Читаем Сущность онлайн бесплатно
Arno Strobel
Das Wesen
Арно Штробель
Сущность
(2010)
Оглавление
Пролог.
Глава 01.
Глава 02.
Глава 03.
Глава 04.
Глава 05.
Глава 06.
Глава 07.
Глава 08.
Глава 09.
Глава 10.
Глава 11.
Глава 12.
Глава 13.
Глава 14.
Глава 15.
Глава 16.
Глава 17.
Глава 18.
Глава 19.
Глава 20.
Глава 21.
Глава 22.
Глава 23.
Глава 24.
Глава 25.
Глава 26.
Глава 27.
Глава 28.
Глава 29.
Глава 30.
Глава 31.
Глава 32.
Глава 33.
Глава 34.
Глава 35.
Глава 36.
Глава 37.
Глава 38.
Глава 39.
Глава 40.
Глава 41.
Глава 42.
Глава 43.
Глава 44.
Глава 45.
Глава 46.
Глава 47.
Глава 48.
Глава 49.
Глава 50.
Глава 51.
Глава 52.
Глава 53.
Глава 54.
Глава 55.
Глава 56.
Глава 57.
Глава 58.
Глава 59.
Глава 60.
Глава 61.
Глава 62.
Глава 63.
Глава 64.
Глава 65.
ПРОЛОГ
7 апреля 2007 года.
Он сделал пять, шесть шагов — и остановился.
Несколько секунд он стоял неподвижно, глядя на жёлтый фасад дома напротив и не видя его. Солнце уже припекало по-настоящему; тепло касалось кожи, как чужая ладонь. Несколько раз он пытался обернуться, но приказ, рождённый где-то в глубине синапсов, по пути к мышцам рассыпался в ничто — истаивал, как слово, забытое на полуслове.
Он прекрасно знал эти процессы. Понимал, что именно его блокирует. И всё же ничего не мог с этим сделать.
Лишь когда чудовище за его спиной стало грозить обжечь его, оцепенение наконец отпустило — и он заставил себя посмотреть.
Четырёхэтажное белое здание с красной черепицей совсем не походило на то, что он видел в фильмах. По крайней мере — спереди. Никаких огромных грязно-серых железных ворот, которые мотор медленно отводит в сторону на визгливых роликах, когда кого-то выпускают на волю. Пластиковая дверь с дугообразным навесом из зеленоватого стекла могла быть входом хоть в оптовый магазин электротоваров. Не соответствовала этому лишь надпись над соседними окнами: ИСПРАВИТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ.
Он прочитал её в последний раз.
Всё.
В последние месяцы он уже не раз выходил из тюрьмы Хагена — как заключённый на свободном режиме, чтобы понемногу привыкать к жизни без решёток. И не позже девятнадцати ноль-ноль снова возвращаться.
Всё. Теперь — всё.
Он отвернулся и пошёл. Прочь от тюрьмы, с Судебной улицы — к Бюловштрассе. Там сядет в автобус и доедет до вокзала. Потом поездом — два часа до Ахена. Время на свободном режиме он использовал не впустую: нашёл квартиру, разведал улицы. Город за тринадцать лет почти не изменился.
Он — изменился.
Он глубоко втянул воздух.
И ярость — старая, привычная, как дыхание — снова вернулась.
ГЛАВА 01.
22 июля 2009 года.
Телефон главного криминального комиссара Бернда Менкхоффа зазвонил именно тогда, когда до въезда в гараж его дома в Ахенском районе Бранд, оставались считаные метры. Пока он неловко выуживал мобильник из кармана брюк, я притормозил «Аудио А6» у обочины. Шестнадцать лет мы были напарниками, и чаще всего после смены я подвозил его домой, а утром забирал снова — привычный ритуал, не требовавший слов.
— Да, — коротко бросил Менкхофф и чуть наклонил голову, вслушиваясь.
Я взглянул на часы.
Двигатель «Ауди» я не глушил; кондиционер гнал в салон приятную прохладу. Снаружи стояла духота — та липкая, изматывающая духота, которая в июле превращает город в раскалённую жестяную коробку.
