Читаем ...султан моей души (СИ) онлайн бесплатно

========== …госпожа? ==========

— Ты ещё пожалеешь об этом, хатун!!! — весь гарем услышал своего повелителя, а Лале бежала прочь, хотя бы в сад, где может скрыться. Все девушки её слышали, узнают и паши, и ничего уже не изменить. Ходжам Мустафа должен был её подстраховать. В конце концов, в ней тоже есть кровь династии и на подобное решение она имеет право. Правда, что дядя Мурад подумает, когда узнает?

Бежала, она бежала до самого домика Хюмы-хатун. Как оказалось, матери Мехмеда. Называть его падишахом язык не поворачивался. Даже она знает, что паши, оставленные ему дядей, настроены друг против друга. А ещё Венеция, Византия и Рим хотят напасть — иногда Лале жалеет, что много знает. А Мехмед только праздную жизнь ведёт! Однако стоит сказать, что в будущем, если ей предстоит его застать, именно Мехмед, её двоюродный брат, войдёт в Константинополь победителем. И Айя-София будет принадлежать османам.

Гюзалик встретила хозяйку радостным лаем, не улыбнуться ни в чём не виноватой собаке девушка не смогла. Она присела рядом с прудом, который всё сильнее зарастал водорослями, и стала играть с питомцем. А виски пульсируют и сердце бешено стучится! Страшно. Да и кому не станет страшно после такой выходки? С другой стороны, Лале даже не нагрубила брату-султану. И не унижала. Не возражала. Наверное, не только от неожиданности он отпустил её. Ещё и из-за уважения других.

«Надеюсь, оно будет помогать мне и дальше».

Лале посмотрела в сторону, где спрятала портрет Хасана: старая и непримечательная стена. Прижала палец к губам, и понятливая Гюзалик затихла. И хозяйка и собака прислушивались, нет ли кого поблизости. И убедившись в этом, Лале пошла к портрету. Осторожно достала его, но на свет выносить не стала.

Хасан… добрый и благородный, казался таким живым. А может, она действительно всё ещё тоскует по нему?

Гюзалик бегала вокруг ног. Посмотрев на неё, Лале улыбнулась и опустилась на колени. Да, чтобы показать ей портрет хозяина. Гюзалик тут же осунулась и так жалостливо заскулила. Этого хозяина больше нет, осталось только хозяйка. Даже её друзья пропали. Хоть и понятливая, но как собаке объяснить, где и почему оказались Аслан и Влад. Да, в казармах обучались пленённые юноши, без всякого роду за своей спиной. Но Аслан и Влад должны были вернуться в свои государства, вернуться туда добрыми друзьями османов…

«Снова я думаю о Мехмеде!.. и снова он меня расстраивает!»

Лале обняла портрет. Хасана не хватало. Останься он в живых, всё было бы совершенно по-другому. Аслан и Влад остались бы здесь. Их бы уважили. И возможно, с погибшим шехзаде они подружились. Лале тихонько покачала головой: её мечты, что не сбудутся. Она отпрянула от портрета, чтобы поцеловать нарисованные губы.

«Простите, шехзаде, за мою дерзость, но теперь я останусь свободной».

Но глаза Хасана, светлые и добрые, нисколько не злились. Наоборот, как будто давали своё благословение.

†††

В казармах действительно жилось отвратно. Однако здесь не так уж и враждовали, но и не дружили. Аслану и Владу, и другим знатным мальчишкам, которым довелось обучаться в дворцовой школе, тёплого приёма не оказали. Хотя мальчишки из Валахии были рады встретиться со своим будущим правителем. С ним же и надеялись вернуться. Аслану даже стало неуютно. Владу были хоть немного рады, а здесь даже никто не мог сказать, являются ли они с Асланом земляками. Совершенно разные ситуации. Но Влад в своей компании не остался и друга не бросил. Земляки решение сына господаря уважили. И помогали им влиться и другим безродным оскорблять их не позволяли. В общем, не сильно Мехмед и выиграл, выслав рабов из дворца.

