Читаем Существо онлайн бесплатно
…Этот недостроенный дом я приметил недавно. Вернее, он тут торчал с незапамятных времён, но обратил внимание на него я недавно, когда начал думать, где сделать это самое, чтобы никто не помешал. Что именно? Да покончить с собой!
Эта мысль появилась у меня, благодаря одному сайту, где хорошо описывалось, ка это сделать. «Вас достали одноклассники, родители? Есть прекрасный способ избавиться от этого!»
Чтобы вы не подумали, что я какой-то дурачок, которому надоело жить, я взял с собой тетрадку, где немного напишу о себе, своих проблемах… Не исключаю, что кто-нибудь ещё и пнёт мой хладный труп. Нет, я не маньяк-убийца, не насильник, не педофил, я почти нормальный человек. Потерпите.
Взобравшись на пятый этаж, я устроился на балке, прикинув, как это будет выглядеть.
Нормально! Внизу торчит арматура, битые кирпичи, ещё какие-то твёрдые вещи. Сейчас
я привяжу верёвку вот за эту балку, выступающую наружу…
Закинув верёвку, протянул её подлиннее, я хотел свой будущий дневник привязать за свободный конец. Чуть не свалился! Даже ноги задрожали от страха!
Справившись с собой, я обернул несколько раз верёвку вокруг балки, потом занялся устройством петли. На сайте был рисунок, я срисовал его, и сейчас спокойно сооружал «галстук». Думаете, я забыл мыло? Нет, выбрал самое ароматное, земляничное!
Сделав петлю, я разделся. До трусов. Сначала напишу, почему я собрался завершить свой жизненный путь, потом разденусь окончательно.
Не хочу выглядеть вонючим, в этом самом, хотя я сегодня поставил себе клизму. Два раза.
Аккуратно сложил одежду на краю, уселся сверху, свесив ноги, посмотрел вниз, накинул петлю на шею, немного затянул, чтобы не мешала.
Теперь, если кто-то появится, я спрыгну. Перерезав верёвку, меня уронят на арматуру. Всё! Теперь можно спокойно переходить к своей исповеди.
«Репортаж с петлёй на шее»
Помните такую повесть? Я не читал, но название мне понравилось. Это про меня.
Начну с самого начала.
Родители мои очень красивые и здоровые люди, занимались спортом: мама лёгкой атлетикой и акробатикой, папа тоже… Всего не упомнишь. Решили они пожениться, и поженились. Папа хотел мальчика, мама хотела девочку. Собственно, получили они, то, что хотели, и мальчика, и девочку. Меня. Два в одном. Урод, как говорит папа, «существо».
Даже в свидетельстве о рождении написано: «пол не определён».
Странно всё это, я же не бесполый, наоборот, во мне сочетаются оба признака.
Наверно, если бы папа и мама хотели кого-то одного, я бы был давно или мальчиком, или девочкой, но они заспорили, потом решили, что я сам должен решить, кем быть.
А мне было хорошо вдвоём… Внимание! Я ещё и шизофреник! Почему? Потому что у меня раздвоение личности. Во мне живут два человека, брат и сестра.
Мы редко бываем вместе, в основном кто-то из нас верховодит, другой временно уходит на второй план, но не засыпает надолго.
Я хорошо учусь в школе, почти на одни пятёрки. Наверно, благодаря своему неуёмному любопытству, тем более, нас двое, а память одна.
Как это получилось?
Начал я копаться в интернете, ответа не нашёл, но для себя решил, что мы с сестрой сиамские близнецы. Однояйцевые. Только срослись с самого начала, начали делиться, и застопорилось что-то.
А может, я себя успокаиваю, и я, действительно, настоящий урод.
В древнем мире таких, как я, считали богами, в одних местах, в других считали дьявольским отродьем, и сразу сжигали. Вместе с родителями. Сейчас оставляют помучиться: у нас гуманное общество! Хорошо, что я прочитал насчёт отродья, а то посчитал бы себя истинным!
Помните, была легенда, что когда-то люди представляли из себя одно целое, а потом их разделили пополам, и теперь половинки ходят по свету и ищут друг друга?
А я цельный! Мы с сестрой иногда играем в шахматы, она хорошо играет, и мысли свои прячет от меня. Я не умею. Всё, что я думаю, сестра узнаёт моментально.
