Читаем супермаркет(СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Мацкевич Людмила Васильевна
Мацкевич Людмила Васильевна
супермаркет
Пока я не любил, я тоже отлично знал,
что такое любовь...
А. П. Чехов
Часть 1 Четвертая жизнь
Рабочий день подходил к концу. Егоров потер уставшие глаза и посмотрел на часы. Шел восьмой час вечера. Уборщицы не было. Это был непорядок, и Егоров недовольно сжал губы. Здесь он был вторым лицом, и заведенные им правила выполнялись всеми неукоснительно. Так оно и было до сегодняшнего дня: ровно в семь на пороге появлялась уборщица, а он выходил из кабинета и спускался в торговый зал.
В четверть восьмого он позвонил секретарю и попросил выяснить, почему кабинет никто не убирает. Через пару минут раздался стук в дверь, и на пороге появилась Эмма Петровна, дородная дама лет пятидесяти.
- Игорь Васильевич, - заговорила она, как всегда, кратко и по делу, - она новенькая, не знала, что нужно заходить, у дверей ждала, когда кабинет освободится.
- Хорошо, - проговорил он и пошевелил пальцами руки в знак того, что секретарь свободна.
Эмма Петровна вышла, а в кабинет зашла и робко остановилась у двери невысокая худенькая девушка в рабочем халате и с косынкой на голове.
- Здравствуйте, - проговорила она тихим голосом, - я первый день работаю на этом этаже, мне говорили о правилах, но я, наверно, что-то не так поняла. Пожалуйста, не увольняйте меня...
Егоров хмыкнул. Хорошее же мнение о нем в коллективе! А может это Эмма Петровна ее так запугала? Пауза затянулась. Егоров любил делать такие паузы во время внушения и наблюдать за реакцией виновного.
- Хорошо, - проговорил он, наконец. - Я вернусь через тридцать-сорок минут.
Девушка кивнула.
Егоров шел, как всегда, медленно, нигде не останавливаясь, но каждый из сотрудников знал, что он видит все и ни один недочет пропущен не будет. К нему никто не подходил и не обращался с вопросами: о делах он предпочитал говорить в кабинете. Остановку Егоров делал лишь у кафе в конце зала. Столик у окна к этому времени был всегда свободен. Он садился, выпивал чашку зеленого чая, кивал официанту и спускался в подсобные помещения.
Здесь командовал Марат, друг хозяина супермаркета. Что за дружба их связывала, никто не знал, а Егоров не любил лезть в чужие дела и никогда этим не интересовался. Марата он ценил прежде всего за деловую хватку, а так же за то, что этот сложный участок был в надежных руках.
- Все нормально? - спросил Егоров после крепкого рукопожатия.
- Нормально, - ответил Марат, растягивая в улыбке губы. - Жду. Сын должен вот-вот родиться. Думал, что сегодня, но нет... Третий сын, а? Жена девочку хотела. Придется еще рожать. Желание жены - закон.
Он громко засмеялся, а Егоров лишь покивал головой в ответ. Он давно был одинок, привык к этому и менять в своей жизни ничего не хотел.
- Возьмешь свободных дней столько, сколько надо. Только чтобы здесь порядок был. Уже решил, кого за себя оставишь?
- Будет порядок, Игорь Васильевич, не беспокойся.
Потом они немного поговорили об ухудшающемся здоровье хозяина супермаркета. Беспокоиться было о чем.
В кабинет Егоров вернулся в плохом настроении. В последнее время он работал много, поэтому к вечеру уставал, а ночью часто не мог уснуть. Приходилось прибегать к снотворному. Сейчас же он никак не мог решить, ехать ли домой и попытаться выспаться или поехать к Вике и остаться там до утра. Хотелось думать, что она понимает его проблемы, но Егоров все равно чувствовал себя немного виноватым. Она, в конце концов, молодая красивая женщина, которой нужно уделять больше внимания, все-таки они были вместе уже давно.