Спустя полгода они привыкли. Только одно не давало им двоим покоя: как справляется Лале? Ведь, хорошо подумав, можно понять, что она одна против всех. На её стороне разве что художник Димитрис и ходжам Мустафа. Даже собственная наставница против неё: всё лелеет сделать из неё жену султана.

Может, Влад и Аслан подружились, но уступать Лале другому никто не хотел, особенно Мехмеду. Хотя была проблема серьёзнее: кто отдаст мусульманку за иноверца, будь он хоть самым верным другом османов. И всё, что они могли сделать, — стать сильнее и заполучить всеобщее уважение. А дальше одни небеса знают…

Аслан в последнее время старается не использовать левую руку и внимательно следит за каждым движением Влада. Конечно, они тренируются со всеми, поскольку одни бои между собой не дадут прогресса. А поэтому побеждать с каждым разом труднее! Зато как интересно за ними другим наблюдать! Одни болеют за Влада, другие за Аслана. Кто-то вообще не знает, чьё имя выкрикивать, а кто-то только рот раскрыть и может. Взмах и удар, защита, маленькая военная хитрость, то есть подлость, но без неё никак. Никто в реальном бою не будет думать о чести — выжить, вот главная задача. За время пребывания в казармах они хорошо усвоили урок.

Пока больше побед было у Аслана, но это только пока! Ничья также бывала, но на неё реагировали не так бурно. А потому крик стоял и за стенами казармы, когда победил Влад. А потом тренировки окончились. Уклад жизни здесь был, как у янычар, то есть сами о себе заботились. И ребята начали расходиться, кто стирал, кто готовил, кто убирал, а кому-то сегодня и отдых перепал. Например, тем, кто на тренировке приложил усилий больше, чем остальные.

Почти никого не осталось, когда на поле прибежал молодой венгерский князь. Новости из дворца, кто раньше там жил, узнавали от него. С ним раньше не особо общались, да и он не спешил сближаться. Но теперь рабы сплотились. Не все и не с каждым. Однако узнать последние новости имел право любой из них.

— Аслан, Влад, слышали, что во дворце произошло? — опиравшиеся на ограждение, юноши посмотрели на товарища, иронично улыбаясь. Княжич рукой махнул. — Янычары, кажется, восстание поднимут, говорят, деньги обесцениваться начали, — Влад на это только ухмыльнулся.

— Нам-то что? — им жалование не выдают, так, иногда, в хорошем настроении. Как кость кидает! Аслан, заметив, что Влад снова начинает злиться на горе-падишаха, положил руку на его плечо и сжал. Может, все и свои, но не стоит открыто критиковать действующего султана.

— Действительно, — венгр закатил глаза. — Если восстание будет, Мехмеду придётся задуматься о передаче трона отцу, — а потом совсем тихо, словно голоса и нет, добавил: — Когда он поймёт, что марионетка в руках пашей? — Влад убрал руку Аслана, фыркнув. Он надеется, что доживёт до этого дня. Аслан только головой покачал.

— А в остальном что? — товарищ посмотрел на Аслана, хитро улыбнувшись. Он, может, и не общительный, зато наблюдательный. Ясно дело, интересуются жизнью госпожи.

— Хах, с этого и надо было начать, да?! — в глазах юного венгра загорелся огонь некого ужаса и вместе с тем восхищения. Что́ заставило друзей напрячься. — Лале-хатун ваша траур по шехзаде Хасану всю жизнь носить будет! — и хлопнул в ладоши. Под этот звук что Влад, что Аслан, словно застыли. И княжич поспешил объясниться: — Да не бойтесь, не всё так однозначно. Такого раньше не было, кади и шейхуль-ислам ищут ответы в Коране, но Лале-хатун так упряма, что только сул… дядя её переубедить и может, — эта госпожа многих пленных поражала. Даже с детства.

— Траур? Но как? — Аслан покосился на Влада, задавшего этот вопрос. Серьёзно?

