<p>1. ОПАЛА</p>1798 год1Зима. Проспекты все впотьмах,То снег, то ростепель напала.Бьют барабаны. На домахРасклеены указы Павла.Их много этою зимой,—Один ещё не пожелтеет,Глядишь, другой уж сверху клеят:«Размер для шляп — вершок с осьмой,Впредь не носить каких попало,Впредь вальс в домах не танцовать,Впредь Машками, под страхом палок,Не сметь ни коз, ни кошек звать…»Перед дворцом помост сосновый,На невском ледяном ветру,Здесь второпях возводят новыйХолодный памятник Петру.Должно быть, в пику Фальконету,В нём будет все наоборот:В проекте памятника нетуРуки, протянутой вперёд,Ни змея, ни скалы отвесной,—Он грузно станет на плите,Казённый и тяжеловесный.Да, времена теперь не те,Чтоб царь, раздетый, необутый,Скакал в опор бог весть куда…Из всех петровских атрибутовВы палку взяли, господа;Ей освящённые уставыНейдут у вас из головы.Давно развеян дым Полтавы,Ещё далёк пожар Москвы,Ржавеют в арсеналах пушки,Зато сияют кивера…Пять лейб-гвардейцев на пирушкеРешили, что царя пора…Пора, а что — нам неизвестно.Но у Гостиного двораКинжал какой-то житель местныйКупил, промолвивши: «Пора…»Пора, а что — мы не дознались.Но есть донос, что до утраВ трактире, в нумере шептались,Всё повторяли: мол, пора…И в снег, и в хлябь, и в непогодуВозводят замок у Невы,Ещё в сырых подтёках своды,А уж крутом копают рвы.До света, обогнав зарю,Везут кирпич дорогой зимней —Такая спешка, словно ЗимнийСтал подозрителен царю.В вороньем гаме, в птичьем граеИ в неразборчивом «ура-а!»,То каркая, то замирая,К нему доносится: «Пор-р-а…»Он с детства помнит это слово.Он в страхе ищет до сих пор,Где тот гвардеец, тот актёрНа роль Григория Орлова?Как наперёд его узнать?И ночью, в поисках измены,Он сам выстукивает стеныИ шпагой тычет под кровать.И, съёжившись, поджав колена,Не в силах до утра уснуть,Решается попеременноТо всех сослать, то всех вернуть.Санкт-петербургской ночью серой.Пугая сторожей ночных,Осатанелые курьерыНесутся на перекладных;Их возвращают с полдороги,Переправляют имена:«Снять ордена, запечь в остроги»,«Вернуть. Простить. Дать ордена»И в эту ночь к Ямской заставеКурьер скакал во весь опор.Он, у ворот коней оставив,Вбежал на постоялый двор.Потребовал стакан спиртногоИ на закуску что-нибудь,И, нахлобучив шляпу, сноваГотов бы ехать в дальний путь.Но два проезжих офицера,Пока не улетел в карьер,Схватили за полу курьера:«К кому вы, господин курьер?» —«Да что вы, господа, как можно?!Язык казённый под замком.Но так и быть…» Он осторожно,Чуть слышно крикнул петухом…2Господский дом в селе КончанскомС обеда погружён во тьму.Везде лампадки, как в мещанскомДобропорядочном дому.Хозяин экономит свечи,Он скуповат по мелочам.Когда не спится, возле печиОн греться любит по ночам;Бывает, примостив лучину,В ночном шлафроке, босиком,Сев по-турецки на овчину,Играет в шашки с денщиком:«Опять ты, Прошка, пересилишь,Опять мне в дамках не бывать…» —«Тут нужен ум, Лексан Василич,Ведь это вам не воевать.Ну, проигрались, что за горе?Вам нынче в шашки не с руки,По нонешним годам в фавореТе, кто умеет в поддавки…»Суворов знает — Прошка сноваВсё то же скажет, что вчера.И всё ж готов он до утраСидеть и слушать слово в слово,Что Прошка скажет, как польстит.Нет, Прошка лестью не унижен;Его хозяин стар, обижен,На батюшку-царя сердит.При матушке ЕкатеринеОн на другой манер серчал:Прижмут ли, обойдут ли в чине,—Бывало, бегал да кричал.А нынче счёт забыл обидам.Сидит, молчит, не дует в ус.Но Прошку не обманешь видом,Он знает твой и нрав и вкус.Пусть для других умён да тонок,Пусть для других ты генерал,А с Прошкой в бабки ты играл,Для Прошки ты всю жизнь ребёнокОн знает, чем утешить кстати:То вдруг с три короба наврёт,То петь начнёт, то Павла татем,Курносым немцем назовёт.И, в Прохоре души не чая,Ты только для порядку, зря,Прикрикнешь, будто бы серчая.Чтоб он не смел так про царя;А сам уж шлёшь его к буфету,Пусть там пошарит по углам,Да принесёт графинчик к свету,Запить обиду пополам.Вот и сейчас — слыхать отсюда —Он отмыкает поставец,И тихо тренькает посуда,Как еле слышный бубенец…Но что за навожденье! ПрошкаУже давно пришёл с вином,А звон стеклянный за окномЕщё летит по зимним стёжкам.Ещё летит, и вдруг — к дверям,Так громко, словно бьют бокалы,И если б волю дать коням,Так тройка б в двери проскакала…Дверных запоров треск мгновенный,Шум раздвигаемых портьер,И в дверь полуторасаженныйВлезает, весь в снегу, курьер.Лампадки словно ветер сдул,Во всём дому дрожат стаканы,И сам Суворов, встав на стул,Целует в щёку великана.«Скакал? Коням намылил холки?Небось, война, коли за мной?Эй, Прошка! Дай мундир мне с полки,Готовь карету четвернёй!»Он наискось рванул пакет —Там был рескрипт о возвращенье,Не прошенное им прощенье,А про войну — и слова нет.«Эх вы, гоняете без толку,Напрасно будите людей!..Не надо, Прошка, лошадей,Мундир обратно спрячь на полку!А ты, курьер, моя душа,Не сетуй, что скакал задаром.Берёзовым кончанским паромПопарься в баньке не спеша;Поспишь, управишься с обедом,Пропустишь стопку и лети…Глядишь, по твоему путиИ я в субботу тронусь следом.А что сердито говорю,Ты не горюй. Не ты в ответе,Что б ни привёз курьер в пакете,За быстроту — благодарю».. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .В субботу, взяв с собой рескрипт,Суворов выехал в столицу.И вот полозьев мёрзлый скрип —И по бокам пошли стелитьсяПоля… поля. Через поляВесь день трусить своей дорогойИ к ночи, печку запаля,Заснуть в избе. А утром: трогай!Да не спеша. Чай, позван онНе для войны, не для похода…А коли так, то есть резонСослаться на болезнь, на годы,На что угодно. Подождут.На что ты им? У них в наградахНе тот, кто штурмом брал редут,А тот, кто мёрз на вахтпарадах.Уж не затем ли нам спешить,Чтоб в первый день, боясь доноса,Мундирчик с фалдочками сшитьИ прицепить, к сединам косу?Слуга покорный! Он глядитВ заиндевевшее окошко.В кибитке рядом с ним сидитЕго денщик и нянька — Прошка.«Эй, Прошка! Прошка!» — ПрошкаОн пахнет водкой и капустой.Опять напился! Стук копыт, —То столб, то крест, то снова пусто,Копыта месят снег и грязь,Возок то вниз, то вверх взлетает.Фельдмаршал, к стенке прислонясь,Плутарха медленно листает.