Он вошел в кабинет и почти столкнулся с новой работницей. Уборка была закончена. Девушка, видимо, торопилась домой, потому что в руке держала аккуратно свернутый рабочий халат. Такой он ее и увидел по-настоящему: невысокой, тоненькой, в простеньких джинсах, футболке, едва прикрывающей пупок, и... с лежащей на груди толстой косой. Коса была самая, что ни на есть, настоящая. Как в книгах на картинке. Русая и ниже пояса. Да откуда ж красота такая? И глаза голубые... Кто бы сомневался...
Видимо, он довольно долго и пристально разглядывал девушку, потому что она, смутившись от такого откровенного внимания, опустила глаза и начала медленно краснеть. Егоров видел, как вспыхнуло румянцем ее лицо, как сжались в кулачки пальцы, как дрогнули губы, как она несколько раз прерывисто вздохнула, прежде чем сказать:
- Я закончила.
Вышло тихо и как-то не очень разборчиво.
- Вижу, - ответил он тоже тихо, но не сдвинулся с места.
Она опять несколько раз вздохнула, потом спросила уже окрепшим голосом:
- Можно идти?
Он с удивлением посмотрел на девушку, потом, видимо, понял, что от него требуется, пожал плечами и пошел к своему столу.
- До свидания, - прошелестело за спиной.
Он ничего не ответил.
В девятом часу Егоров закончил все, что было намечено на день, и стал собираться домой. Осталось позвонить Вике, но делать это почему-то совершенно расхотелось. Завтра он купит ей цветы или попросит Эмму Петровну подобрать какой-нибудь подарок. Завтра. А сейчас домой и спать...
Перед тем, как выйти, Егоров окинул взглядом кабинет, задержавшись на том месте, где стояла девушка.
- Напугал бедную, - пробормотал он и недовольно хмыкнул.
Нет, какой молодец! Уставился на ее косу. Такую он точно никогда не видел, он бы помнил. Хорошо, хоть руку не протянул, чтобы потрогать. Сейчас все торопятся жить, поэтому и прически такие: пару раз расческой провел - и порядок. А она точно испугалась, подумала, наверно, что он на ее грудь пялится, даже покраснела. И что, извиняться теперь? Он еще раз хмыкнул и отправился домой.
С тех пор, как Виктор Иванович Резников, хозяин супермаркета, был выписан из больницы, утро каждого дня для Егорова начиналось одинаково: с восьми до десяти он находился в комнате больного. Они с незапамятных времен дружили, даже имели квартиры в одном доме, правда, в разных подъездах. Резников давно и тяжело болел, поэтому вся работа легла на плечи Егорова. Если больной чувствовал себя неплохо, то они говорили о работе, о которой можно было говорить бесконечно, а иногда могли и в шахматы сыграть. Но бывали дни, когда Резникову становилось хуже, и он молча лежал, словно к чему-то прислушиваясь, прикрыв глаза и расслабившись после укола. Во время таких посещений Егоров хмурился больше обычного, потому что ничем не мог помочь другу. Помочь ему уже не мог никто.
Однажды Егоров все же решился нарушить тягостное молчание и спросил почему-то очень тихо, словно боялся, что их подслушают:
- О чем ты думаешь?
Ответа долго не было, и он было решил, что Резников не услышал вопроса, но вот губы больного дрогнули в слабой улыбке, и, наконец-то, послышалось:
- Ни о чем. Я качаюсь на волнах.
Егоров сначала не понял сказанного. Ну как можно ни о чем не думать, ведь мысли всегда, как пчелы, роятся в голове? Однако вдруг вспомнил, как много лет тому назад, после свадьбы, они с молодой женой рванули на две недели к морю. Крым был прекрасен, море великолепно, и он, как-то заплыв далеко от берега, широко раскинув руки, тоже качался на волнах, всматриваясь в голубое безоблачное небо. Мыслей никаких не было, осталось только ощущение полной отстраненности от суеты жизни, безмерного покоя и ничем не замутненного счастья. Тогда он, без памяти влюбленный и только что женившийся молодой мужчина, не смог оценить этих минут. Он еще не знал им цену.
