Читаем Святослав онлайн бесплатно

Перевод с украинского А. Дейча и И. Дорбы

Оформление Б. И. Харламова

Скляренко С. Д.

С 43 Святослав: Ист. роман / С. Д. Скляренко. – М.: «Издательство Астрель»: «Издательство ACT», 2002. -640 с: ил. – (Рюриковичи).

ISBN 5– 17-016100-Х (ООО «Издательство ACT») ISBN 5-271-05105-6 (ООО«Издательство Астрель»)

О жизни одного из самых прославленных героев Древней Руси, великого князя киевского Святослава (942-972) рассказывает роман известного писателя-историка С. Скляренко.

Сын знаменитых Ольги и Игоря, великий князь Киевский Святослав вошел в русскую историю как храбрый и честный полководец. Именно ему принадлежит крылатое выражение «Иду на Вы».

Из энциклопедического словаря. Изд. Брокгауза и Ефрона. Т. XXIX, Спб, 1900

СВЯТОСЛАВ ИГОРЕВИЧ – великий князь Киевский. Летопись относит рождение Святослава к 942 г.

В момент смерти отца Святослав был еще младенцем, и управление княжеством во время его малолетства было в руках его матери Ольги. Воспитателем Святослава был Асмуд, а воеводой – Свенельд. Как только Святослав возмужал, он обнаружил типичные черты князя-дружинника: дела земские его интересовали мало, его тянуло к военным предприятиям в отдаленных землях. Из славянских племен к востоку от Днепра только вятичи были в ту пору вне влияния киевских князей и платили дань хазарам. Из-за вятичей Святослав вступил в борьбу с хазарами и проник на Волгу и даже в Прикавказье, где столкнулся с ясами и касогами.

Затем Святослав направил свое внимание на юг – на Дунайскую Болгарию. Почин в этом предприятии Святослава шел со стороны византийского императора Никифора Фоки, который, желая оградить Византию от опасных соседей – болгар, послал к Святославу предложение напасть на Болгарию.

Святослав явился в Болгарию со своими союзниками – венграми, печенегами и др. в качестве друга Византии. Успех похода Святослава был огромный; он занял ряд болгарских городов и стал стремиться к полному обладанию Болгарией.

Греки скоро почувствовали, что приобрели в его лице еще более опасного соседа. Тогда Никифор направил печенегов в Киев, и Святослав должен был возвратиться в отечество, но уже в 971 году, посадив на Руси своих сыновей, снова явился в Болгарию.

Между тем преемник Никифора Фоки Иоанн Цимисхий помирился с болгарами, и Святославу пришлось иметь дело и с греками, и с болгарами; хотя в Болгарии была и русская партия, но движение против Святослава было сильное.

Чтобы сломить греков, Святослав двинулся на Балканы и сначала имел успех, но потом должен был заключить мир с греками и уйти из Болгарии.

Он пошел в лодках к днепровским порогам, но пороги были заняты печенегами. Святослав переждал до весны и снова попытался пройти пороги, но был убит в сражении с печенегами, которые, по преданию, сделали из его черепа чашу (972 г).

Выйдя на вал городища, Ант долго всматривался и прислушивался. Все предвещало хороший день: со стороны Днепра веял теплый низовой ветер, небо вдалеке было чистое, а звезды на нем ясные, месяц, словно серебряный серп, спускался к правому берегу, на травах лежала обильная роса, на Днепре и в заливах, просыпаясь, весело перекликались птицы.

Поэтому Ант решил, что ему незачем ждать, и сразу вернулся в жилище. Переступив в темноте несколько каменных ступеней вниз, он отворил тяжелую, набухшую дверь и очутился в хижине.

Там было очень тепло, душно. Посередине, в яме, выложенной камнями, тлел очаг, над которым, словно огромное конское ухо, свисал сплетенный из ивовых прутьев и обмазанный красной глиной широкий дымоход. Ант нашел в темноте сухие дрова, подбросил в огонь, и тот ожил, загудел, в дымоход тучей повалил густой дым.

