Читаем Свадьба с чужим женихом онлайн бесплатно

Его мать изначально была настроена против меня. Я не понравилась ей на самой первой встрече, и при каждой следующей она недовольно поджимала губы. Ну что ж, не я первая, не я последняя. У свекровей и невесток редко бывают хорошие отношения. Но я радовалась тому, что нам вместе не жить – мне от бабушки досталась маленькая однокомнатная квартирка. Маленькая, но своя и отдельная! Никаких родственников ни с одной стороны терпеть не придется. Им в ней просто не поместиться. Да и моя мама никогда не имела дурной привычки совать нос в чужие дела и лезть с советами. Тем более мама очень удачно устроила личную жизнь, счастлива во втором браке, отчим с нее пылинки сдувает, а мне стал настоящим другом. Да мы еще и работаем вместе. Это я познакомила их с мамой.

Я все время ожидала от его матери какой-нибудь пакости, но никак не предполагала, что он женится на Катерине. Я же прекрасно знала его мнение о Катерине, хотя сама всегда неплохо к ней относилась. Я была уверена, что Катерина не уводила у меня Стаса, она, скорее всего, даже не знала о наших отношениях. Я считала, что в данном случае постаралась Маргарита Станиславовна, или просто Марго, как она просила ее называть. Отдать ей должное, после всех пластических операций и регулярных занятий в фитнес-центрах она выглядела как сестра Стаса, а не его мать.

Я не сомневалась, что идея объединить бизнес пришла в голову Маргариты Станиславовны. То есть там даже было не объединение бизнеса… Отец Катерины – сенатор от какого-то малоизвестного края, но в этом крае добывают самоцветы – в смысле декоративные и поделочные камни. Драгоценных, которые также подпадают под определение «самоцветы», в регионе вроде бы нет. Но, наверное, и с недрагоценных можно получать хорошую прибыль. Есть спрос на изделия из них, причем не только ювелирные, из них делают пепельницы, письменные приборы, даже корпуса для ручек. Отец Стаса – глава и создатель «Ювелирного дома Верещагиных». Его компания занимается и производством ювелирных изделий, и владеет сетью фирменных магазинов. Правда, раньше в них продавались только изделия с драгоценными камнями. Теперь, значит, планируется новое направление, которое должен возглавить Стас – с помощью отца и тестя и, конечно, драгоценной мамочки, которая не сможет не совать нос в жизнь и дела сыночка. Но, по крайней мере, она больше не будет совать нос в мою жизнь. Правильно мне говорила мама: во всем есть светлые стороны. В данном случае мое плохое настроение развеивалось при мысли о том, что я больше никогда не увижу Маргариту Станиславовну с ее вечно недовольной, холеной, перетянутой мордой.

Я очень ошибалась.

Но обо всем по порядку. Надо отдать Стасу должное, он сам объявил мне о вынужденном разрыве отношений со мной из-за необходимости заключения делового брака.

Встречались мы всегда в моей квартирке, так как Стас жил с родителями. Не важно, что их квартира насчитывала почти сто пятьдесят метров, а загородный особняк – все четыреста. Там всегда находилась Маргарита Станиславовна, и она могла зайти в любой момент без стука. Стас сам предпочитал мою квартирку своим апартаментам.

На этот раз он позвонил и спросил разрешения приехать вечером. Я была свободна (моя работа иногда занимает и вечер, и ночь) и ответила, что буду рада встрече. Только увидев его на пороге, я поняла, что что-то случилось. Я слишком хорошо его знала, тем более у нас была связь и на эмоциональном уровне (не говоря про телесный).

– Давай сразу, без вступлений, – сказала я.

– Вот за что я тебя люблю, Полина…

Я молча ждала.

Стас достал из дорогого кожаного портфеля довольно крупную коробку, обшитую черным бархатом. В таких коробках, только меньшего размера, продают ювелирные изделия. В этой тоже оказались ювелирные изделия – потрясающий гарнитур с изумрудами (под мои зеленые глаза). Он включал колье, серьги, браслет и кольцо.

«Он мне что, предложение делает?» – промелькнула первая мысль. Потом я вспомнила, что пришел он совсем не в том настроении, в котором, по-моему, должны делать предложение. И без цветов. И на одно колено не вставал. И с моей мамой желания встретиться не изъявлял. И вообще у него что-то случилось.

Я вопросительно посмотрела на Стаса.

– Это тебе, – сказал он. – Вот тут под обшивкой бумага с моей подписью, заверенной у нотариуса. На всякий случай, – быстро добавил гость.

– Какая бумага?