Это была счастливая поездка! Пьянило все: ощущение свободы, потому что институт был уже позади; прикосновения юной жены, от которых кипела кровь; молодое вино, кружащее голову и делающее еще более сладкими губы любимой женщины; ночная прохлада на берегу, когда все казалось нереальным и таинственным в тусклом свете луны... Да мало ли еще что...
В последний вечер они, тесно прижавшись друг к другу, сидели на берегу моря и наблюдали за закатом солнца. Эти две недели чувство восторга от обретения друг друга не покидало их, они были безмерно счастливы.
- Люблю тебя, - нежно сказала жена, легко поцеловав его в губы.
- И я тебя люблю, - немедленно отозвался он, вернув поцелуй.
- Навсегда?
- Глупая, конечно, навсегда. До самой смерти в один день.
Они засмеялись. Кто в молодости всерьез воспринимает смерть? Никто.
Может и Резников вспомнил что-то такое, что его еще держит на этом свете? Егорову стало не по себе, словно он невольно вторгся в какое-то тайное и тщательно охраняемое пространство, о котором другому не позволительно даже догадываться. Он по своему опыту знал, что у каждого в душе есть такие потаенные закоулки, о существовании коих не подозревает никто: ни лучший друг, ни любимая женщина. Да и сам человек иной раз крепко подумает, прежде чем заглянуть туда, чтобы ненароком не разбудить связанные с этим не всегда приятные и крайне болезненные воспоминания. Конечно, не стоило задавать такие вопросы. Больше в особенно тяжелые дни он друга не тревожил, а просто просиживал два часа в мягком удобном кресле, думая обо всем и ни о чем.
От Резникова он отправлялся на работу, в два ехал домой, где и обедал иногда один, иногда - с Викой, которую до поры до времени устраивала такая жизнь на два дома. Возвращался не раньше девяти вечера. Каждый новый день сейчас был абсолютно похож на предыдущий.
Резников серьезно болел уже лет пять, за последний год перенес две операции, но ни одна не дала ожидаемого результата. Теперь же он угасал, врачи говорили о паре недель. Резников, конечно, об этом знал, но о скорой смерти говорить с Егоровым не желал, никаких разговоров о судьбе своего супермаркета не заводил, словно тот и не был его любимым детищем, словно его дальнейшая судьба умирающего нисколько не волновала.
Егоров же и под угрозой расстрела не начал бы такой разговор первым, потому что был совершенно уверен в благоразумии друга. Значит, так надо. Ему же, Егорову, до конца жизни быть обязанным и благодарным Резникову за то, что тот его на свет Божий из дерьма вытащил, человеком сделал. А супермаркет... Наследники, конечно, найдутся, они всегда в таких случаях достаточно быстро находятся. Возможно, он потеряет работу. И что? Теперь его с ног не сбить. Как Резников ни поступит, он всегда будет прав и останется другом единственным, верным.
Надо сказать, что из-за болезни хозяина часы работы изменились не только у Игоря. У главного бухгалтера тоже. Софья приходила на работу раньше, чем обычно, но в четыре уезжала к Резникову, где и проводила все вечера. В это время больной не отвечал на звонки, не звонил сам. Это было странно. Егоров точно знал, что между этими двумя никогда не было никаких отношений, хотя, кажется, одно время Софья хозяину очень нравилась. В том не было ничего удивительного: Резников был влюбчив, но остывал так же быстро, как и влюблялся. Видимо, поэтому он смолоду не женился, а потом начались проблемы со здоровьем, и мысли о женитьбе отошли на самый дальний план.
