наша Лидия Анатольевна из первых рядов «Учитель года».

— И в связи с тем, что Тамара Федоровна оставила классное руководство и никто не изъявил желания брать дополнительную нагрузку, то мы поздравляем Надежду Ивановну с тем, что она стала классным руководителем седьмого «г» класса, — раздались жиденькие аплодисменты, а на лицах будущих коллег отразилось сочувствие. Что ж там за седьмой «Г» такой, что на меня смотрят, словно я вляпалась по полной. — Ну что ж, сразу в бой! — попытка подбодрить со стороны директрисы выглядела так себе, если честно.

— Спасибо, — я криво улыбнулась и закивала всем, кто поздравлял и сочувствовал.

— Вы пока осваивайтесь, знакомьтесь. А у меня дела, — директриса кивнула завучу и в сопровождении дородной дамы-завуча, словно королева в сопровождении фрейлины, выплыла из учительской. Я же сразу повернулась к шептавшейся у меня за спиной парочке.

— Что там такого страшного в этом седьмом'Г'? — не стала делать вид, что не слышала их перешептывания.

— Узнаешь, — усмехается физрук и отводит взгляд.

— А в чем проблема сказать сейчас? — я не понимаю, что за интрига на ровном месте.

— Владик боится, что вы сбежите, когда узнаете, — рассмеялась завхоз Наталья Сергеевна.

— Почему? — я не понимала, как могут взрослые люди, которые явно повидали на своем веку не одного школяра, боятся семиклассников. Хотя, если я правильно поняла, они говорили про определенного ученика.

— Потому что если бы не вы, то этот класс достался бы ему, — вводит в курс дела женщина.

— И что в нем страшного? — я все не могу понять, к чему клонит Наталья Сергеевна.

— В самом классе ничего, но там учится сынок Андрея Шалаева, — женщина склонилась ко мне и, словно заговорщик, понизила голос: — Из-за его проказ и ушла Тамара.

— Неужели никто не может приструнить подростка? — и лишь задав вопрос, вспомнила, кто такой Андрей Шалаев. Мама рассказывала, что их завод купил какой-то бизнесмен из столицы и все переделывает. А еще что завозит какие-то станки иностранные и половину работников сократят из-за этого, а остальную отправят на переобучение. А так как моя мама одной ногой на пенсии, то она уверена, что окажется в той половине, что вышвырнут на улицу. Я пыталась ее успокоить, но она была уверена, что вопрос о ее сокращении — дело времени.

— Ну вот ты и будешь тем отважным первопроходцем, кто его и приструнит, — заметил физрук и встал со стула. — Удачи.

— Спасибо, — я растерянно проводила его взглядом. — Чего это он так?

— Да его из-за Тимура Шалаева премии квартальной лишили, потому что этот оболтус пронес на урок физры маркерное ружье для пейнтбола и расстрелял одноклассников. Папашка-то, конечно, возместил стоимость формы и ремонт спортзала, вот только в классе не все в восторге от такого одноклассника. И кое-кто ходит в РАНО после каждой выходки Шалаева-младшего. А так как они у него с регулярной частотой, то и ходит этот родитель туда чуть ли не каждый день, — рассказала мне все Наталья Сергеевна. — Да ты не бойся, может, он после последнего раза хоть чуток исправится.

— А где его мать? — я вспоминала, что говорила мне мама. Все-таки на заводе ходила масса слухов. Но я слушала маму словно радио, не вникая и уж подавно не запоминая. Своих проблем было выше крыши. Я же неспроста решила вернуться в родной городок.

— Укатила в дальние дали и оставила сыночка на попечение папашки. Он ради него бросил столицу и приехал сюда. Уж лучше бы он его увез, но нет же. Какой-то дурак-психолог сказал, что нельзя травмировать мальчика. А что он теперь всех травмирует, на это этому горе-психологу плевать, — завхоз недовольно скривилась. — А тебя каким ветром в середине учебного года к нам принесло? — Наталья Сергеевна оказалась очень любопытной дамой.

— Северным ветром принесло, — не хотелось мне откровенничать, что накануне свадьбы, которую мы очень символично с женихом хотели сделать в День всех влюбленных, он сказал, что любит другую. Мало того что любит, так эта другая, оказывается, беременна. И ей уже вот-вот рожать. А он, бедный и несчастный, просто не знал, как мне сказать, что я уже с ветвистыми рогами хожу.

