Читаем Святилище онлайн бесплатно
Святилище
От автора бестселлеров по версии «Нью Йорк Таймс», Илоны Эндрюс — новелла о Романе, нашем любимом волхве, в неизменно интригующем, красочном и изменчивом мире Кейт Дэниелс. Нелегко служить Чернобогу, богу разрушения, тьмы и смерти… особенно в праздники, и особенно когда у вас закончился гоголь-моголь, а одно из ваших надоедливых мифических существ, живущих за ваш счёт, съело последнее печенье. Роман больше всего на свете хотел бы, чтобы его оставили в покое, но когда к нему во двор вваливается раненый мальчик и умоляет дать ему убежище, Роман принимает его. Теперь на его землю пришли элитные наёмники, боевые маги поливают дом огнём, а странные жрецы творят тайную магию. Они думали, что Роман лёгкая добыча, просто отшельник, живущий в лесу, но они выбрали не того тёмного жреца, которого стоит раздражать. Ибо, хотя Роман и терпелив, он — Чёрный волхв, исполненный любви своего грозного бога. Для его противников это битва не на жизнь, а на смерть, но для него это просто ещё прожитый один день.
Серия: Хроники Романа
Романы / Любовно-фантастические романыПереведено специально для группы
˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜ http://Wfbooks.ru
Оригинал: SANCTUARY
Автор: Ilona Andrews / Илона Эндрюс
Серия: The Kate Daniels Novels 13, ROMAN’S CHRONICLES BOOK 1
«Кейт Дэниелс» 13, «Хроники Романа» 1
Переводчик и редактор: dias (Дианова Светлана)
Вычитка: SD
Роман открыл глаза и уставился в потолок своей спальни. У него болела спина. Всё встало на свои места. Дерево, веревка, пункт назначения — всё обрело смысл.
Черт возьми!
Он медленно сел, превозмогая боль. Всё его тело протестовало, жалуясь на каждое движение. Завтра двадцать четвёртое декабря. От этой мысли ему стало не по себе.
Быть волхвом тёмного бога означало иметь определённые обязательства. Обязательства, которые он выполнял с преданностью и дисциплиной. Но у человека есть свои пределы. Это был его предел. Его бог знал об этом. Роман был доступен в любое другое время года, но с 23 по 25 декабря его нужно было оставить в покое. Таково было их негласное соглашение на протяжении последних семи лет.
Роман не ждал доброты. Chernobog[1] был Богом Разрушения, Тьмы и Смерти, Чёрного Пламени, Последнего Холода, Конца Всего Сущего. Надеяться на доброту было бы глупо, а он не был глупцом. Нет, он рассчитывал на справедливость. Чернобог, несмотря на все свои многочисленные недостатки и вспышки гнева, был неизменно справедлив.
Роман уставился на смятые простыни. Его одолевало смутное, тревожное чувство, будто он либо забыл сделать что-то важное, либо у него пропало что-то жизненно необходимое, а он не мог понять, что именно. Это ужасно раздражало.
В его дурном настроении не было ничего нового. Он ненавидел конец декабря. Коляда, Рождество, Сатурналии — он ненавидел все зимние обряды со всеми сопутствующими ритуалами. Весь этот сезон был для него пыткой. Он не наряжал ёлку, изо всех сил старался не праздновать, и единственное, что ему нравилось — это еда.
Роман откинул одеяло, поеживаясь от холода. Голый, как новорождённый. Фу. Его скомканные пижамные штаны валялись на полу. Должно быть, он разделся во сне, а почему бы и нет? Не то чтобы сейчас была середина зимы, и в доме было холодно, как в морозилке.
Он что-то прорычал себе под нос, встал, подобрал одежду (предсказуемо пропитанную потом) и направился в ванную. Он бросил её в корзину для белья, сходил в туалет и почистил зубы. На груди у него красовался большой красный рубец — след от верёвки. Отлично. Просто отлично.
Его отражение выглядело более стройным. Много лет назад, когда он, полуголодный, тащился по дикой местности с лишним весом в виде снаряжения за спиной, рядом с другими молодыми глупцами в таком же пиксельном армейском камуфляже, он пообещал себе, что, когда вернётся, будет больше есть и меньше двигаться. Стать старым, толстым и счастливым — такова была его цель.
Ему было тридцать четыре года, и если он пропускал несколько приёмов пищи, то плоть сходила с него, оставляя после себя мышцы и сухожилия, будто служение Чернобогу сжигало его изнутри. Если он не будет осторожен, то закончит так же, как его отец — измождённым стариком с вечно хмурым выражением лица.
Он надел спортивные штаны, футболку и старый свитшот, такой мягкий и поношенный, что тот почти просвечивал. Он был таким родным, а сейчас всё родное было к лучшему.