— Влад, ты конечно хороший человек, но, как мне сказали, Мехмед отнюдь не такой. Хотел он её в свой гарем, но та при всех калфах и евнухах как закричала: «Не посмеешь ты жену брата взять! Траур носить буду», — однако руки венгр развёл. Сами понимаете, информация не из первых уст.

— Но они не успели пожениться, — кому-кому, а Аслану обратного не докажешь. Он знает, когда покойный шехзаде решился на подобный шаг. В тот же день и умер.

— Поэтому умнейшие мужи, уважив волю любимой племянницы Мурада, и ищут нужное решение, — горя их княжич не разделял. Однако и радоваться не спешил, просто интересно и весело стало жить в один момент; репутация султана Мехмеда, кажется, опускается до болота. А потом он ушёл, оставив двоих, задумавшихся.

— Лале, Лале, что ж ты делаешь… — Аслан вздохнул. — Возвращаемся? — до ужина можно было и отдохнуть.

— Ты иди, а я здесь пока буду, — пойдёт, по лесу прогуляется. Аслан ещё постоял немного, а затем ушёл, не стал давить на друга. Да и самому хотелось подумать в одиночестве, только признаваться не спешил.

†††

— Лале-хатун, а что значит носить траур? — оставить Раду во дворец Лале всё же удалось. Хотя понять, почему Мехмед согласился оставить мальчика на её заботу, она так и не смогла. Но сам Раду был довольно счастлив. И пока он тренировал письмо, Лале вышивала тюльпаны, символ династии.

— А почему ты спрашиваешь? — к таким вопросам девушка успела подготовиться морально. Она оторвалась от пялец и посмотрела на мальчика в ответ. Тот нахмурился — и как похож на Влада! Волосы, глаза, форма лица… но такой хорошенький! Сколько девичьих сердец пропадёт, когда он подрастёт?

— Я слышал, как Шахи-хатун жаловалась Дайе-хатун на тебя. Говорит, может, она с ума сошла? Траур? В её возрасте? — мальчик начал пародировать. И получилось отменно! Лале рассмеялась, стараясь запомнить его личико. Так хотелось нарисовать мальчугана. — А ещё она злилась, что ты написала об этом своему дяде… — он опустил голову, стыдясь. Хорошие дети ведь не подслушивают и не ябедничают. Лале отложила вышивку, подошла к нему и взяла на руки:

— Раду, ты такой храбрый львёнок, — она широко улыбнулась. — Спасибо, что рассказал, это очень важно для меня, — щёчки Раду покраснели, и он поспешил обнять госпожу.

— Так что это значит? — он всё ещё обнимал. Лале присела на кровать и пояснила:

— Когда близкий человек умирает, мы скорбим по нему, скучаем, тоскуем, — и получалось у неё хорошо. Он отпрянул от неё, и Лале посадила Раду так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. — Понимаешь, Раду, пока вы с братом не приехали, здесь жил другой шехзаде, он хотел, чтобы я стала его женой. И знаешь, я тоже этого хотела, — она взяла в ладонь его ручку и стала перебирать пальчики. — Может, я не совсем правильно понимала это, однако очень хотела. Но шехзаде умер, оставил меня, а я, — ложь, большая и наглая ложь, но ведь Хасан хотел бы услышать что-то такое? Или он был бы рад, будь она с любимым человеком. Однако жизнь приняла иное решение… — я не хочу ни за кого другого. Буду теперь одна, но помнить его, — Раду опустил голову и уткнулся в девичье плечо.

— Одна-одна? До самой старости? — удивлённый шёпот, совсем не верит.

— Если дядя позволит, так тому и быть, —Лале остановилась, прежде чем поцеловать мальчик в макушку, но потом решилась.

— А мне разрешат с тобой остаться? — может, он и не говорил, но скучал по старшему брату. Пусть тот и отругал его перед отъездом. И не понимает ведь, за что. Что такого плохого в том, чтобы узнать это место получше? Даже Лале-хатун помогает ему!

— Я тебя так просто не отдам, хороший мой, — запнувшись, но назвала-таки. Может, поэтому Раду так быстро и привязался к ней.