— Личное что-то, да? — Наталья Сергеевна, словно поисковая собака, учуяла свежий след. Даже подалась вперед, чтоб не упустить ни одного слова, брошенного мною невзначай.

— Нет, ничего такого. Мама уже пожилая, ей помощь нужна. Вот я и приехала, — пожала плечами. Ну, можно сказать, что не соврала. Мама и в самом деле пожилая, и помощь ей действительно нужна. На лице Натальи Сергеевны отразилось разочарование. Вот же, не дала поживиться новыми сплетнями.

Я встала и пошла обживаться в своем новом кабинете. Он был маленький и жутко неуютный. Бывшая владелица унесла из него все, что было не приколочено. Не исключаю, что это все было ее личным, но картина осталась плачевной. Обои, выгоревшие от солнца, а на тех местах, где висели картины, были пятна более темного цвета. Пустые углы, в которых, как я поняла, стояли цветы в горшках. Про методическую литературу я и вовсе молчу. И зачем она ей на пенсии нужна? Хотя, может, из школы она ушла, а работать не прекратит. Вон сколько всяких центров открывается для трудных подростков. Хотя, как по мне, трудный подросток — это в первую очередь «недолюбленный» ребенок. Но все зависит от возраста, конечно. Бывает, уже пройдена та черта невозврата, когда по документам это еще ребенок, а по факту — циник. И это самое страшное.

Я постаралась не думать о плохом и попробовала привести кабинет в приличный вид. На все про все ушло примерно три часа, и я осталась довольна тем, как преобразилось мое рабочее место.

— Вижу, вы обживаетесь потихоньку? — в кабинет заглянул трудовик Павел Иванович. Мужчина средних лет, холостой и, как меня успели просветить, редкостный бабник.

— Да, завтра приступаю к работе, — я нацепила на лицо вежливую улыбку.

— Эх, если б не уроки, я бы вам помог, — и мужчина скорчил такое лицо, словно действительно расстроился, что не может оказать помощь в благоустройстве моего рабочего места.

— Спасибо, но я уже закончила. Сейчас пол протру и все, — я всем видом намекала, что как бы мне некогда и работа еще есть.

— Ну что же вы будете сами? Есть же технический персонал. Это их работа — полы мыть, — мужчина с таким гонором произнес слова «технический персонал», словно отзывался о низшем слое населения школы.

— Меня не затруднит, — я снова криво усмехнулась и поставила перед ним ведро. Мужчина отскочил в сторону, чтоб на него не попали брызги грязной воды.

— Осторожнее! — Павел Иванович хоть и преподавал труды у мальчиков, но выглядел словно вел основы бизнеса в каком-то лицейном классе. Костюм тройка и начищенные до блеска туфли, в которых можно было рассмотреть свое отражение. Я же, зная, что мне придется обустраиваться в кабинете, переоделась в спортивки и футболку.

— Павел Иванович, — звонкий голос, который еще только начал меняться в связи со взрослением, окликнул учителя. И он развернулся в поиске того, кто его окликнул. Но то ли ведро ожило, то ли Павел Иванович сделал какой-то кульбит ногой, и оно мало того что разлилось, оно опрокинулось прямо на начищенные туфли этого провинциального щеголя.

— Ну, Шалаев! — закричал трудовик, пытаясь спасти и туфли, и брюки. — Твой отец за все это заплатит! — прошипел Павел Иванович, встряхивая ногами, как петух на птичьем дворе. Картина была настолько смешной, что я лишь из солидарности с коллегой сдерживалась, чтобы не засмеяться. Но мне удавалось это очень плохо. В конце получилось какое-то похрюкивание.

— А что я-то? — паренек в бежевой кофте-бомбере пожала плечами и подошел ко мне, обходя лужу.

— Не робей, — мальчишка подмигнул мне. — Солдат ребенка не обидит, — и парень самодовольно ухмыльнулся, а я потеряла челюсть от удивления. Вот я и познакомилась с Тимуром Шалаевым. К сожалению, раньше, чем планировала.