Когда пламя разгорелось поярче, в жилище стало светлее, в отсветах красноватого, мигающего огня выступили очертания стен, на которых висели на колышках оружие и одежда, сложенный из жердей, подпертый кольями потолок, каменный пол, до блеска вытертый ногами, низкие двери в стене, ведущие в клети.

На палу, недалеко от очага, видна стала еще одна выложенная камнями яма – печь, в которой пекли хлеб, подле нее различная посуда – глиняные корчаги с узкими горлами и широковерхие горнцы, деревянные кадушки, корыта, миски.

Наконец пламя осветило и углы, в одном из них – за очагом – показалось глиняное возвышение, а на нем деревянные фигуры Перуна и Волоса и небольшое бронзовое, покрытое прозеленью изваяние Роженицы – голой женщины со сложенными на животе руками.

В другом углу хижины, справа от очага, на низком доща том помосте, укрывшись звериными шкурами, лежали несколько человек. Ант ходил по жилищу очень тихо, крадучись, и они, должно быть, не слышали его шагов: спали.

Ант снял со стены лук и тул, положил их около огня. Согнувшись в низких дверях, залез в клеть и долго что-то искал в темноте, а когда вернулся, в руках у него была целая охапка камыша и березовых прутьев, острые железца. Присев возле огня, он взял нож и принялся готовить стрелы: стругал прутья, на один конец каждого прутика насаживал острое желез-це с желобком, на другом делал насечку или же наставлял костяной зуб.

В это время на помосте под звериными шкурами кто-то зашевелился, и оттуда вылезли сначала сын Анта, Микула, а за ним его жена, Виста.

– Что, отче? – спросил Микула, протирая глаза. – На ловы собираешься?

– Слышал я ночью рев, – ответил Ант, – пойду поищу…

– Может, вместе пошли бы?

– Нет, Микула, – возраздл Ант, – на ловы иду один, ты и Виста ступайте лес выжигать.

– Добро, отче, – согласился Микула, – мы пойдем в лес. Виста уже зарыла в раскаленные уголья горнец с водой, набросала в него вяленой рыбы и соли, достала лепешки, поставила на камни перед очагом деревянную миску, положила ложки и метнулась к двери с деревянным ведром, чтобы принести воды. За нею вышел и Микула.

Тогда под шкурами на помосте снова что-то зашевелилось, и оттуда сначала показалась девичья головка, а потом и сама девушка – в одной сорочке, с растрепанными волосами, карими блестящими глазами. Проснулась она, как видно, еще раньше и слышала беседу старших, потому что, подойдя к Ан-ту, спросила его:

– А что это за рев, дедушка?

Ант ласково посмотрел на внучку, отложил в сторону камышину, к которой собирался прикрепить железное острие, и погладил девушку по голове.

– И ты уже встала, Малуша?

– Я давно не сплю, дедушка.

– То олени ревут. – Ант продолжал держать на голове девушки свою руку. – Вот пойду поищу, убью оленя, приволоку -будет мясо, будет и мех.

– А ты не боишься, дедушка?

– Нет, Малуша! Я подобью его этой стрелой, а когда упадет -ножом…

Девушка как завороженная смотрела карими глазами на лицо Анта – загорелое, все в глубоких морщинах, с серебристо-серой бородой, с длинными усами. На нем играл багряный отсвет очага.

Вошел Микула.

– Денница догорает, – сказал он. – Светает.

У входа послышались быстрые шаги. Виста принесла ведро воды.

– Умойся, – велела она девушке.

На углях в горнце уже кипела похлебка.

– Садитесь! – властно приказал Ант.

Все приблизились к очагу. Виста налила похлебку из горн-ца в миску, положила ложки, наломала лепешек. Но никто не ел, все молчали.

