Читаем Существо с тысячей форм онлайн бесплатно

Дядя Джим умер.

Я едва мог в это поверить, но маленький жёлтый телеграфный бланк, только что вручённый мне посыльным из «Вестерн Юнион», не оставлял места для сомнений. Послание было коротким и убедительным:

«Немедленно приезжайте в Пеорию. Джеймс Брэддок скончался от сердечного приступа.

Корбин и партнеры, адвокаты.»

Здесь следует пояснить, что дядя Джим, брат моей матери, был моим единственным близким родственником. Потеряв обоих родителей при пожаре в театре «Ирокез», когда мне было двенадцать, я был бы вынужден отказаться от учёбы в средней школе и колледже, если бы не его великодушная поддержка. В его родном городе дядю считали человеком вполне обеспеченным, но недавно я узнал, что ему пришлось пойти на значительные жертвы, чтобы выделять полторы тысячи долларов в год на моё обучение в средней школе и бизнес‑колледже, и я был рад, что пришло время мне найти работу, и таким образом стать независимым от его щедрот.

Моя должность бухгалтера в комиссионной фирме на Саут-Уотер-стрит, хотя и не слишком высокооплачиваемая, всё же обеспечивала мне сносное существование, и я был доволен своей жизнью — до тех пор, пока не пришло сообщение о его смерти.

Я отнес телеграмму своему работодателю, получил недельный отпуск и вскоре уже был на пути к Центральному вокзалу.

Всю дорогу до Пеории я думал о дяде Джиме. Он был немолод — всего сорок пять лет, — и когда я видел его в последний раз, он выглядел на редкость крепким и бодрым. Поэтому внезапная утрата самого близкого и дорогого мне человека казалась почти невероятной. На сердце у меня лежал свинцовый груз, а ком в горле, казалось, готов был задушить меня.

Дядя Джим жил на ферме площадью в триста двадцать акров неподалеку от Пеории. Будучи холостяком, он нанимал экономку. За фермой присматривало семейство по фамилии Северс — муж, жена и двое сыновей, — жившее в арендованном доме примерно в тысяче футов позади жилища владельца, в непосредственной близости от амбара, силосных башен и прочих хозяйственных построек.

Как я уже говорил, соседи считали моего дядю человеком с достатком, но мне было известно, что ферма полностью заложена, так что доход с этих плодородных земель почти целиком уходил на покрытие накладных расходов и выплату процентов.

Если бы дядя был настоящим дельцом, он, без сомнения, мог бы разбогатеть. Но он был учёным и мечтателем, склонным пускать хозяйство на самотёк, пока сам посвящал время изысканиям и исследованиям. Главной страстью были психические феномены. Его жажда поиска новых фактов о человеческом разуме была неутолима. Занимаясь своим любимым делом, он посещал сеансы ведущих спиритуалистов мира как в нашей стране, так и за рубежом.

Он состоял в Лондонском Обществе Психических Исследований, равно как и в Американском, и регулярно переписывался с известными учёными, психологами и спиритуалистами. Как признанный авторитет в области психических феноменов, он время от времени публиковал статьи в ведущих научных изданиях и был автором дюжины широко известных книг на эту тему.

И вот, погружённый в скорбь, я, под мерный стук колёс, уносивших меня всё дальше, мысленно воскрешал одно за другим воспоминания о научных достижениях и учёной жизни дяди Джима; и мысль о том, что этот человек потерян для меня и для всего мира, была почти невыносима.

Я прибыл в Пеорию незадолго до полуночи и с радостью обнаружил, что Джо Северс, сын арендатора моего дяди, встречает меня на маленьком автомобильчике. После пятимильной поездки в кромешной тьме по ухабистой дороге мы добрались до фермы.

У дверей меня встретили экономка, миссис Роудс, и один из двух соседей, что по доброй воле вызвались «посидеть» с покойным. Глаза женщины были красны от слёз, и они вновь хлынули ручьём, когда она провела меня в комнату, где в сером гробу покоилось тело моего дяди.