Первый рабочий день начался бодро. Меня расстреляли в снежки у входа в школу, я упала, поскользнувшись в попытке увернуться от снежкового залпа. Итог: порваны колготки, сбит нос у сапог и больно ударилась рукой и плечом о поручни на ступеньках крыльца. Но это еще полбеды. Я стала всеобщим посмешищем у большей части учащихся школы. Из двери выскочил престарелый охранник и разогнал всю честную компанию, а мне помог подняться и проводил к кабинету медсестры. Но так как надолго оставлять свой пост он не мог, то, постучав в дверь медкабинета, передал меня с рук на руки строгой медсестре.

— Новенькая? Из какого класса? Где твоя медкарта? — дама в очках на пол-лица смерила меня строгим взглядом. — Родители еще не принесли?

— Я не из класса, — от боли еле разговариваю. Хоть бы дала дух перевести, так нет же, вопросами засыпала.

— А че здесь шастаешь? — дама подбоченилась и уже намеревалась выгнать меня восвояси.

— Я ваш новый социальный педагог, — морщусь от боли и стягиваю с себя пуховик. — Вот же… — прикусила вовремя язык, так как хотела выругаться. Пуховик разорван на плече по шву. Но мне еще идти в нем домой. Выгляжу, словно меня собаки потаскали.

— Не шутишь? А звать как? — медсестра еще и не верит мне на слово, берет телефон и нагло меня фотографирует.

— Вы что делаете? — я ошалела от такой бесцеремонности. — Я не разрешала.

— А я и не спрашивала, — отмахнулась от меня медсестра, увлеченно переписываясь в телефоне. — Надо же! И правда, соцпедагог! Надежда Ивановна Строганова. А выглядишь как школьница.

— Спасибо за комплимент, — я выдавила кривую усмешку.

— Это не комплимент был, милочка, — наконец-то медсестра решила вспомнить, что она должна мне оказать первую помощь. Ну как помощь, так посмотреть разбитые коленки, покачать головой, предложить спиртовую салфетку. Оценить масштаб сбитых носов у сапог и порванного пуховика и сказать, что она сделала все что в ее силах. И на кой черт меня сюда притащил охранник? Благо урок уже начался, и я могу спокойно дойти по пустым коридорам к своему кабинету.

— Фотку удалите, — я сгребла в охапку свои вещи и направилась на выход.

— Да кому она нужна! — и дама демонстративно потыкала в телефон, показывая мне, что удаляет фотографию.

— И из удаленных, и из сообщения, кому вы ее там отправили, — перечислила я все места, куда могла улететь фотография. Хотя уверена, что получатель этого ужаса уже успел сохранить ее себе на телефон. Так что мой позор на учениках не завершится. Полагаю, я еще услышу кучу шуточек и от коллег.

— Удалила, — женщина скривила недовольную гримасу. — А вообще, послушай моего совета. Позвони Шалаеву-старшему и скажи, что это все его сынок подстроил.

— В смысле? — я аж развернулась от удивления.

— В коромысле, непонятливая ты моя! — женщина выпучила глаза, видимо, передразнивая мой удивленный взгляд. — Ну вот скока пуховичок стоит? Тысяч семь-восемь? А сапожки, смотрю, новые совсем, каблуки еще не стоптанные. Тоже не меньше десятки отдала, — женщина вмиг оценила стоимость моей одежды, отчего у меня челюсть отвалилась и я хватала ртом воздух как рыба, выброшенная на берег. — Он вам, не раздумывая, двадцатку кинет, чтоб пацана не дергать.

— Но постойте! — я даже головой встряхнула и, наверно, выглядела со стороны ужасно глупо. — Но я не видела Тимура Шалаева среди тех, кто бросался снежками.

— Ну и что, что не видели? — медсестра искренне рассмеялась. — Он столько уже натворил, что весь лимит доверия исчерпал. Папашка даже проверять не будет, как раньше по камерам. Вон, Александре Афанасьевне машину у дома гвоздем поцарапали. А она сказала, что Тимурка за то, что она ему пару влепила, и че? — женщина даже жестом показала, как некой Александре Афанасьевне провели гвоздем по машине. — Андрей Сергеевич просто отвалил ей сто тыщ на ремонт, а он обошелся в пятнадцать, — женщина многозначительно подняла брови вверх. — Восемьдесят пять на кармане, — медсестра сопровождала своего похлопыванием своего импровизированного кармана.