– Ну, что я добровольно, в здравом уме и твердой памяти дарю тебе этот комплект. Лучше держи ее отдельно. Можешь даже копию сделать. Или несколько. Комплект очень дорогой и старинный. Он принадлежал моей бабушке со стороны отца, до нее – прабабушке. Его специально для нее изготовил прадедушка. У нас ведь в роду были ювелиры. Бабушка перед смертью велела мне поклясться, что я подарю этот комплект женщине, которую буду на самом деле любить. Это ты, Полина. Я никого и никогда не смогу больше полюбить. Ты одна – настоящая.

– Что ты всем этим хочешь сказать? – уточнила я, переводя взгляд с комплекта (от которого было не оторваться!) на лицо Стаса и обратно.

Возлюбленный тяжело вздохнул.

– Я вынужден жениться, Полина, – объявил Стас. – Мне никак не отвертеться от этого брака. Отец уже обо всем договорился.

Я непроизвольно открыла рот. Мы вроде бы в двадцать первом веке живем. Это в девятнадцатом и восемнадцатом родители договаривались о соединении судеб своих детей, исходя из деловых интересов. Оказывается, деловые браки возобновились и в наши дни. Господа из одного социального слоя соединяются родственными узами. Чувства детей их не волнуют. Но сами дети-то – это не юноши и девушки прошлых столетий!

Стас стал что-то объяснять про будущего тестя-сенатора, про богатый декоративными и поделочными камнями край, про новое направление деятельности «Ювелирного дома Верещагиных», которое предстоит возглавить ему после женитьбы на Катерине Урюпиной.

Женитьба на мне таких перспектив не откроет. Вообще никаких не откроет. А Стас – сын своего отца, единственный наследник, уже работающий в папиной компании. Деньги – папины. У Стаса своих денег нет. Открыть свое дело он даже не думал. Он еще в школе знал, что пойдет работать в папину компанию. Все за него было просчитано заранее. Думаю, что не папой, а мамой, которая крутила обоими своими мужчинами, как хотела. Мама была серым кардиналом в юбке.

Мы со Стасом познакомились в Швейцарии. Он учился в элитной школе для мальчиков, основная цель посещения которой (правильнее будет сказать, проживания, поскольку школа действует по типу интерната) – познакомиться с людьми, представляющими семьи с именем и деньгами. То есть в школе обучаются мальчики из богатых семей со всего мира, которые через несколько лет сменят на постах своих отцов, будут определять мировую политику и мировые цены на различные виды товаров, всегда пользующиеся спросом. Там, например, учатся нефтяные дети, и если пару десятилетий назад нефтяные дети представляли исключительно семьи арабских шейхов, желавших дать своим отпрыскам европейское образование, то в последние годы появились и русские. И не только нефтяные дети. Много детей чиновников и депутатов. Есть данные, что сорок пять процентов всех обучающихся за границей детей из России – это дети чиновников. Хорошо жить на деньги народа!

В том же городе имеется и элитная школа для девочек. Это обычная практика – соединять в одном месте подобные элитные заведения для отпрысков мужского и женского пола. Их часто посещают братья и сестры. Школы сотрудничают. Например, и там, и там учеников обучают танцам, а потом проводятся совместные балы, на которых мальчики из богатых семей знакомятся с девочками из не менее (а то и более) богатых семей. Некоторые потом женятся.

В той элитной школе для девочек училась Катерина Урюпина.

Правда, лично я в понятие «учеба» всегда вкладывала иной смысл. В этой элитной школе для девочек не дают образования в традиционном смысле. В ней готовят жен, светских дам, умеющих поддержать беседу и говорить об искусстве, модных вещах (во всех областях), модных течениях и тенденциях в разных сферах, а главное – умеющих себя подать (продаваться им не надо. Они все – из очень богатых семей), а потом вести светскую жизнь и организовывать приемы для деловых партнеров мужа. На английском языке это называется polishing. Дословный перевод (полировка) звучит несколько странно. Но смысл посещения подобных школ на самом деле состоит в «полировке» – или оттачивании мастерства будущей жены богатого человека. Там учат быть светской дамой – в европейском понимании. Из того, что хотела бы знать я, не учат ничему. Там не получают знаний, только определенные навыки, в отличие от учебного заведения для мальчиков. Тех на самом деле учат – то есть готовят к их будущему. В обеих школах обязательно знание английского языка – обучение ведется на нем. По желанию изучают немецкий или французский. Но, как правило, вне классов англичанки и американки разговаривают между собой на английском, латиноамериканки (а в таких школах всегда есть девочки из Бразилии и Аргентины) – на португальском или испанском, немки – на немецком, итальянки – на итальянском, а гречанки – на греческом.