Ему не стоило оставаться одному в это время. Он планировал провести праздники с Эшли, длинноногой юристкой, которая любила легкую порку, но Эшли больше не было рядом. Он не мог ее винить. Рано или поздно они все сбегают.
Единственным выходом для него была семья. От этой мысли Романа бросило в дрожь. Они будут праздновать Коляду, зимний праздник. Вся семья сейчас в доме его дяди, готовится к параду монстров и украшает ёлку. Ёлку позаимствовали у христиан, которые, в свою очередь, украли её у других язычников, но уже никого не волновало, откуда она взялась. Завтра вечером шумная, весёлая толпа славянских нео-язычников будет колотить друг друга в ритуальной драке, петь песни, а потом есть, напиваться до беспамятства и обмениваться подарками, в то время как он будет сидеть там, словно тёмная сосулька, в одиночестве, окружённый людским теплом, но не тронутый им.
Семья только усугубит ситуацию. Завтра ему нужно будет появиться на людях, и он должен выглядеть бодрым и невозмутимым, потому что, если он позволит своим чувствам отразиться на лице, они будут из кожи вон лезть, чтобы ему стало лучше. Он не хотел привлекать к себе внимание. Он не хотел ни думать, ни говорить об этом. Нет, он должен выглядеть так, будто у него всё под контролем, а это означало, что ему нужно будет позаботиться о себе и подготовиться. Он разожжёт костёр, чтобы согреться, сварит кофе, съест что-нибудь вкусненькое и погрузится в книгу, чтобы для разнообразия пожить чужой жизнью. У него в холодильнике ещё остался гоголь-моголь и печенье, которое он испек два дня назад.
Роман сунул ноги в тапочки с изображением Иа-Иа, которые старшая сестра подарила ему в прошлом году, и направился в гостиную. Он лёг спать, разведя огонь в камине, которого должно было хватить до утра. Но вместо этого его встретила кучка пепла. Если ему повезёт, под ней окажутся угли.
Если бы он родился несколько десятилетий назад, он бы просто включил центральное отопление. Он бы жил в коттеджном посёлке, на его лужайке стояли бы керамические гномы или милые зверушки, а его работа была бы спокойной и прозаичной, что-то вроде страхового оценщика. Но мир пережил магический апокалипсис. Теперь планету сотрясали магические волны, которые приходили и уходили, когда им вздумается, превращая небоскрёбы в руины, а продолжение семейного дела означало пожизненное служение тёмному богу…
Он взял себя в руки. Именно так выглядели драконы, а они не из тех, кто приносит веселье. Ему нужен гоголь-моголь. Гоголь-моголь всё исправит.
Роман зашёл на кухню. Из длинного окна над раковиной открывался унылый вид: клочок серого неба над заснеженным газоном, окружённым тёмным лесом. Его королевство во всей красе.
До весны выпадет ещё больше снега. В последнее время магические волны становились всё сильнее, и в этом году они принесли с собой не по сезону холодную погоду. На прошлой неделе температура опустилась до -10 °C и не поднималась выше. Даже в самые мягкие зимы в Атланте в его доме всегда выпадало немного снега — такова специфика региона. Но теперь, при такой низкой температуре, снежный апокалипсис был почти неизбежен. Он в этом не сомневался.
Гоголь-моголь и печенье, а потом он выходит на улицу и приносит дров.
Роман распахнул дверцу холодильника. Его взору предстал пустой кувшин из-под гоголь-моголя. Он был уверен, что вчера кувшин был наполовину полон. Неужели он всё выпил и забыл? Он с минуту смотрел на кувшин, но тот не собирался наполняться.
Ладно. Он выпьет с печеньем кофе.
Он закрыл холодильник и повернулся к барной стойке. Вчера вечером он оставил на ней тарелку с печеньем под стеклянной крышкой. Крышка была на месте. Тарелка тоже. Печенье исчезло. Остались только крошки.
— Какого хрена происходит?
В доме никто не ответил.
Он поднял капюшон и уставился на крошки. Его взгляд привлёк маленький блеск. Он наклонился ближе.
Блёстки. Немного серебристых блёсток на краю тарелки.
Магия наделяла мысли силой. Вера была формой мысли, поэтому, если группа людей всем сердцем верила в некое существо, оно могло воплотиться в реальность. Чем больше было верующих, тем выше были шансы на воплощение, и тем большей силой обладало существо. Вера наделила Папу Римского чудодейственной целительной силой и породила региональных монстров, основанных на городских легендах и фольклоре.
Однако иногда сама природа воображаемого существа не позволяла воплощению произойти, потому что для этого потребовалась бы бесконечная сила. Например, не имело значения, сколько людей верили в то, что седобородый мужчина в весёлом красном костюме разносит подарки на Рождество. Чтобы это воплощение произошло, одно существо должно было бы знать о каждом ребёнке, оценивать его поведение в течение всего года, создавать игрушку из воздуха, а затем одновременно доставлять её в каждый дом, где есть ребёнок. Масштабы были слишком велики, и сама вера, которая поддерживала легенду, гарантировала, что она никогда не станет реальностью.