— Да, это я, — проворчал Менкхофф. — Откуда у вас этот номер? — Он снова помолчал, слушая, затем прищурился. — Что?
— Ага. И с чего вы это взяли? — Голос Менкхоффа стал официально-отстранённым, как у человека, которому звонят не вовремя и не по делу. — Скажите для начала, пожалуйста, как вас зовут.
Прошло ещё несколько секунд. Затем он медленно опустил телефон.
— Бросил трубку.
— Аноним?
— Да. Мужской голос. Говорил о маленькой девочке, которая якобы уже несколько дней как пропала. На Цеппелинштрассе.
— Не самый приличный район, — заметил я. — И?
— Что «и»? Больше ничего.
Он открыл пассажирскую дверь и, выбираясь наружу, бросил через плечо:
— Сейчас вернусь.
Я проводил его взглядом: Менкхофф прошёл по подъездной дорожке к входной двери, отпер замок и исчез в доме.
Я представил говяжьи стейки из верхней части бедра, которые собирался приготовить нам обоим этим вечером, — настоящие, с кровью, с хрустящей корочкой. Романтический ужин со свечами и красным вином. Маленькая компенсация за то, что в последнее время я слишком часто возвращался за полночь. После повышения до главного комиссара несколько месяцев назад…
Пассажирская дверь открылась — Менкхофф тяжело опустился на сиденье.
— Всё в порядке, фрау Крист остаётся и присматривает за Луизой, — сказал он и кивнул вперёд. — Ну, давай, поехали.
Я вспомнил про стейки — и со вздохом включил передачу.
На Трирер-штрассе я притормозил у светофора и покосился на Менкхоффа. Он швырнул телефон в нишу центральной консоли.
— Номера нет, разумеется, — сказал он, убирая со лба прядь чёрных волос, в которых уже поблёскивали серебряные нити.
— Скрытый.
Через десять минут мы стояли перед многоквартирным домом, фасад которого отчаянно взывал о свежей краске.
— Первый этаж, дверь слева — так сказал этот тип, — пояснил Менкхофф.
Я оглядел ряд обветшалых деревянных окон и вышел из машины.
Входная дверь оказалась без замка; подъезд — такой же убитый, как и фасад. Большинство кромок истёртых бетонных ступеней было выщерблено и отколото, стены покрывали нацарапанные непристойности и матерная брань. Несколько голых лампочек бросали сверху рассеянный, неприветливый свет, от которого тени ложились как-то особенно неправильно.
Дверь квартиры на первом этаже слева была в нескольких местах повреждена и выглядела так, словно когда-то её пытались выбить — грубо, настойчиво, без разбора. Ни на тёмном дереве, ни на грязной кнопке звонка рядом не было никакой таблички с именем.
С брезгливой гримасой Менкхофф нажал на звонок, и за дверью раздалось пронзительное дребезжание.
Некоторое время ничего не происходило. Напарник уже поднял руку, чтобы позвонить снова, — как послышались шаги и щёлкнул замок.
Дверь приоткрылась лишь на щель.
Показалось лицо мужчины — и у меня перехватило дыхание.
ГЛАВА 02.
28 января 1994 года.
Юлиана жила с родителями в конце тупиковой улочки в Ахене, в районе Штайнебрюк, прямо у маленькой детской площадки. Петре Кёрприх и в голову не пришло, что оставить четырёхлетнюю дочь играть на улице, пока она готовит обед, — хоть сколько-нибудь опасно. Короткую улицу использовали почти исключительно немногочисленные местные жители, а площадку было прекрасно видно из кухонного окна. Когда она загрузила посудомоечную машину и снова выглянула наружу — Юлианы уже не было. Через десять минут она позвонила мужу на работу; ещё через час тот сообщил в полицию.
Три дня мы вместе с сотнями бойцов полицейского резерва прочёсывали округу — пока страшное предположение не стало уверенностью. Девочку нашли в кустах в Ахенском лесу, неподалёку от Моншауэр-штрассе, всего в нескольких сотнях метров от дома её родителей. Кто-то задушил Юлиану, засунул маленькое тело в синий пластиковый мешок и выбросил его в лесу — как мусор, от которого избавляются втихую.
