Читаем Свет в пламени онлайн бесплатно

Дженнифер Ли Арментроут

Свет в пламени

Перевод группы Book-Book

Распространение перевода за пределы группы строго запрещено. Прошу Вас уважать наш труд и не создавать конфликтные ситуации. Вы просто приведете к тому что в виде файла переводы больше выкладываться не будут.

Глава Один



— Ты наследница земель и морей, небес и царств. Королева взамен Короля. Ты — Первозданная Жизни, — прохрипел Никтос — Ашер, Тот, что Благословлен, Хранитель Душ и Первозданный Бог Обычных Людей и Концовок. Его губы, что шептали горячие слова на моей коже, а также твердили холодную, жестокую правду, теперь были приоткрыты. Широко раскрытые серебристые глаза, наполненные потоками светящегося эфира — сущности богов — уставились на меня. Своего рода благоговейный трепет и удивление смягчили холодные линии его высоких, широких скул, прямого, как лезвие, носа и резко очерченной челюсти.

Волнистые рыжевато — каштановые волосы упали на золотисто — бронзовые щеки, когда он опустился на одно колено, положив левую руку плашмя на пол тронного зала, а правую ладонь на грудь.

Никтос преклонился передо мной.

Я отшатнулась от него.

— Что ты делаешь?

— Первозданный Жизни — самое могущественное существо во всех мирах, узурпирующее всех других Первозданных и богов, — сказал Сэр Холланд. За исключением того, что он больше не был тем человеком, которого я когда — то знала как рыцаря Королевской Гвардии Ласании, или простого смертного. Он был одним из Айри — настоящая, забытая богами Судьба, ни бог, ни смертный. Способные видеть прошлое, настоящее и будущее всех, Айри не подчинялись никакому Первозданному Двору.

Судьбы были так же ужасны, как и любой Первозданный, а я даже сосчитать не могла, сколько раз пинала его.

— Он проявляет уважение, которого ты заслуживаешь, Сера, — добавил Холланд, пока я продолжала смотреть на Никтоса.

— Но я не Первозданная Жизни, — констатировала я очевидное.

— Ты несешь в себе единственные настоящие угольки жизни, — сказал Никтос, и от этого глубокого, мягкого голоса у меня по коже побежали мурашки. — Во всех смыслах и целях ты — Первозданная Жизни.

— Он говорит правду. — Богиня Пенеллаф подошла ближе, остановившись под открытым потолком. Усыпанное звездами небо отбрасывало мягкий отблеск на ее теплую светло — коричневую кожу. — Отрицать это — не та роскошь, которую можно себе позволить.

— Но я всего лишь смертная… — Мои легкие, казалось, были заполнены крохотными дырочками, а Никтос все еще преклонялся передо мной. — Можешь, пожалуйста, встать или сесть? Делай что угодно, только не стой на коленях, ладно? Это действительно выводит меня из себя.

Голова Никтоса склонилась, несколько прядей волос упали ему на щеку.

— Ты — истинная Первозданная Жизни, такая же, каким был мой отец. Как сказал Холланд, это проявление уважения.

— Но я не хочу… — Я обрываю себя, мое сердце бешено колотится, а грудь что — то сдавливает. Блеск в его глазах не меркнет. — Можешь просто не делать этого? Пожалуйста.

Первозданный быстро поднялся, огоньки сущности его глазах засветились так ярко, что на них было почти больно смотреть. Он возвышался надо мной, его взгляд, казалось, снимал слои с самого моего естества, видя… чувствуя то, что чувствовала я.

Я напряглась, моя кожа стала горячей и покалывающей.

— Тебе лучше не читать мои эмоции.

Никтос выгнул темную бровь.

— В твоем обвиняющем тоне нет необходимости.

— А твой ответ не говорил о невиновности, — парировала я. Глаза Пенеллаф широко раскрылись.