В углу комнаты тускло горела керосиновая лампа. После того как молчаливый «сторож» поздоровался со мной — пожал руку и печально покачал головой, — я подошёл, чтобы взглянуть на останки самого дорогого мне человека на земле.

Когда я вгляделся в это благородное, доброе лицо, прежний ком в горле, ненадолго отступавший, вернулся вновь. Я ждал от себя слёз, разрывающих душу рыданий, но их не было. Я пребывал в каком-то оцепенении — словно оглушённый.

Внезапно, и, по-видимому, вопреки собственному разумению, я услышал, как говорю вслух:

— Он не умер — он просто спит.

Когда «сторожа» уставились на меня в изумлении, я повторил:

— Дядя Джим не умер! Он просто спит.

Миссис Роудс с состраданием посмотрела на меня и многозначительным взглядом, брошенным в сторону «сторожей», сказала так же ясно, как если бы произнесла вслух: «У него помутился рассудок».

Она и мистер Ньюберри, сосед, с которым я познакомился в первым, осторожно вывели меня из комнаты. Я и сам был ошеломлен своими словами и не находил им никакого объяснения.

Мой дядя, без сомнения, был мертв, по крайней мере, в физическом смысле. Ничто в бледном, окоченевшем теле не указывало на какие-либо признаки жизни, и, без сомнения, врач уже констатировал его смерть. Так почему же я сделал это странное, неуместное — более того, нелепое — заявление? Я не знал, но решил, что, должно быть, обезумел от горя и на мгновение потерял рассудок.

Я заявил о своём намерении подежурить вместе с мистером Ньюберри и вторым соседом, мистером Глитчем, но в конце концов меня убедили отправиться в свою комнату — на том основании, что мои нервы перенапряжены и мне необходим отдых. В итоге решили, что едва сомкнувшая глаза прошлой ночью экономка и я отправимся спать, а двое соседей будут дежурить по очереди двухчасовыми сменами: один бодрствует, пока другой спит на диванчике у камина.

Миссис Роудс проводила меня в комнату. Я быстро разделся, задул керосиновую лампу и лёг в постель. Не сразу удалось успокоиться и настроиться на сон; помню, уже погружаясь в дремоту, мне почудилось, будто кто-то зовёт меня откуда-то издалека:

— Билли! — и затем тем же далеким голосом: — Спаси меня, Билли!

Я проспал, наверное, минут пятнадцать, когда, вздрогнув, проснулся. То ли мне это приснилось, то ли что-то размером и формой напоминающее среднего размера морского угря и впрямь ползло по моей кровати.

На мгновение я оцепенел от ужаса, увидев это белёсое, безымянное существо в тусклом свете, падавшем из окна. Судорожным движением я сбросил с себя одеяло, спрыгнул на пол, чиркнул спичкой и быстро зажег лампу. Затем, взяв в руку тяжёлую трость, приблизился к кровати.

Осторожно шевеля постельное бельё тростью и тыкая в него то тут, то там, я, в конце концов, обнаружил, что существо исчезло. Дверь была закрыта, фрамуги над ней не было, окно затягивала сетка. Я пришёл к выводу, что оно должно было быть всё ещё в комнате.

С этой мыслью я принялся тщательно обыскивать каждый дюйм пространства, заглядывая под мебель и за неё, с лампой в одной руке и тростью — в другой. Затем снял всё постельное бельё, выдвинул ящики комода — и не нашёл ничего!

Полностью убедившись, что животное, виденное — или, возможно, лишь казалось, что виденное, — никак не может находиться в комнате, я решил, что это был кошмарный сон, и снова лёг. Из‑за нервного потрясения я не стал гасить свет, а лишь притушил лампу.

