Читаем Суперновая (СИ) онлайн бесплатно

Тсунаеши шел по темному коридору, то и дело заглядывая в картины в резных рамах, висящие на стенах. Каждая из них рассказывала свою историю, и вот дела, ни одна из этих историй Саваде не нравилась. Он знал, что эти пока еще ничего не значащие события с полотен — его часть. Его суперновая, понять до конца которую только предстоит. И он шел вперед, до последнего оттягивая момент перед рывком. Будет больно, он был уверен. И ничего не будет как прежде.

***

Легкие горели. Сначала Ешимару решил, что он тонет, чувство сдавливания и медленной, мучительной агонии на неудачном вздохе было очень похоже на тот раз, когда со сломанной ногой он медленно шел ко дну в заливе. Тогда его вытащил один из подручных отца. Сердцебиение постепенно замедлилось, утихло, сознание совсем расплылось и даже боль отошла на второй план. Он совсем забыл, что так могут ощущаться пробитые ребрами легкие, в конце концов, он же спрыгнул с такой высоты, удивительно, что он вообще еще жив.

Это ненадолго.

Единственное, чего он вообще хотел — это покоя. Чтобы больше никто и никогда не делал ему больно. Но закрывать глаза было на удивление страшно.

«Не бойся, я позабочусь о тебе»

«Кто ты»

«Я — это ты»

«Но я умираю»

«Да, но ты все равно будешь жить. Просто закрывай глаза»

Выполнив требование, он оказался на глубине. Медленно погружаясь во тьму, Ешимару чувствовал себя, как никогда, одиноким. А затем пришло тепло, мягкий свет рассеивал несуществующую толщу воды, словно сверху светило теплое солнце в летний день и опускаться все ниже было совсем не страшно. Чьи-то уверенные сильные руки обняли его и потянули, позволив больше никогда не страдать.

***

Когда Тсуна, нет, Ешимару, открыл глаза, была уже глубокая ночь. Пришлось срочно активировать пламя и преобразовывать его в солнечное, чтобы начать лечение. Пока он был в отключке — потерял много крови. На теле живого места не было, вот что значит свалиться без пламени с горы — все внутренние органы всмятку. Но он был жив. Жив после взрыва самолета, который вез его в родную Японию, жив после попытки суицида. Чертова интуиция и сила пламени, чертовы вероятности и Три-Ни-Сете, которая никак не оставит его в покое. Но уже поздно жаловаться. Еши не может сдаться, не после того, что увидел в жизни этого несчастного ребенка. Не после того, как пообещал о нем позаботиться. Сложно себе было представить, что был мир, в котором его отец не просто мудила, а самое настоящее чудовище, у которого сорвало тормоза. Савада решил для себя, что Емицу обязательно заплатит за свои действия по всей строгости. А пока стоило подниматься и иди домой. Зная Реборна, сколько бы ему было не плевать на своего ученика, он все равно найдет его, хотя бы и ради того, чтобы поглумиться. Над трупом.

Тсунаеши, который в этой вывернутой реальности являлся его старшим братом, конечно смог Реборна задержать, по-хорошему, тот должен был обеспокоиться состоянием своего ученика еще часов десять назад. После такого-то провала. Он, конечно, не рассчитывал, что его «подопечный» решит покончить с собой. Во всей этой патовой ситуации, со старшим братом, являющимся Истинным Небом, Хранителями, которые в этой жизни бросили Еши, выбирая его брата и отцом психопатом, растившим его как ширму для своего правления, поведение репетитора злило сильнее всего. Реборн должен был быть его наставником, учителем. В своей первой жизни Еши пронес теплую семейную привязанность к Аркобалено через всю свою жизнь. Даже к закату своего правления бывший репетитор оставался ему верным другом и наставником. Соратником, на которого всегда было можно положиться. И Ешимару доверили ему в этой жизни, а он просто бросил ребенка, будучи очарованным Истинными Небесами его брата. Нет, это то как раз понять было не сложно, но не заметить затравленность ученика? Разочароваться в нем, даже не попытавшись понять? Не разглядеть депрессию и суицидальные наклонности?

Бросить все на самотек и даже не беспокоиться толком о его самочувствие после сегодняшнего предательства и поражения?