†††

В Манисе султан Мурад старался жить спокойно, отдалившись от управления империей. Однако границы защищать продолжил. Поздравления с победой присылали все, но радостнее всего было читать письмо Лале. Да не оставит Аллах это светлое дитя. Однако, не успев получить поздравления, пришли другие письма. Мужчина не раз тяжело вздохнул. И не раз спросил верного помощника, как поступить. Но что тот мог предложить? Он верил: господин примет верное решение.

А в Эдирне Лале то запиралась в своей комнате, то сбегала в заброшенный домик. Шахи-хатун и Дайе-хатун всё реже ходили туда. Что́ только на руку самой Лале. Водить в домик она стала и Раду, но только иногда. Тот так любил играть с Гюзалик, а какой потом счастливой бегала вокруг сама собака! Только портрет не показывала. И наброски другого тоже скрывала. Димитрис очень переживал: ведь она приходила за тем чудесным составом. Портрет Хасана так просто не найдут, а вот судьба второго будет непредсказуема. Но художник ещё больше переживал потому, что видел огонь в глазах госпожи. На портрете маленького Раду ничего не закончится, а только начнётся. Но разве может этот слуга ей отказать?

И пока Лале пряталась от всего османского двора, даже с Сафие-хатун не виделась, в Манисе султан Мурад думал беспрерывно.

В своих покоях он, сгорбившись, сидел на кровати и перебирал чётки. Бусина за бусиной. Ох, как хотелось ему оказаться сейчас в Эдирне, в тюрбе. Отец не мог дать ответ за сына. Хасан… Сложившаяся ситуация пугала. Что же Мехмед учудил?

А ведь и он, Мурад II, хотел бы, чтобы племянница стала женой его приемника. Но заставлять её падишах не посмеет. Спрятав лицо в ладонях, несчастный отец воззвал к воле Всевышнего:

«О, Аллах, ведь мой сынок не пожелал бы такого для неё?»

Нет, Хасан бы не посмел. Но знай он о подобной ситуации, что мог бы посоветовать?

†††

— Ходжам Димитрис, — Лале поприветствовала учителя и, раз никого в мастерской не оказалось, поспешила передать записку. Она не спрашивала у грека, почему он так рискует, чтобы помочь ей, но не переставала думать о возможности отблагодарить его. Она передала письмо Владу: Раду здоров и весел, не отлынивает от учёбы и ведёт себя хорошо.

— Лале-хатун, решение вашего дяди уже известно? — мужчина спрятала вверенную ему записку и продолжил работу над новой картиной. Великий визирь хочет сделать подарок византийскому послу. Хрупкий мир в преддверии войны?

— Сегодня султан Мехмед пожелал, чтобы я со своей наставницей и Раду пообедали вместе с ним. Как сказала Шахи-хатун, пришло письмо из Манисы, — Лале поёжилась. Весна только вступала в силу. Но не холода погоды, а души заставляли её частенько вздрагивать.

— Неопределённость закончится, это хорошо, — грек кивнул своим мыслям, а затем осторожно спросил: — Письмо ведь юному Владу? Хотите передать что-нибудь ещё? — этот учитель так ценит юность. Лале чуть покраснела и заправила прядь за ухо.

— Не совсем понимаю вас, ходжам Димитрис, — девушка отвернулась, вопрос был явно лишним. И мужчина извинился.

— Я уверен, из Манисы вы получите поддержку. И шейхуль-ислам вместе с кадиями не станут возражать, — конечно, он мог и напутать в чинах, которые выносят решения по подобным вопросам. Но в целом прав. Лале улыбнулась учителю на прощание и отправилась за Раду, к встрече с падишахом всё же надо готовиться.

†††

Даже наряжаться не стала: Шахи-хатун всё сетовала и до последнего просила одуматься. Но вот теперь они сидят за столом и в молчании обедают с юным султаном. Тот смотрит с интересом, зло даже. Но Лале лишь дышит тише и спокойнее. Раду с любопытством поглядывает на каждого, исподлобья. Встречается взглядом с султаном и тут же прижимает голову к плечам, Мехмед смеётся.