Чуть меньше полугода я прослужил в МК2 — второй группе по расследованию убийств криминального комиссариата Ахена, отдел 11. Это было первое убийство, в котором мне выпало участвовать в качестве младшего напарника старшего комиссара Бернда Менкхоффа. До того дня мне ни разу не доводилось видеть убитого.
Когда я увидел это белое лицо, лежащее в грязи, — с тёмными пятнами на впалых щеках, обрамлённое спутанными, слипшимися от грязи светлыми локонами, — когда не мог оторвать взгляда от уродливых, синевато-чёрных следов удушения на тонкой детской шее, мне хотелось плакать от боли и одновременно кричать от ярости.
— Возьмите себя в руки, — прошипел старший комиссар. — Немедленно.
Видно, он заметил, что я едва держусь.
Позже, когда я выводил машину по узкой тропе из леса, Менкхофф негромко спросил:
— Сколько вам лет, господин Зайферт? Двадцать четыре?
— Двадцать три, — тихо ответил я.
— Достаточно, чтобы зарубить себе на носу раз и навсегда, — сказал он, не повышая голоса, но с такой твёрдостью, что каждое слово, казалось, вбивалось гвоздём. — Никогда — слышите? — абсолютно никогда не позволяйте чувствам брать верх в деле об убийстве. Когда такая маленькая девочка погибает от рук какого-то грязного ублюдка — это ужасно. Но, как бы бесчеловечно это ни звучало: она мертва. И теперь это дело, которое мы обязаны раскрыть. Мы уже не можем помочь ребёнку — но можем сделать так, чтобы эта мразь не смогла повторить подобное.
Менкхофф коротко ударил ладонью по бардачку.
— Чёрт возьми, если вы дадите волю чувствам — вы потеряете нейтральный взгляд и начнёте упускать детали. Вы должны научиться держать голову холодной. Я хочу на это рассчитывать. Ясно?
Я понимал. Но в следующие дни снова и снова убеждался, что понять и суметь применить на деле — вещи принципиально разные.
Каждый раз, когда очередная зацепка оказывалась пустышкой, меня накрывала глухая подавленность:
ГЛАВА 03.
22 июля 2009 года.
Я узнал его сразу — и всё же мне понадобилась секунда, чтобы до конца осознать: в дверном проёме действительно стоит доктор Йоахим Лихнер.
Он постарел. Лицо стало худее, линия коротко остриженных светлых волос заметно отступила. Но глаза остались прежними — умные, настороженные, с той особой острой внимательностью, которую я помнил. Теперь эти глаза изучали нас без видимого удивления.
Я бросил взгляд в сторону — и понял, что Менкхоффу, должно быть, так же, как и мне, потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. Редко я видел коллегу настолько ошеломлённым.
— Господин Менкхофф и господин Зайферт — какая неприятная неожиданность, — произнёс Лихнер тоном, каким произносят: «Как рад вас видеть».
— Лихнер… — Голос Менкхоффа прозвучал хрипло. — Какого чёрта вы здесь делаете?
Психиатр приподнял бровь.
— Странный вопрос, господин главный комиссар, если учесть, что вы стоите у моей двери.
Мой напарник явно подбирал слова — и у меня возникло ощущение, что нужно его выручить.
— Мы получили анонимный звонок, — сказал я как можно более деловым тоном. — Сообщили, что из этой квартиры пропала маленькая девочка.
В одно мгновение выражение лица Лихнера изменилось.
— Ах, маленькая девочка? — В его голосе зазвучала холодная насмешка. — И вы решили: заглянем-ка на всякий случай к доброму старому доктору Лихнеру. Если снова будем носиться по кругу и ничего не найдём — можно повесить это на него. Раз однажды сработало, значит, получится и второй раз. Так?
— Звонивший назвал именно этот адрес, господин Лихнер, — вмешался Менкхофф, уже взявший себя в руки. — Мы обязаны проверить. Итак: здесь живёт ребёнок?
