Читаем Сухотин онлайн бесплатно

Пролог

В камере стояла затхлая вонь. Грубые деревянные нары, единственное оконце, залепленное уличной грязью (оно было вровень с землей), тяжелая металлическая дверь.

– Сухотин, на выход!

Допросы здесь редко когда проходили мирно, поэтому на выход я не спешил.

– Сухотин!

Меня выволокли и потащили, но не вниз и налево, как обычно, а куда-то в другую сторону. Сырые коридоры петляли, заворачивали, и вывели к лестнице, обычной лестнице на окнах которой даже не было решеток. Лестница вела наверх.

– Здравствуй, Василий Силантьевич.

Был ли это собственный кабинет Паладди? Она сидела, положив локти на край щербатого письменного стола, ее ссутуленные плечи слились с темной спинкой стула. Все было как надо, по-пролетарски, аскетично, просто и собрано из старорежимных остатков. Только сама Паладдя цвела молодостью. Прошедшие годы на ней никак не сказались, впрочем, как и на мне. Причины тому были.

– Значит, это ты велела меня бить, – сказал я ей.

– Ну, положим, я, – Паладдя тряхнула стриженой рыжей головой.

– Меня расстреляют?

– Было бы за что, давно расстреляли бы.

Странное заявление, потому что меня, на самом деле, было за что стрелять – по крайней мере по их меркам.

– Я, на самом деле, собираюсь тебя отпустить, – Паладдя нервно покрутила в пальцах папиросу, – потом. После.

– После чего?

Папироса в ее руках рассыпалась в пыль.

– Я тебе зачем-то нужен?

Паладдя сощурила свои светлые глаза и враз осипшим голосом произнесла:

– Для тебя ведь не секрет, что на свете бывают оборотни?

За много, много лет до этой камеры было лето. Было душно. Простой люд отсиживался по домам, весь светский Петербург был на дачах, и там, в тени садов, предавался балам. Но я был в городе, меня держала работа.

– Ко мне на днях обратилась девушка, – сообщил я сидевшим передо мной мужчинам, – сказала, что по важному делу. Средствами располагает, я проверял. Пришла в назначенное время, без опозданий, выглядела встревоженной, говорила серьезно. А через пятнадцать минут разговора выясняется, что ее жених – вампир.

И повисла тишина. Леонтий Романович, мой друг и известный в столице психиатр, подняв брови, задумчиво помешивал ложечкой чай в маленькой чашке. Двинских Григорий Андреевич, новый ассистент и ученик Леонтия Романовича, понимающе кивал головой.

– И ведь ничего не предвещало, – продолжил я, – Барышня не из восторженных. Образованная, одета неброско, и даже глаза умные.  Курсы естествознания посещает.

– То-то и оно, – покряхтев, произнес Леонтий Романович. – Если бы была, как вы говорите, из восторженных, родители давно бы заметили за ней, давно бы на лечение отправили куда-нибудь, от греха подальше. А тихие, серьезные, умные… они долго остаются не диагностированными. Как фамилия девушки?

Я навал фамилию, и наша маленькая компания снова погрузилась в молчание.

– Даже так… – сказал, наконец, Леонтий Романович. – Девушка, значит, родовитая и состоятельная.

– Более чем.

– В любом случае, я бы советовал вам назначить ей еще одну встречу, для уточнения обстоятельств, так сказать.  Расспросите ее более подробно об этом… вампиризме… ее жениха, – психиатр задумчиво потер подбородок костяшками пальцев.

– Но для чего? Я адвокат, а не врач.

– Поэтому ассистировать вам будет Григорий Андреевич.

Мне не слишком улыбалась такая перспектива, на самом деле я намеревался сплавить странную барышню титулованному психиатру – пусть сам с нею разбирается. Но деваться мне было некуда, и, через несколько дней я вновь имел счастье лицезреть Анну, серьезную девушку, курсистку и вампирскую невесту. Ее летний льняной и, явно, очень дорогой костюм светлел на фоне полок с томами законов Российской империи, руки нервно сжимали сумочку, щеки пылали.

– Прошлый раз вы… Мне показалось, что вы мне не поверили, – произнесла она, переводя беспокойный взгляд с меня на Двинских, присутствие которого в моем кабинете ей никто не объяснил.

– Да, не поверил, – притворяться и подыгрывать я не стал.

– Вы даже не дослушали меня, а ведь у меня есть доказательства…– девушка щелкнула замком своей сумочки.

– Доказательства того, что ваш жених вампир? – я постарался задать этот вопрос как можно более будничным тоном.