— Нет. — Его голос понизился, но он все равно каким — то образом грохотал во мне. — Не говорил.

— Тогда не делай этого, — огрызнулась я. — Это грубо.

Никтос открыл рот, вероятно, чтобы указать, что я — последний человек, который может хоть заикнуться о грубом поведении.

— Ты никогда не была простой смертной, Серафина. — плавно вмешался Холланд, точно так же, как делал десятки раз в прошлом, когда я опускалась до разглагольствования. — Ты — возможность будущего для всех.

Он уже говорил подобную версию этого раньше во время тренировки, но теперь это приобрело совершенно другой смысл.

— Но я не закончила никакую Выбраковку, и ты только что сказал, что я… — Закрыв глаза, я не закончил предложение.

Все присутствующие знали, что было сказано.

Вдохни. Мое смертное тело и разум не справятся с силой угольков, едва я начну Вознесение. Единственный шанс, который у меня был на выживание, не был даже надеждой. Задержи. Потому что для этого требовалась кровь Первозданного, которому принадлежал один из угольков жизни, — кровь и чистая воля, питаемая любовью.

Любовь Первозданного, на убийство которого я угробила всю свою жизнь. И не важно, что я верила, что это единственный способ спасти мое королевство.

Ирония всего этого заставляла подбивала меня рассмеяться, за исключением того, что я умру. Вероятно, менее чем через пять месяцев и до того, как мне исполнится двадцать один, забрав с собой последние истинные угольки жизни. Царство смертных пострадает первым и сильнее всего. В конце концов, Гниль распространится за пределы Царства Теней, на весь Илизиум.

Я выдохнула долго и медленно, точно так, как Холланд учил меня много лет назад, когда всего стало слишком много, ваи тяжесть всего этого выбила из меня воздух. Моя неминуемая смерть не была чем — то новым. Я всегда знала. Независимо от того, потерплю я неудачу или преуспею, когда дело дойдет до исполнения моего предназначения, я знала, что умру в процессе.

Но теперь все иначе.

Я наконец — то почувствовала вкус того, что я не просто средство для достижения цели, оружие, которое нужно использовать, а затем выбросить. Я почувствовала вкус реальности. Я наконец — то почувствовала себя полностью сформировавшимся человеком, а не призраком, пропитанным кровью. Не лгуньей и не чудовищем, которые могли убивать без особых угрызений совести.

Но это то, кем я была под всем этим, и теперь Никтос тоже это знал. Больше не было необходимости скрывать эту правду — или какие — либо другие истины.

Мои легкие начали гореть, когда крошечные вспышки света заплясали перед моим взором. Дыхательные упражнения не помогали. Дрожь пробежала по моим рукам, и паника разлилась в груди. Там не было воздуха…

Кончики пальцев коснулись моей щеки. Теплые кончики. Мои глаза распахнулись, остановившись на чертах лица, так скурпулезно собранных воедино, что я должна была понять, когда впервые увидела его, что он больше, чем бог. Его прикосновение поразило меня не только потому, что оно было теплым, а не шокирующе холодным, как было до того, как он вобрал в себя мою кровь, но и потому, что я все еще не привыкла к прикосновениям. Я не была уверена, что когда — нибудь привыкну, ведь так редко кто — то позволял своей коже соприкоснуться с моей.

Но он прикоснулся ко мне. После всего, что узнал, Никтос прикоснулся ко мне.

— С тобой все в порядке? — спросил он низким голосом.

Мой язык был тяжелым и бесполезным, что не имело ничего общего с моей слишком тяжелой грудью, все это было связано с его заботой. Я не хотела этого. Не сейчас. Это было неправильно по стольким разным причинам.

Никтос подошел ближе, опустив голову, пока его губы не оказались всего в нескольких дюймах от моих. Дрожь пробежала по его руке, когда он обхватил пальцами мой затылок. Его большой палец нежно прижался к моему бешено колотящемуся пульсу. Он наклонил мою голову, словно подставляя наши рты для поцелуя, как он делал в своем кабинете перед встречей с Холландом и Пенеллаф. Но это никогда больше не повторится. Он сам мне это сказал.