— Какой ещё ребёнок? — Лихнер ткнул большим пальцем через плечо. — Здесь живу я — и больше никто. Да и потом… вы считаете, ребёнка можно держать в таком свинарнике? М-м?
— Господин Лихнер, — вмешался я, — нас интересует только этот сигнал, и ваши личные жилищные…
— К сожалению, сейчас я не могу позволить себе ничего другого, — перебил он. — Непросто устроиться психиатром, когда ты — осуждённый детоубийца, знаете ли.
— Мне… — начал Менкхофф.
— Я слышал, она вас бросила? — произнёс Лихнер, не меняя тона.
Несколько секунд они смотрели друг на друга — в полной тишине. Лихнер казался почти безучастным. Менкхофф выглядел так, словно был готов вцепиться психиатру в горло. Я знал: Лихнер только что посыпал солью рану, которая ещё долго не заживёт.
— Это не ваше собачье дело, Лихнер, — прошипел Менкхофф. — Я хочу осмотреть квартиру. Вы впустите нас сейчас — или через полчаса, когда мы вернёмся с ордером на обыск?
Йоахим Лихнер шагнул в сторону и жестом указал внутрь.
— Нет-нет, прошу, проходите. Но я буду за вами следить, господин главный комиссар. Если вздумаете подбросить улики — я замечу.
Не удостоив его ответом, Менкхофф прошёл мимо в квартиру. Когда я проходил рядом с Лихнером, тот тихо проговорил:
— Надеюсь, вы не позволите этому повториться, господин Зайферт.
— Не несите чушь, — ответил я и последовал за коллегой.
Комната, перед которой мы стояли, была, наверное, 15 квадратных метров, может быть, меньше, и пахла сыростью и плесенью, как старый подвал. Стену слева от двери занимала шаткая, гнилая деревянная полка, заваленная пыльным хламом.
Поцарапанный телевизор на стене напротив стоял на ящике из-под фруктов; перед ним — два обтрёпанных коричневых кресла, явно подобранных на мусорке. Жирная деревянная доска на ящике из-под пива служила столом; в раскрытой картонной коробке на нём догнивали остатки пиццы. Цветочные обои были такими же пятнистыми, как и коричневый ковёр; местами из него были выдраны длинные лохмотья.
— Чёрт, — сказал Менкхофф, продолжая обводить комнату взглядом.
— Если бы я знал, что ко мне заглянет столь высокое начальство, я бы вызвал уборщицу, — заметил Лихнер.
— Ваша камера в тюрьме наверняка была чище.
— Да, возможно, господин Менкхофф. Но там стоял довольно неприятный запах. Запах… коррупции.
И снова Менкхофф проигнорировал намёк. Повернулся ко мне:
— Пошли, осмотрим остальные комнаты — и поскорее уберёмся отсюда.
Кухня — если это вообще можно было так назвать — оказалась такой же захламлённой, как гостиная, и почти такой же загаженной, как крошечная ванная. Тем сильнее мы удивились, когда в конце концов открыли дверь в последнюю комнату.
Небольшое помещение было пустым и чистым, а пастельно-жёлтые стены — судя по запаху — свежевыкрашенными.
Менкхофф повернулся к Лихнеру:
— Что это за комната?
— Свежевыкрашенная, господин криминальный главный комиссар.
— Я хо… Вы её красили?
— Вы бы меня арестовали, если бы это было так?
Они снова уставились друг на друга. Ненависть, казалось, перекинула невидимый мост между ними — и по этому мосту тяжеловооружённые мысли маршировали в обе стороны.
— Давай убираться отсюда, Алекс, — сказал Менкхофф, отрывая взгляд от психиатра.
Уже на лестничной площадке он обернулся:
— Не покидайте город, господин Лихнер. На случай, если возникнут вопросы.
— Вы слишком много времени проводите у телевизора, смотря плохие криминальные сериалы, господин главный комиссар, — отозвался Лихнер — зарыл дверь и оставил нас в убитом подъезде.