Так вот, что-то я отошёл от темы.
В детском саду я был самым счастливым человеком. Мне завидовали и девочки, и мальчики. Когда играли в докторов, выбирали пациентом меня, долго лечили и изучали моё тело, раздевая меня догола. Раздевались сами и сравнивали. Больше я походил на мальчика, если не поднимать писюн. Под ним находилась складочка вместо яичек, как у девочки. Мальчики заглядывали и туда, но ничего интересного не находили. Пытались сравнивать с девчонками. Некоторые не отказывались. Обычное детское любопытство!
Я радовался жизни, меня любили все, родители во мне души не чаяли.
Дело в том, что я весьма недурен собой даже сейчас, в двенадцать лет, а тогда был вообще ангелом. Видел фотографии. У папы на руках.
Когда я пошёл в школу, меня записали как мальчика, моей сестре приходилось терпеть мальчишечью форму, но это мелочи. Дело в том, что меня водили к врачу, сделали УЗИ.
Выяснилось, что я истинный гермафродит. Это значит, что у меня полностью сформированы мужские и женские половые органы, и надо скорее определяться с полом.
Потому что, если не вывести яички из брюшной полости, то я буду бесплоден.
Это, если я мальчик. К тому же лет в тринадцать начнёт расти грудь. На кого я буду похож?!
Когда папа нарисовал мне такие ужасы, я решил стать мальчиком, но воспротивилась мама, и заплакала сестра. Она сказала, что умрёт, если я решусь на такую операцию. Лучше отрезать мой писюн.
Но я привык уже к нему! Как я буду писать?! Как девочка, объяснили мне.
Я ведь думал, что только внешние органы определяют пол, а когда узнал, сколько желёз мне хотят удалить, надолго задумался. Пришло стойкое сознание, что я, как мальчик, растворюсь в сознании сестры, то есть, как она говорит, умру.
Теперь я боялся сказать родителям, и, тем более, врачам, о своём двойственном сознании, меня могут с радостью отправить в психушку, или, уже без моего согласия, определить пол, просто бросив жребий. Был уже такой вариант.
Тем более, сестра у меня решительная, уже собиралась дать согласие, несмотря на мои мольбы.
Это, когда мама решилась на запрещённый приём и показала мне, когда я был девчонкой, фотографии красивых голеньких девочек.
Хотя я и был за сознанием, но тоже видел! Красиво! Слюна закапала…
Почти согласились, но умирать мне тогда не хотелось, и мы пообещали подумать.
Папа показал нам фотографии красивых мальчиков, которые выглядели, почти как я.
Сестра внутри меня долго плакала, считая, что папа победил, потому что папа рассказал, что будет, если я откажусь удалить женскую сущность.
Страшные вещи рассказал мне папа. Он сказал, что, как только это произойдёт, я сам кинусь к нему в ноги, умоляя прекратить эти муки.
Пожалев сестру, я обещал подумать. Ничего не происходило, я уже было успокоился, в школе было всё хорошо, до пятого класса, когда ребята начали интересоваться своей половой принадлежностью.
Друзья у меня начали растворяться, меня стали дразнить гермиком.
Остался у меня один друг. Когда он родился, оказалось, что лежал он у мамы как-то неправильно, и грудная клетка оказалась поперёк… То есть рёбра с боков сжаты, а спереди и сзади оказались выпуклыми. Сзади горб, спереди клюв…
Смотреть на него было неприятно, хотя был он необычайно добр, в себя не замыкался, и дразнить его не решались. Вообще класс у нас был дружным, ребята и девчата миролюбивыми. Подумаешь, обзывают! Что делать, если это правда.
Интересно, а если я сейчас сделаю себе операцию, я что, должен, или должна буду штаны снимать, чтобы доказать, что я уже нормальный человек?!
Подумав, я решил, что ничего не изменится. Разве что переехать. Сейчас! Разбежался! Кто я такой, чтобы родители всё бросили и поехали в неизвестном направлении?!
Тем более что родители не успокоились и подарили мне сестрёнку. Взяли бы, да мальчишку ещё сотворили, а меня бы сдали в приют для уродов! Вздыхаю, подёргав за ошейник.