После получаса беспокойных метаний мне удалось заснуть; на этот раз, возможно, минут на двадцать, после чего я снова проснулся. Та же волна ужаса окатила меня, когда я отчётливо услышал скребущий, шуршащий звук под кроватью. Я лежал совершенно неподвижно и ждал, пока звук не прекратится. Что‑то, судя по всему, ползало под кроватью, медленно и с трудом продвигаясь к изножью.

Я тихонько сел, наклонился вперед и заглянул за изножье кровати. Звуки стали более отчетливыми, и из-под моей кровати появилась белая округлая масса, похожая на свернувшегося в клубок дикобраза с торчащими во все стороны иглами. Я издал сдавленный крик ужаса, и существо исчезло у меня на глазах!

Не тратя времени на вторичные поиски в комнате, я соскочил с кровати, метнулся к двери, рванул её на себя и, как был, в пижаме бросился в гостиную. Однако, приближаясь к комнате, я почувствовал, как ко мне возвращается часть утраченного мужества, и перешел на шаг. Я рассудил, что поспешное появление в комнате всполошит всех домочадцев и что, возможно, в конце концов, я стал жертвой второго кошмарного сна. Поэтому я решил ничего не говорить «сторожам» о случившемся, а просто объяснить, что не могу уснуть и пришёл за компанией.

Ньюберри встретил меня у двери.

— В чем дело? — спросил он: — Вы бледны. Что-то не так?

— Всё так, кроме легкого расстройства желудка. Не мог уснуть, поэтому спустился составить вам компанию.

— Вам следовало накинуть халат или что-нибудь в этом роде. Вы можете простудиться.

— О, мне вполне комфортно, — ответил я.

Ньюберри подбросил дров в камин, чтобы разгорелось пламя, и мы придвинули кресла к мерцающему кругу тепла. В углу комнаты по‑прежнему тускло горела лампа, а Глитч посапывал на диванчике.

— Забавная штука, — сказал Ньюберри, — эти распоряжения, оставленные вашим дядей.

— Распоряжения? Какие распоряжения? — спросил я.

— Как, вы не знали? Ну конечно, вы не могли знать. Он оставил миссис Роудс письменные указания: в случае его внезапной смерти тело нельзя бальзамировать, обкладывать льдом или каким‑либо иным образом сохранять. Более того, его категорически нельзя хоронить до тех пор, пока не начнутся процессы разложения. Он также распорядился, чтобы вскрытие не проводилось до тех пор, пока не будет окончательно установлено, что процесс гниения уже начался.

— Эти указания выполнены? — спросил я.

— В точности, — ответил он.

— И сколько времени потребуется, чтобы началось гниение?

— Врачи говорят, что первые признаки, как правило, проявляются через двадцать четыре часа.

Я задумался над этим странным распоряжением моего дяди. Мне казалось, что он, должно быть, боялся быть погребённым заживо или чего-то в этом роде, и я припомнил несколько случаев, слышанных мной, когда эксгумированные тела находили перевёрнутыми в своих гробах, в то время как другие, судя по всему, в попытках вырваться из живой могилы рвали на себе волосы и царапали крышку гроба.

Меня снова начало клонить в сон, и только я начал дремать, как Ньюберри схватил меня за руку.

— Смотрите! — воскликнул он, указывая на тело.

Я быстро взглянул на покойника и на мгновение мне показалось, будто я увидел нечто белое у самых его ноздрей.

— Вы видели? — спросил он, едва дыша.

— Что именно? — в свою очередь спросил я, желая узнать, видел ли он то же самое, что и я.

— Я видел, как нечто белое, то ли густой пар, то ли туманная вуаль, вышло у него из носа. Когда я окликнул вас, оно, кажется, втянулось обратно. Неужели вы не заметили?

— Мне показалось, будто я заметил белую вспышку, когда вы заговорили со мной, но, должно быть, это была игра воображения.

Настало время дежурства Глитча, поэтому мой собеседник разбудил его, и они поменялись местами. Ньюберри вскоре заснул, а Глитч, будучи флегматичным немцем, оказался немногословен. Я постепенно начал клевать носом и вскоре задремал прямо в кресле.