Родные хранители тоже вызывали те еще вопросы. Он мог их понять в целом, но простить за бедного ребенка нет. Ямамото и Гокудера пошли с Ешимару в Кокуя-ленд за Рокудо Мукуро по приказу сверху. Но уже там, во время битвы они отказались сражаться на стороне Еши, потому что вмешался его брат. Тсунаеши остановил своих друзей (хранителей?) и Мукуро нанес серьезные травмы Ешимару. Правда, кому до этого было дело? Реборн не вмешивался, но он и не мог. А хранители откровенно предали его доверие, пойдя против решения поймать преступника. Когда Вендиче пришли, Тсунаеши забрал Мукуро под свою ответственность, всех это устроило. Ешимару ушел с парка раньше, чем вся заварушка закончилась. Будучи разбитым мыслью, что даже те, кто должны были стать его опорой и центром его семьи, Дождем и Ураганом, предали его, бросив под удар. Безжалостно предпочли ему его старшего брата. Брата, который всю свою жизнь провел в любви и уюте, лелея собственное обиженное эго, как же, папочка выбрал в детстве не его. О, как же Ешимару в тот момент брата ненавидел. Ненавидел их всех. Десять часов. Он мог бы быть трупом уже десять часов, а никто и не пошевелился даже. Еши не знал наверняка, но предполагал, что Тсунаеши и его друзья сейчас сидят у него в комнате, поедая вкусности, приготовленные Наной. Реборн щурит взгляд из-под полов своей шляпы, Ламбо спит на руках у Футы, Гокудера курит в окно, а Ямамото громко смеется. Забранный ими Мукуро, возможно, устроился отбитой головой на коленях Тсунаеши. Им тепло и весело в компании Истинных Небес. Его брат счастлив, что все так удачно сложилось в его пользу. Десять часов. И никто не пришел на помощь. Похоже, пришла пора вспомнить, что Босс Вонголы должен рассчитывать, в первую очередь, только на себя.

***

К рассвету Реборн, закончивший выяснять откуда у Тсунаеши столько знаний о мафии и наглости (отвоевывать у Вендиче их заключенного — это надо быть отбитым) нашел ученика спящим в своей кровати. Выглядел Ешимару нормально, даже синяк на скуле практически сошел — поразительная регенерация.

Ему только предстояло отправить отчет о текущих событиях Тимотео и решить, какую информацию в него включить, а что лучше скрыть. В конце концов, он уже успел пообещать Тсунаеши, что постарается прикрыть его выходку, видано ли дело, мальчик — Истинное Небо! За широко раскрытыми карамельными глазами скрыто столько спеси и мыслей о собственной исключительности.

Хотя бы себе Аркобалено мог признаться, что поддался на обаяние этого ребенка и на его пламя повелся вполне по своей воле. Не каждый день встречаешь резонанс с Истинной Гармонией. Вот только влез мальчишка в болото, о котором знать ничего не знает. И какие там водятся черти, для него, через розовые очки мира, дружбы, жвачки не видно. Да и откуда бы ему знать, как оно бывает, если все пламенные в его присутствии теряют мозги, а у кого-то и то, что от них оставалось. Когда первая эйфория спадает, люди начнут искать выгоду от такого полезного знакомства. Может Тсунаеши и думает, что это именно он должен занять трон Вонголы, и Реборн даже вполне мог понять почему, да только кто бы ему дал. В чем бы старшего из близнецов не заверяли его «друзья» на босса с пламенем, имеющим влияние на всех, Альянс, да и сама Вонгола, никогда не подпишется. И если мальчика не пристроить, и кто-то не возьмет на себя патронаж над ним, его прикопают в скором времени. Аркобалено хорошо понимал, что рассказывать Девятому о таком сейчас никак нельзя. А Ешимару…что же, что бы его брат против него не замышлял, наследник должен справиться, иначе какой от него толк.

******

Ешимару спокойно спустился к завтраку. Голова гудела так, будто бы кто-то давил на глазные яблоки изнутри в настойчивом желании выдавить их наружу. Любое движение сразу оборачивалось вспышкой дикой мигрени и отдавалась резким приступом тошноты. Все еще.

После встряски пламенем на прошлой неделе все мышцы сильно тянуло. Было больно, но это ни в какое сравнение не шло с той болью, которую он должен был испытывать на самом деле. Ломающиеся кости, которые пробивают внутренности осколками, сердце, которое бьется в последний раз. Все это досталось его предшественнику, точнее, ему самому из этой жизни.

Ничего не замечающая мама, мило улыбаясь, накормила его завтраком вне очереди.

Эту неделю он спокойно ходил на уроки и практически не разговаривал ни с кем. Хибари и Рехей, которые доставали его иногда, кто придирками, а кто своим клубом, сейчас были в больнице после разборок с Кокуе. Брат и окончательно примкнувшие к нему Гокудера и Ямамото итак никогда с ним не общались в школе, фанклуб из девчонок, возглавляемый Кеко Сасагавой (что безмерно бесило Тсунаеши) гудели где-то на периферии, но границ личного пространства не нарушали. Даже Реборн, словно чувствуя перемены, тоже не пытался выходить с провалившимся учеником на контакт, уделяя все свое время Тсунаеши и давая тем самым Ешимару прийти в себя.

Так что у Савады было время проанализировать полученную память и смириться. Смиряться вообще пришлось со многим, от мысли, что он не может полагаться на тех, кто был ему самым важным — семьей, до принятия новой внешности. И с чем было сложнее, оказалось трудно сказать.