Никаких вступительных экзаменов сдавать не требуется. Директор элитной школы для девочек сам приезжает в столицы и крупные города стран, поставляющих ему учениц. Раньше летал в Лондон, Нью-Йорк, Рио-де-Жанейро, потом стал гостем в Москве и Петербурге, был замечен в Ташкенте и Ереване. С родителями будущих учениц встречается, как правило, в гостинице, в которой останавливается. Никакие свидетельства об образовании, никакие школьные характеристики его не интересуют. Он смотрит на папу, маму и девочку и общается с ними. Надо отдать ему должное, он обладает потрясающей интуицией. В школу берут не всех.

Если у вас появилась мысль, что я тоже была ученицей той школы, в которой училась Катерина Урюпина, или другой подобной школы, это не так. Я не из богатой семьи. Моя мама – учительница английского языка и долгое время подрабатывала репетиторством, чтобы, как она выражалась, дать мне в жизни толчок. И она его дала, за что я ей очень благодарна и буду благодарна до гробовой доски.

Мама нашла по Интернету координаты некой «языковой лаборатории», расположенной в Швейцарии (в том же городе, в котором находятся две упомянутые выше элитные школы, но тогда мы с мамой про них не знали, и они меня не интересовали). При условии знания английского языка лаборатория гарантировала изучение немецкого и французского за год интенсивных занятий. Оплатить мое обучение в этой языковой лаборатории мама не могла, но нашла лазейку. Иногда туда принимают учеников бесплатно, например по обмену или из пасторских семей (последние в дальнейшем собираются заниматься миссионерской деятельностью). Мама написала в лабораторию, обрисовала наше положение и предложила принимать швейцарских студентов у себя, пока я нахожусь в Швейцарии. Они смогут жить в моей комнате в двухкомнатной квартире со всеми удобствами и доступом в Интернет. Мама была готова заниматься с гостями русским языком и готовить им еду.

Мне предложили бесплатное обучение, но проживание и питание – за свой счет. Одновременно обещали помочь с трудоустройством на время учебы. Маме предстояло этот год предоставлять жилье с завтраком швейцарцам, желающим посетить Петербург.

Проблем с визой не возникло, деньги на билет были, с собой на первое время – тоже. И я в семнадцать лет, после окончания средней школы, отправилась в Швейцарию изучать немецкий и французский языки. Поступить в те вузы Петербурга, в которых мне хотелось бы учиться, было нереально – у мамы на это денег не было (ни на оплату платного отделения, ни на взятки для поступления на бесплатное, и еще выяснилось, что появились «независимые комиссии», которым требуется платить за «независимость» при определении тех, кто станет студентом). В другие я не хотела. Мама сказала, что теперь работодателями ценятся знания, а не диплом, поэтому моя задача – через год говорить не только на русском и английском, а еще и на немецком и французском. Тогда я точно найду работу. В любом случае швейцарский диплом (любой) будет котироваться выше, чем наш.

Это был самый трудный год в моей жизни. Я устроилась официанткой в кафе при дорогой гостинице. Занятия в лаборатории проходили с восьми утра до половины четвертого, шесть дней в неделю (выходной – воскресенье), и шесть дней в неделю (выходной – понедельник) я после занятий, а в воскресенье – после продолжительного сна) до часа ночи обслуживала посетителей кафе. Но гостиница предоставляла крошечную комнатку под крышей (без соседей) и питание, что для меня было самым главным. При мизерной зарплате я получала чаевые, которыми в Швейцарии не требовалось ни с кем делиться. Со мной на таких же условиях работала одна американка из пасторской семьи, которая также посещала языковую лабораторию. Она мне рассказала, что мы с ней – далеко не первые в таком положении, гостиница обычно нанимает девочек, проходящих курс обучения в языковой лаборатории, а тот, кто выдерживает этот безумный темп, в результате оказывается в выигрыше. В лаборатории на самом деле учат языкам. А в кафе я получала дополнительную языковую практику, хотя меня взяли как владеющую русским и английским – и русских клиентов обслуживала я.

В лаборатории предлагают несколько различных курсов, например есть трехмесячный курс делового немецкого для бизнесменов, который пользуется самым большим спросом. Но у нас была годовая программа по двум языкам, и к концу обучения я уже получила предложение о работе в швейцарской фирме с мировым именем, решившей открыть представительство в России.

Официально она именуется адвокатской конторой «Швайнштайгер и сыновья», однако занимается не только адвокатской деятельностью, но и детективной – разыскивает наследников по всему миру, следит за выполнением условий завещания, проверяет благонадежность наследодателей и потенциальных наследников. Не у всех швейцарских банков имеется собственная служба безопасности, и такие банки работают в тесном сотрудничестве с конторами типа «Швайнштайгер и сыновья».