Все трое давно работали вместе, считали, что хорошо знают друг друга, но не в их привычках было интересоваться чужой личной жизнью. Игорь был очень замкнутым человеком, посторонним никогда и ничего о себе не рассказывал. О Софье было известно только, что она не так давно развелась с мужем, известным в городе красавцем - хирургом и не менее известным бабником. Их сын почему-то принял сторону отца и сейчас жил у дедушки в Москве. Резников же, вернувшийся в родные места в девяностые, неожиданно для всех знакомых стал владельцем большого магазина, который под его началом совершенно преобразился, расширился и стал гордо называться супермаркетом.
- Здравствуй, - поприветствовала Игоря Софья, заходя к нему в кабинет. - Вот принесла на подпись.
Она положила папку на край стола и улыбнулась.
- Сегодня услышала, как тебя за глаза называют. Ахнула. Не в бровь, а в глаз.
- И как?
Игорь подвинул к себе папку, раскрыл и стал просматривать бумаги.
- Генералом! - сказала Софья и засмеялась. - А ведь похож... В последние годы ты заматерел, я как-то и не заметила. А помнишь, каким был? Кожа да кости. Каланча двухметровая.
- Сто девяносто три, - пробормотал Игорь, не отрывая голову от бумаг.
- Что? - не расслышав, переспросила Софья.
- До двух метров, говорю, не хватает.
- Все равно... Чем ни генерал: высокий, здоровенный и довольно красивый.
- Стареющий, седеющий, толстеющий, но пока еще не лысеющий, - в тон ей мрачно ответил Игорь. - Оставь документы, до завтра посмотрю.
На обед приехала Вика. Игорь, целуя девушку и протягивая букет, постарался заговорить первым, чтобы не сразу выслушивать упреки по поводу нечастых встреч. У нее была странная манера разговора: никогда не говорить напрямую о том, чем была в данный момент недовольна, поэтому ему часто приходилось догадываться о чем-то по ее осторожным, а порой и не очень, намекам. Это раздражало. Но в остальном Вика его вполне устраивала.
Ей было немного за тридцать, после развода жила одна, детей не было. Работала в картинной галерее. Конечно, там денег много не заработаешь, но у нее был небедный папа, которому эта галерея и принадлежала. Он любил дочь и ни в чем ей не отказывал. Да и Игорь часто делал дорогие подарки. Она никогда не жеманилась, принимая их. Отношения были ровными, скорее дружескими, как у людей, много лет проживших вместе.
После тридцати лет, говорят, женщина не флиртует, она фильтрует. Егоров же был тем самым тщательно отфильтрованным, с кем она, после длительного и вдумчивого изучения интересующего объекта, надеялась связать свою судьбу. Второй раз осечки допустить было нельзя.
- Как спектакль? - спросил он, зная, что вчера Вика была на премьере.
- Встретила много знакомых. Спрашивали о тебе. Я всем говорю, что ты занят на работе, - ответила она ровным голосом.
- Так и есть, - подтвердил Егоров, пододвигая миску с салатом.
- Татьяна знакомила всех со своим женихом. От радости даже светилась.
Вика сделала паузу, как бы раздумывая, стоит ли продолжать. Но все-таки решилась.
- Сказала, что приглашения на свадьбу вышлет нам по почте. Как думаешь, ты найдешь время?
Татьяна была ее подругой. Наверно, в этих словах не было ничего особенного, но не сейчас об этом говорить, не сейчас, когда Резникову становилось все хуже и хуже... Это был явный перебор. На этот раз Вика, видимо, обиделась серьезно. Стараясь подавить в себе раздражение, Игорь отложил вилку и заставил себя улыбнуться. Он знал, что в игре, где участвуют двое, главное - терпение.
- Все, дорогая, хватит. Хватит говорить о других, давай о нас. Я все понял, я исправлюсь. Хочешь в ресторан? Будь готова к семи, нет, к восьми, я заеду. А потом приедем сюда, и я постараюсь тебя удивить. Подарок уже куплен.