Крик Глитча заставил меня вскочить на ноги.

— Просыпайтесь и помогайтесь хватат кота!

— Какого кота? — спросил проснувшийся, как и я, Ньюберри.

— Дер большой вайсс кот! — взволнованно выкрикнул Глитч. Только что он коммт через ди дверь унд махт — прыг! — ин дер гроп.

Мы втроём бросились к гробу, но никаких следов кота не обнаружили — всё выглядело нетронутым.

— Нихт смешно, — сказал Глюк. — Может быть, он прячется в дас цимер.

Мы обыскали комнату, но безрезультатно.

— Вам померещилось, — сказал Ньюберри.

— А как выглядело это животное? — спросил я.

— Вайсс, унд большой, как дер хунд… собак. Он влетать в ди дверь, так-то, унд галлопен по полу, так-то, унд махт прыг ин дер гроп, прямо как кот. Ах! Это быть свиррепый дер зверюг.

Глитч говорил совершенно серьёзно и оживлённо размахивал руками, описывая внешний вид и движения животного. Возможно, мне бы захотелось рассмеяться, если бы не пережитое мной этой ночью. Я также заметил, что выражение лица Ньюберри ничем не намекало на веселье.

Было уже почти четыре часа — время дежурства Ньюберри, но Глитч заявил, что больше не сможет уснуть ни на минуту. Поэтому мы втроём придвинули кресла поближе к огню. По обе стороны от камина находились большие окна. Шторы были полностью задёрнуты, а окна украшали тяжёлые кружевные занавески. Случайно взглянув на окно слева, я заметил нечто мышино-серого цвета, висящее у самого верха одной из занавесок. Когда я присмотрелся, мне показалось, что я заметил легкое движение, как будто крыло немного расправилось, а затем сложилось, и это нечто приобрело облик большой летучей мыши‑вампира, висящей вниз головой.

Я обратил внимание своих спутников на нашего необычного визитёра, и оба увидели его так же отчётливо, как и я.

— Как, по-вашему, он попал сюда? — спросил Ньюберри.

— Странно, что мы нихт зеен его раньше, — сказал Глитч.

Я поднял каминные щипцы, а Ньюберри схватил кочергу. Крадучись, я подобрался к занавеске, встал на цыпочки и попытался схватить существо щипцами. Однако оно оказалось весьма проворным и ускользнуло от меня. За этим последовала погоня по комнате, длившаяся несколько минут. Поняв, что таким способом нам не удастся поймать существо, мы прекратили преследование — и тогда оно успокоилось и вновь повисло вниз головой, на этот раз на карнизе для картин.

Увидев это, Глитч, схвативший с стола тяжёлый том, швырнул его в незваного гостя. Бросок оказался метким, и существо пискнуло, впечатавшись в стену.

В этот миг мне почудился стон, донёсшийся со стороны гроба, но я не был в этом уверен.

Мы с Ньюберри бросились к месту, куда упала книга, намереваясь прикончить существо кочергой и щипцами, но на полу лежала лишь книга. Существо бесследно исчезло.

Я поднял книгу и заметил на её задней обложке сероватое пятно. Поднеся к свету, мы увидели, что-то похожее на мыльную плёнку. Пока мы его рассматривали, вещество, по-видимому, или впиталось в тканевую обложку книги, или испарилось. Однако на переплёте осталось сухое, белёсое, едва различимое пятно.

— Что вы об этом думаете? — спросил я Ньюберри.

— Странно! — отозвался он.

Я повернулся к Глитчу и впервые заметил, что его глаза широко раскрыты от ужаса. Он покачал головой и украдкой бросил взгляд в сторону гроба.

— А вы что думаете об этом? — спросил я.

— Возмошно, дер вампир. Настоящий дер вампир.

— Что вы подразумеваете под «настоящим вампиром»?