— Дыши, — прошептал Никтос.

Это было так, будто он заставил сам воздух войти в мое тело, и я почувствовала вкус его запаха — цитрусовых и свежего воздуха. Вспышки света рассеялись, и мои легкие расширились от вдоха. Дрожь в моих руках продолжалась, когда его большой палец коснулся моего пульса, теперь учащенного по совершенно другим причинам. Он стоял так близко ко мне, что невозможно было остановить поток воспоминаний — ощущение его рта на моем горле и его рук на моей обнаженной коже. Болезненное удовольствие от его укуса, когда он кормился мной. Он двигался во мне, создавая такое удовольствие, которое никогда забудется и согревает мою кровь даже сейчас.

Я была первой у Никтоса.

И он… он будет моим последним, что бы ни случилось дальше.

Печаль закралась внутрь, охлаждая мою разгоряченную кровь и оседая в груди другим, более сильным давлением. По крайней мере, я больше не чувствовала, что не могу дышать.

— Иногда у нее возникают проблемы с замедлением сердцебиения и дыхания, — тихо поделился Холланд — и без необходимости.

— Я заметил. — Большой палец Никтоса продолжал эти легкие взмахи, в то время как я внутренне съежилась. Он, вероятно, думал… Только боги знают, что он думал.

Я не хотела знать.

Лицо вспыхнуло, я попятилась от прикосновения Никтоса, ударившись о край помоста. Его рука на несколько секунд зависла в воздухе, а затем пальцы сжались. Он опустил руку, когда я повернулась к приподнятой платформе. Я сосредоточился на завораживающе красивых тронах, выделанных из массивных кусков теневого камня. Их спинки были вырезаны в виде больших и широко расставленных крыльев, которые соприкасались кончиками, соединяя троны. Я вытерла влажные ладони о пятна засохшей крови на своих бриджах.

— Вы оба уверены, что никто больше не знает, кто она? — спросил Никтос.

— Кроме твоего отца? Эмбрис знает пророчество, — ответила Пенеллаф, ссылаясь на Первозданного Бога Мудрости, Верности и Долга, когда я взяла себя в руки. Я повернулась к ним лицом. Это было слишком важно для меня, чтобы пропустить это из — за мини — срыва. — И Колис тоже. Ни один из них не знает больше этого.

В глазах Никтоса снова вспыхнул огонь при упоминании Первозданного Колиса, которого каждый смертный, включая меня до недавнего времени, считал Первозданным Жизни и Царем Богов. Но Колис был истинным Первозданным Смерти. Тем, кто пронзил богов на Вале, окружающем Дом Аида, просто чтобы напомнить Никтосу, что все живое легко уничтожить — по крайней мере, так я предполагала. И это было логичное предположение. Отец Никтоса был истинным Первозданным Жизни, а Колис украл угольки Эйтоса.

Я боролась с дрожью, думая о пророчестве, которым поделилась Пенеллаф. Часть об отчаянии золотых корон может быть связана с моим предком Королем Родериком и сделкой, которую он заключил, из — за которой все это началось. Но пророчества были всего лишь вероятностями, и они…

— Пророчества чертовски бессмысленны, — пробормотала я вслух.

Пенеллаф повернула ко мне голову, приподняв бровь.

Я поморщилась.

— Прошу прощения. Прозвучало хуже, чем я предполагала.

— Мне любопытно, как именно ты намеревалась это сказать, — поинтересовался Никтос. Я стрельнула в него колючим взглядом. — Но я не возражаю.

Я перестала смотреть на него так, словно хотела ударить ножом.