Ант отложил свои стрелы и наконечники, встал, направился к двери, распахнул ее и отступил в сторону, чтобы каждый, кто случился бы в эту минуту, мог войти и подсесть к очагу. Но во дворе, как обычно, не было никого, и, затворив дверь, Ант вернулся и сел на пол перед очагом. Рядом с ним сели Микула и Виста с дочерью.

Но и тогда никто не начал есть. Все молчали. Задумчиво смотрел на огонь Ант, туда же бросали беспокойные взгляды Микула, Виста, девушка.

Таков был давний обычай их рода. Люди, жившие в городище, в этой землянке и в других, всегда собирались на рассвете, чтобы поесть, послушать слова старейшины. Но всегда, прежде чем начать еду, старейшина преломлял хлеб, брал частицу пищи и бросал все это в огонь. Там, под очагом, согласно поверью, жили души предков, всех, что навеки ушли из своего рода. Они тоже требовали своей жертвы.

И сейчас старейшина Ант отломил и бросил в огонь кусок лепешки, зачерпнул из миски и выплеснул в огонь ложку похлебки. Все видели, как упал на угли кусок лепешки, как в том месте, где пролилась похлебка, огонь притух, а потом снова разгорелся.

Тогда Ант зачерпнул новую ложку похлебки.

– Боги приняли жертву, – сказал он. – Вкусим же и мы, и да будет всегда нам добро…

Мог ли знать старый Ант, что это его последняя жертва?

После трапезы Ант надел широкий пояс, прикрепил к нему слева набитый стрелами кожаный тул, а справа нож, взял в руки сделанный из буйловой кости лук, попробовал тетиву.

Это был добрый лук. Ант добыл его, когда ходил с князем Олегом к Джурджанскому морю, тетива на нем была сделана из конской жилы, и сейчас, когда Ант натянул ее и внезапно отпустил, она долго и тонко звенела.

– Играет! – засмеялся Ант. – Был бы только олень!

Так они вышли из жилища: отец Ант, босой, в черном островерхом шерстяном колпаке, грубых серых ноговицах и такой же сорочке – старый воин, вооруженный луком, стрелами, и сын его Микула – с непокрытой головой, в длинной, подпоясанной ремешком сорочке, тоже босой; на пороге стояла Виста – она вынесла отцу на дорогу в мехе лепешек, кусок кабаньего мяса, комок соли; из темного жилья, где ярким пламенем пылал очаг, выглядывала Малуша.

Отец Ант вздохнул – вспомнил, должно быть, как когда-то, услыхав олений рев в лесу, собирались на этом дворе, седлали коней воины – десять, двадцать, тридцать, их провожали жены, дети, старейшины сидели у хижин и улыбались, вспоминая свои прежние охоты.

Теперь отец и сын стояли на том же месте, посреди того же самого двора, но вокруг было тихо и пусто; жилище вросло в землю, покосилось; у входа еще лежал камень, на котором когда-то точили мечи и ножи, но он давно порос травой и зеленым мхом; во дворе не ревела, как раньше, скотина, а на валу конь Анта, старый боевой конь, грыз вялую траву; даже их пес, славный пес, волкодав, постарел, спал под стеной.

Когда Ант и Микула прошли двором и вышли на вал, они увидели хижины тех родовичей, которые родились тут, в городище, но ушли отсюда. Жилища шли полукругом, он начинался у Днепра, заворачивал к лесу и снова выходил к Днепру – выше, подле скалы.

Они были не похожи на то, в котором доживал Ант. Старая хижина их рода пряталась за валами городища, эти же, новые, стояли на пригорках; в городище был один двор, а тут люди отделялись друг от друга изгородями из острых кольев, сами жилища были большие, некоторые из них были вымазаны белой или зеленой глиной, над иными высились крыши из дранки, с дымовыми трубами, голубятнями.

Теперь уже во всех жилищах люди проснулись, слышались голоса, ревел скот, высоко к небу тянулись дымки.