Между собой и бывшими Хранителями Ешимару намеренно строил стену и старался от мыслей о них абстрагироваться. Получалось с переменным успехом, но факт, что в этом мире они принадлежат не ему, облегчал задачу. Помогало так же и то, что они выглядели как дети, коими и являлись, а сам Савада привык к их взрослым образам и взрослому же поведению. Эти ребята, бывшие совсем недавно самыми важными людьми в его жизни — всего лишь мальчишки, которые не то, что не нюхали пороху, а даже тянулись теперь не к нему, а к его брату.

С внешностью же тоже все было неоднозначно. К сорока шести годам у него самого накопилось немало шрамов, хотя время его правления и принято было называть бескровным. Но, стоя перед зеркалом в ванной, обновленный Ешимару мог только с сожалением вздыхать. Мальчик оказался решительно похож на него самого в детстве и при этом был словно его противоположностью. Практически копия Первого Вонголы, который, казалось, был узником садиста. Даже под густыми светлыми волосами на голове чувствовались неровные бугорки келоидных рубцов. Что уж говорить об остальном теле. Под глазами залегли настолько глубокие тени, что казалось у ребенка не было времени на сон буквально никогда. Тело было сильным, тренированным, разукрашенным десятками шрамов и никогда не заживающими до конца синяками. То, что не закончили наставники у его отца, вполне продолжил Реборн.

Наверное, если бы он знал о нелегкой судьбе ребенка, то был бы мягче. Если бы видел эту картину перед своими глазами, но эти выводы Еши делал на основе своих знаний о репетиторе из своей прошлой жизни. А здесь, опираясь на память Ешимару, о Реборне сказать было практически ничего невозможно, мальчик не знал киллера, точно так же, как и сам Реборн ничего не знал о нем.

Еще до приезда репетитора, Емицу ухитрился так накрутить Ешимару необходимостью скрывать свои навыки и все знания о мафии, что тот был натянутой струнной под давлением с угрозой нервного срыва. И конечно же, на контакт не пошел. В общении с Аркобалено мальчик ходил как по минному полю, в страхе выдать что-то о себе и чаще молчал, опасаясь сказать что-нибудь лишнее. На полудетские выходки мафиози Еши реагировал агрессией, росшей из непонимания и контраста со своим прошлым обучением. Откуда ему было знать, что неподготовленного к нагрузкам ребенка и надо учить через игры и сглаживать острые углы абсурдом. В свою очередь Реборн, не знающий о прошлом своего ученика, быстро записал его поведение в спесивость, с которой бороться особо не желал, просто срывая злость. Не сложилось у них.

Сейчас для Ешимару не было ничего удивительного, что на его фоне Тсунаеши, шумный, но мягкий и теплый, приглянулся репетитору намного больше, даже до того, как тот узнал о его пламени и прочих закидонах. Добрый отзывчивый мальчик, что вставал по утрам готовить Реборну кофе, всеми силами располагал к себе сильных мира сего. Отдых для уставшего практически старика.

Когда Ешимару доедал свой завтрак, на кухню спустился растрепанный и помятый брат с Реборном на руках. Нана, молча пьющая утренний кофе до этого, тут же расцвела и захлопотала, накрывая стол и на них тоже. Старший позволил себе победную улыбку. Он словно говорил Еши «Смотри! Мама любит меня больше!»

Ешимару позволял ему такие выходки, никак на подобные мелочи не реагируя. Уж к четвертому десятку лет он перестал нуждаться в мамочке. В отличии от брошенного отцом Тсунаеши и не знающего, как с гражданской мамой себя вести предшественника. Того в этом вопросе было по-настоящему жаль. Маму тоже винить было не в чем, женщина, натолкнувшаяся по приезду младшего сына на стену отчуждения и холодный взгляд, просто не знала с какой стороны теперь к нему подступиться. А Ешимару, видящий теплое семейное общение между мамой и братом, но понимающий, что так не может, отчаянно завидовал. Пренебрежение Тсунаеши контактами с матерью его еще и бесило. И он срывался, ссорясь с братом. Выпестованная интуиция послушно подсказывала, куда ударить побольнее, и Ешимару называл старшего никчемным, намекая на недостойность того внимания отца. Ох, если бы Тсунаеши только знал, как этот ребенок на самом деле когда-то его любил.

Так что ситуация, что с матерью, что с Реборном, складывалась примерно по одному сценарию. И никто вроде был не виноват, но Ешимару с трудом сдерживал гнев. Потому что одно дело смотреть на это со стороны, а другое чувствовать все то же самое, что ощущал брошенный и никому на самом деле ненужный ребенок, замерзающий в собственном пламени, в окружении слепых к его чувствам взрослых. И не важно, были они мафиози или прошли свою жизнь путем домохозяйки. Слепые настолько, что проворонили суицид и не забили тревогу, когда еще могли ему помочь. Они убили его. И с этим Ешимару тоже предстояло смириться.

***