Это было его хлебом насущным. Его отец и дядя, проявив редкое единодушие, буквально написали об этом книгу и назвали её «Парадокс Санта-Клауса».
Вероятность того, что Санта-Клаус появился у него на кухне и украл печенье, была равна нулю. Кроме того, ещё даже не наступил канун Рождества.
Роман склонил голову набок. С края барной стойки на него посыпались новые блёстки. Рядом с ними было тёмно-коричневое пятно.
Он обогнул стойку и изучил пятно. Кровь. Роман провёл над ним рукой. Магия коснулась его кожи. Человек.
Человек, покрытый блёстками, преодолел минное поле магических защит, окружавших его дом, проник внутрь, не активировав ни одну из сигнализаций, выпил его гоголь-моголь, съел печенье, истек кровью на барной стойке, а затем исчез.
Честно говоря, Санта-Клаус был более вероятным вариантом.
Роман прищурился, глядя на пятно, и наклонился, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Ещё одна блестящая искорка на другой столешнице. Лёгкий мазок на газовой плите, блестящий след на столешнице и маленький блестящий отпечаток лапы на левом стекле окна. Щеколды на окне были открыты.
Черт возьми!
Он зарычал, протопал через весь дом к задней двери, распахнул её и вышел на крыльцо. Было очень холодно. Лужайку покрывал тонкий слой снега. Он думал, что сейчас утро, но, судя по теням, был уже поздний вечер. Должно быть, он потерял много времени, таская то чёртово дерево по полю.
Роман оглядел территорию.
В тридцати ярдах, на высокой ели, украшенной случайной хренью типа: кусочков фольги, сосновых шишек, красных ягод, мха, перьев и прочим лесным мусором, устроила вечеринку стайка маленьких жутких существ.
Левый глаз Романа дёрнулся. На секунду он просто завис.
Славянская языческая культура была полна мелких тварей, которых традиционно считали злом или, по крайней мере, досадной помехой. Мелкие существа, которые могли быть как надоедливыми, так и зловещими. Согласно фольклору, они смотрели из темноты светящимися глазами, издавали странные звуки, бегали по крыше, воровали вещи, пугали скот и детей, разбрасывали мусор, когда его сгребали в кучу, кусали людей за лодыжки, служили приспешниками колдунов и в целом сеяли хаос. Так вот они, которых в совокупности называли nechist, любили его беззаветно. Он давно перестал их прогонять и теперь кормил кухонными отходами и куриным кормом.
Здесь устроили тусовку все «подозреваемые». Его ручная anchutka — покрытая беличьим мехом, с телом лемура, хвостом опоссума, кожистыми крыльями и мордочкой кошмарного бушмена — стояла на задних лапах и пыталась повесить большой красный шар на ветку. Мelalo — пухлый двуглавый птица-самец, одна голова которого была мертва и свисала набок, сжимал в клюве ярко-синее перо и тыкал им в анчутку.
Разнообразные kolovershi, размером от кардинала до сипухи, порхали с ветки на ветку, подбирая что-то. Пушистые, с торчащими длинными ушами, чешуйчатыми конечностями и ловкими лапами, вооружёнными маленькими, но острыми когтями, они были похожи на мутировавшие игрушки «Фёрби», которых он помнил с детства, только с блестящими глазами и пушистыми крыльями. Однажды ночью они просто появились на его крыльце. Коловерши прислуживали ведьмам, а эти явно были сиротами, поэтому он отвёл их к своей матери. Она пыталась пристроить их к другим ведьмам, но они постоянно возвращались.
Аuka — русская мышь, похожая на хомяка, размером с опоссума, с рыжеватой шерстью, крошечными рожками и пушистым рыжим хвостом, как у скунса, пробиралась сквозь ветви, пытаясь обмотать длинную блестящую гирлянду вокруг дерева. Кор — единственный питомец-нечисть, против которого он не возражал, держал гирлянду в своих кошачьих лапах. Кorgorusha был похож на чёрного кота с аномально длинным цепким хвостом и оставлял за собой дымный след.
И, наконец, Роро. Никто не знал, что это за фигня такая — Роро. Она была ростом 35 сантиметров, весила около 11 килограммов и стояла на четырёх крепких лапах, вооружённых острыми втягивающимися когтями. Её приплюснутая мордочка выглядела почти мило в своей уродливой, но очаровательной манере, но её широкая пасть была усеяна острыми, как бритва, клыками, а тело с кроличьим хвостом состояло сплошь из мышц. Когда она приходила в движение, то была похожа на шар для боулинга, сносящий всё на своём пути. В данный момент она без видимой причины носилась взад-вперёд вокруг дерева. В целом, логика не была сильной стороной Роро.