– Я иду! – сказал Ант, взявшись за лук.

– Иди, отче! – попрощался Микула.

Большой и многочисленный род, один из родов Полянского племени, к которому принадлежал Ант, испокон веку жил над Днепром. В те времена, о которых идет речь, тут, на высокой круче, недалеко от землянки Анта, еще стояло, – одной стороной вплотную примыкая к лесу, а другой – к Днепру, -городище, на валах которого прадеды рода не раз сходились с врагами: рвы и пески вокруг были усеяны стрелами, человеческими костями, черепами. Отсюда же вокруг по кручам над Днепром в ясный день можно было увидеть городище других родов, от них далеко в степь рядами тянулись курганы – среди них очень древние, с каменными фигурами забытых предков. Они стояли на вершинах, как стражи, в шлемах, с мечами у пояса, с длинными, до колен, руками; могилы весной осыпал белый цвет, а осенью, словно брызги крови, буйно укрывали их гроздья калины.

Ант немало прожил на свете, были у него братья – Тудор, Жадан, Телец и Прись, один за другим погибли они на поле брани; были у Анта три жены, которых он пережил надолго, а от них были у него сыновья… Но и с сыновьями не посчастли-вилось Анту – четверо из них сложили головы в далеких походах, три сына, оставшиеся в живых, покинули его под старость.

Как и почему все это случилось, Ант понять не мог. Когда-то, еще при деде Воике и отце Улебе, жили они своим родом в городище, на одном дворе, где на главном месте стояла землянка старейшины, а ошую и одесную от нее – землянки молодых, а еще дальше – клети, ямы для разного зерна, загоны для скота. Тогда они все вместе выходили из городища, чтобы засевать землю, вместе ходили на охоту, ели у одного очага, почитали и слушались старейшин своих. И старейшины, правда, были того достойны – они первыми выходили на валы, когда на Днепре или в степи появлялся враг, водили людей на рать, приносили от всего рода жертвы богам, чинили суд.

Часто, поднявшись по тропинке меж трав на вал городища и глядя на Днепр, кручу, на весь Любеч, как называли люди это место, Ант думал и скорбел: зачем живет он так долго, почему предки не зовут его к себе? Он, Ант, единственный сын, оставшийся в живых после старейшины Улеба, занял место отца, по закону и обычаю дедов стал старейшиной, но разве мог он сохранить род, который рассыпался, таял у него на глазах?!

Началось это еще при старейшинах Воике и Улебе, но тогда род был большой, сильный, дружный, и, когда один воин ушел жить к жене в чужой род за Днепром, а потом молодые поселились на горе, между двумя родами, урона от этого не было. Но когда умер Улеб, множество родовичей сразу ушли и построились далеко над Днепром и у опушки леса, потом члены рода стали выходить один за другим, и, наконец, дошло до того, что по всей долине и склонам выросли, как грибы, хижины и землянки. Со старейшиной Антом остались только три сына – Бразд, Сварг да еще Микула.

Долго сидел на родовом дворе сын Бразд. Ант сам послал его в княжескую дружину, когда князь Игорь шел на древлян, – надеялся, что вернется Бразд и будет жить с ним вместе. Бразд пришел с брани – и, как говорили люди, с немалой данью. Целый мех привез с собою да, кроме того, еще и княжью печать, пожалованье. За верную службу дал ему князь Игорь поприще земли, поприще леса, где сам Бразд выберет, и нарек его в Любече своим княжьим мужем.

Что означает «княжий муж», все узнали позднее, когда в Древлянской земле убили князя Игоря, и на столе великокняжеском в Киеве села Ольга. До того Любеч платил князю дань от рала и от дыма. Княгиня же Ольга завела везде – в Любече тоже – урони и уставы. Устав им чинил князь черниговский Оскол, урок взимал волостелин остерский Кожема, а посадником его в Любече стал Бразд. Тогда и ушел он от отца Анта, построил у Днепра терем.