Но ничего подобного, к сожалению, не произошло. Сестрёнку мою назвали Лена, она подросла и стала кошмаром моей бывшей спокойной жизни.
Что Лена хотела, то мне и надо было делать. Лена захотела, чтобы я был её сестрой. Мама с радостью купила мне девчачьи платья, шорты, блузки. Я наряжалась в них без протестов, всё же я была девочкой. Иногда. Но Лена не хотела ждать, когда я буду девочкой. Когда я объяснил, как это происходит, чтобы договориться, она быстро всё уяснила, и начала требовать, чтобы я одевался девочкой, когда я мальчик, и наоборот.
Я не сопротивлялся, негодуя в душе: неужели нельзя пойти мне навстречу? Я же не против! Сказать это я боялся, потому что Ленка обещала пожаловаться родителям. Я боялся собственных родителей. Папа уже брезговал мною, называл меня существом, или «оно». Вот ремня дать не брезговал, причём, не стесняясь снять с меня штаны. Ленке показывал. Думал, так меня пронять. Но я не из стеснительных, хотя детский сад и остался в кошмарном далеке, я ещё помнил, как меня рассматривали такие девочки. Пусть смотрят, мне не жалко.
Только Ленка оказалась не промах. Она повторяла издевательские прозвища, которыми меня награждал папа. Мама не защищала меня. Говорила, что сам виноват.
Я покорно сносил всё это, привык, что ли? Бьют, значит, любят. Моя покорность, по-моему, ещё более злила моих родителей. Они надеялись вывести меня из равновесия, и, наконец, определиться, кем мне быть. Но я уже не поддерживал разговоров на эти темы.
Мы очень сдружились со своей сестрёнкой, что внутри меня и, если в детстве ещё ругались, то теперь полюбили друг друга.
Как я уже говорил, учился я хорошо, почти на отлично, как ни старалась Ленка мне помешать. Тут родители были на моей стороне, укрощали злую девочку.
Ко всему можно привыкнуть, если бы к нам в класс не пришёл второгодник Тютюнов, по прозвищу Тютя. Сначала он привязался к Захарке, тому самому уроду, моему последнему другу. Я вступился, и тогда мои бывшие друзья сказали Тюте, что я наполовину девочка.
- Да ты что! – восхитился Тютя, с интересом рассматривая меня.
С этого дня Тютя никого не задевал, встречаясь со мной, ласково улыбался.
Недолго я был в недоумении. Оказывается, всё это время он договаривался с ребятами, чтобы не случилось осечки…
И вот, в один, никак, для меня, не прекрасный день, меня завели на пустырь.
Ребята беззлобно шутили, а я видел, как блестят их глаза, как дрожат их руки. Кстати, девчонки тоже были. Если бы я знал, что меня ожидает, я, наверно, сбежал бы. Знал бы, где упасть…
Хотя, подловили бы в другой раз.
Словом, привели меня на пустырь, скопом набросились, и я, не успев удивиться, оказался совершенно голым и распятым на траве. Меня держали за ноги и за руки по двое.
Тютя подошёл, расстегнул ширинку и достал свой аппарат. Потом встал передо мной на колени.
Наступила мёртвая тишина. Все смотрели на Тютю с его напрягшимся стволом.
В этой тишине я спокойно сказал, пожалев плачущую сестру:
- Давай, Тютя, приступай. Только после, вам придётся меня убить, иначе сдам вас всех за групповое изнасилование, включая девчонок.
- Мы - то здесь причём?! – возмутились девчонки.
- Сообщницы! – пояснил я. Между прочим, я читал уголовный кодекс.
Тютя сплюнул: - Вот гад! Такой кайф обломал!
Он встал, и своим ботинком врезал мне между ног. Не знаю, почему, но у меня хлынула кровь.
Откуда-то изнутри.
Ребята тоже собрались, и, разочарованные неудавшимся действом, разошлись, оставив меня истекать кровью.
Может, мне повезло бы остаться там, но прибежал Захарка, ничего не говоря, разделся, стянул с себя майку и затолкал её мне между ног.
- Держи! – крикнул он, помогая мне сесть, - Подожди, сейчас сбегаю в аптеку!