— Я понимаю твои чувства, — сказала Пенеллаф с озадаченным выражением лица. — Пророчества часто могут сбивать с толку даже тех, кто их читает. И иногда одному известны лишь фрагменты пророчества — начало или конец, — в то время как другому известна середина, и наоборот. Но некоторые видения сбылись, как в Илизиуме, так и в царстве смертных. Трудно понять это после уничтожения Богов Прорицания и ухода последнего из оракулов.

— Богов Прорицания? — Я слышал об оракулах, редких смертных, которые жили задолго до моего рождения и могли напрямую общаться с богами, не призывая их.

— Это боги, способные видеть то, что скрыто от других — их истины — как прошлые, так и будущие, — объяснила Пенеллаф. — Они называли Гору Лото своим домом и служили при Дворе Эмбриса. Оракулы говорили с ними, и они были единственными богами, которых Айри по — настоящему приветствовали.

— Приветствуются не только боги, — мягко поправил Холланд.

Розовый румянец Пенеллаф на мгновение отвлек меня, потому что определенно что — то происходило.

— Мать Пенеллаф была Богом Прорицания, — продолжил Холланд. — Вот почему она смогла поделиться своим видением. Только эти боги и оракулы могли получить видения, которые снились Древним — первым Первозданным.

— У меня нет других ее навыков — способности видеть то, что скрыто или известно, — добавила Пенеллаф. — И я не получала никаких других видений.

— Последствия того, что сделал Колис, когда украл угольки жизни, многое затронули. Сотни богов погибли от ударной волны энергии, — объяснил Никтос. — Боги Прорицания понесли самый сильный удар. Почти все они были уничтожены, и ни один другой смертный не родился оракулом.

Печаль отразилась на лице Пенеллаф.

— И вместе с этим другие видения, что снились Древним и могли быть известны только им, теперь утеряны.

— Снились? — Я приподняла брови.

— Пророчества — это сны Древних, — объяснила она.

Я сжала губы вместе. Большинство Древних, будучи старейшими из Первозданных, перешли в Аркадию.

— Эм. Я не знала, что пророчества — это сны.

— Не думаю, что это знание изменило бы мнение Серы о них, — криво усмехнулся Холланд.

Никтос издал сухой смешок.

— Нет, полагаю, что нет. — Пенеллаф улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. — Многие боги и смертные родились, не услышав и не увидев ни одного пророчества или видения, но когда — то они были гораздо более распространены.

— Видение, которое у тебя было? — спросила я. — Ты знаешь, какому Древнему оно снилось?

Она покачала головой.

— Это неизвестно тем, кто их получает.

Ну, конечно, нет. Но это не имело значения, поскольку Древние вошли в Аркадию много веков назад.

— Пророчества в сторону, я Вознесла Бель, когда вернула ее к жизни. — Бель не была Первозданной — по крайней мере, технически. Ее карие глаза стали серебряными, как у Первозданной, и боги здесь, в Царстве Теней, верили, что теперь она станет более могущественной, но никто точно не знал, что все это значит. — Это чувствовалось, верно?

— Да, — подтвердила Пенеллаф. — Не так сильно, как когда Первозданный входит в Аркадию, и Судьба возносит другого, чтобы занять его место, но каждый бог и Первозданный почувствовал произошедший сдвиг энергии. Особенно Ханан. — Беспокойство нахмурило ее лоб. Как Первозданный Охоты и Божественного Правосудия, Ханан наблюдал за Двором, в котором родилась Бель. — Он узнает, что другой достиг власти, которая может бросить ему вызов.

— Но с этим ничего не поделать. — Никтос скрестил руки на груди.

— Нет, — мягко согласилась Пенеллаф. — Ничего.

— Только те, кто присутствовал, когда ты вернула ее обратно, знают, что ты Вознесла Бель. — Никтос посмотрел на меня. — Ни Ханан, ни кто — либо другой из Первозданных не знает всей полноты того, что сделал мой отец, когда поместил угольки жизни в родословную Мирель.