- Захарка! Ты бы оделся! – сумел выдавить я из себя. Смотреть на голого Захарку без слёз было невозможно. Захарка натянул рубашку, убежал.
Вернулся он нескоро, но я так и не решился встать с места.
Как ни странно, принёс Захарка прокладки, тампоны, назначение которых я ещё не знал, да и не знаю, честно говоря, перекись водорода, йод, вату и бинты. Что он собирался бинтовать?
Захарка принялся врачевать мою рану…
Он снова уложил меня на мою одежду, промыл мне рану, отчего я чуть не завопил, обработал кусачим йодом, и заткнул тампоном.
Я бы знать не знал, как это всё сделать, хоть и наполовину девочка, а вот Захарка сумел.
Потом он признался, что от страха за мою жизнь, ну и ещё мама у него медсестра, и Захарка иногда дежурит с ней в больнице. Захарку там никто не стесняется.
Немного отдохнув, я, с помощью Захарки, оделся, добрался до дома. Ничего никому не сказал.
Захарка просветил меня, что надо будет делать, я последовал его совету, заворачивая окровавленные предметы в газету. Так я избежал ненужных вопросов.
Так почему я оказался здесь? С петлёй на шее? Папа сказал мне сегодня, что завтра поведёт меня в частную клинику, где не нужно согласие ребёнка и обоих родителей. Папа уже заплатил первый немаленький взнос, и завтра мне надо идти на обследование.
Внутри у меня всё сжалось, сестрёнка заплакала навзрыд. Я успокоил её, как мог, потом залез в компьютер, отыскал этот сайт, на который выходил ранее, и мы решились. Всё равно, даже если сделают операцию, отношение ко мне не изменится. Родители уже привыкли видеть во мне козла отпущения. Я не думал о том, что когда - нибудь я вырасту, смогу жить без них. Я хочу счастливо жить сейчас. А если жить нельзя, значит, надо умереть!»
Мне показалось, что кто-то рядом ходит, подкрадывается ко мне. Я резко повернулся, и сорвался с балки...
Схватившись за верёвку, я пытался удержаться, болтая ногами в поисках опоры, но руки скользили, а под ногами была пустота. Петля затягивалась на моей шее. Через секунду я потерял сознание.
Медленно я приходил в себя. Сквозь кровавую пелену я с трудом увидел кого-то, кто внимательно смотрел на меня. Я дышал, хотя было больно, видел, хотя в висках бухали молотки.
- Ну, ты как? – спросил меня кто-то.
- Нормально… - просипел я, когда кровавая пелена рассеялась.
Передо мной, на корточках, сидел мальчишка, внимательно меня рассматривая.
- Зачем ты в петлю полез? – поинтересовался он. Я махнул рукой, отворачиваясь.
- На сайте нашёл? – не отставал мальчик. Я пригляделся. Мальчик был, наверно, моего возраста, может, постарше на год.
- Ну и нашёл, - прохрипел я, - чего ты влез, что тебе надо?
Мальчик хмыкнул:
- Благодарности от тебя я не ждал, но и хамства, тоже.
- Ладно, извини, - пробормотал я.
- Ты мне можешь объяснить?
- Могу, - согласился я, - только тебе будет неприятно.
- Согласен, от радости в петлю не лезут. Кстати, ты не откажешь мне, если я попрошу на память твой галстук? Говорят, счастье приносит.
Я нащупал на шее петлю, растянул и снял, с удивлением увидев, что верёвка обрезана. Как же он меня вытащил?
- Нелегко было, - согласился мальчик, сматывая петлю и засовывая в свой рюкзачок, - Позволь узнать твоё имя?
- Сашка… - горло всё ещё болело.
- Женька, - представился мальчик.
- Жень, смотай, пожалуйста, верёвку. Если уж не повесился, надо вернуть маме.
- У тебя есть мама?
- У меня есть и папа, и сестра.
- Так какого же чёрта…
Я, с трудом, поднялся. Что мне терять? Мой спаситель должен знать! Я снял трусы и показал, что меня сюда привело.
Женька смотрел с загоревшимися глазами:
- Какой ты счастливый, Сашка! У тебя есть выбор!
- У меня нет выбора! – сказал я, начиная одеваться.
- Как это? – не понял Женька.