Девушка смутилась, но это не помешало ей достать из сумочки какие-то бумаги.

– Расскажите о своем женихе, – грубовато (и явно стесняясь) бросил Двинских. – Что он из себя представляет? Как его зовут?

– Я с этого и хотела начать, – произнесла Анна Константиновна. – Его зовут Антон Карлович Вульф, он младший брат богатого промышленника Августа Вульфа.

– Я знаком со многими нашими промышленниками, но о Вульфах не слышал, – я постарался, чтобы моя ремарка прозвучала вежливо.

– Они, судя по всему, не так давно приехали в Россию, – сказала Анна, – около шести лет назад. Вульфы владеют несколькими оружейными заводами на Урале. С заводов Август Карлович практически не выезжает. А его младший брат, Антон, живет в столице. Но вот что странно, – голос девушки окреп, было понятно, что она, наконец, добралась до сути своего дела. – Они выдают себя за австрийцев из Будапешта. Но по-немецки Антон Вульф говорит весьма скверно, я проверяла, я специально сводила его с настоящим немцем. Венгерскую же речь Антон Карлович и вовсе не узнал. Кроме того, я наводила справки в самом Будапеште – никто там о Вульфах не слышал. Вот здесь ответы, которые мне прислали из Будапешта, – Анна положила на мой стол пачку писем. – Тут по-немецки, не знаю, читаете ли вы…

– Да, читаю, – ответил я.

Бегло просмотрев письма, я убедился, что хотя бы в чем-то девушка права – Вульфы действительно не слишком известны в Будапеште. Короткая записка со свидетельством господина Шульца, инженера, о том, что господин Антон Вульф на немецком почти не говорит, и вообще, на его взгляд, не немец, представляла бОльший интерес, но, конечно, главного, того что означенный Вульф – вампир, отнюдь не доказывала.

– Вы говорили с родителями об этих фактах? – спросил я Анну.

– Да. Я говорила. Но, как вам сказать… Вульфы действительно очень состоятельные люди, очень. Мы даже бывали у них на заводах, у отца с ними какие-то дела, и, как я поняла, до их происхождения ему дела нет.

– Что ж, вполне взвешенная позиция, и весьма понятная, – кивнул я.

– Вас отталкивает темное происхождение вашего жениха, или то, что он вампир? – с профессиональной прямотой поинтересовался Двинских у девушки, и она снова зарделась.

– Вы говорили о доказательствах, – напомнил я ей, – у вас есть что-нибудь еще?

– Да. Есть и еще… – кивнула Анна. – Антон Карлович никогда не появляется при свете дня. Мы познакомились с ним зимой, и тогда это было не так заметно, но как только наступило лето и стало светлее, он заперся у себя. Говорят, он болен.

– Он и в самом деле может быть болен, – заметил Двинских.

– Но за всю зиму он ни разу не вышел днем! – запальчиво воскликнула Анна. – Я даже со слугами его говорила…вернее, с одним слугой. Он сказал, что Антон Карлович спит весь день, а бодрствует ночью. Вот здесь записаны слова этого человека с его подписью, и адрес, по которому его можно найти, – она протянула мне еще один лист бумаги.

– И все-таки этого недостаточно, чтобы причислить вашего жениха к вампирам. Ваше нежелание выходить замуж за человека сомнительного происхождения понятно…

– Он ничего не ест, – прервала меня девушка.– И он… пьет кровь, – последнюю фразу она произнесла тихим, но вполне решительным шепотом.

– И это вы тоже можете доказать? – спросил я, чувствуя, как кисло звучит мой голос.

– Да, – твердо сказала Анна. – Он точно ничего не ест. Это показывает и слуга, тот же самый…

– Что-то много говорит ваш слуга. Его, часом, не уволили? – спросил я Анну.

– Да, его действительно уволили, – поколебавшись подтвердила она, – но это не важно, потому, что я, также, провела собственное расследование.

И девушка опять смутилась – но Двинских не подвел.

– Вы молодец, – сказал он девушке, – собственное расследование это очень хорошо.

И ободренная Анна затараторила:

– Я выяснила, что своего повара у Антона Вульфа нет, и ему доставляют еду из ресторана, расположенного неподалеку. Но вся она выбрасывается. Это все замечают! Дворник, например. Вообще все, кого я опрашивала.

– Это, опять-таки, может свидетельствовать лишь о том, что ваш жених чем-то болен, – пожал я плечами. – Он ест, но мало, а простой люд готов везде видеть бесовщину, тем более что он еще и немец. Кому и быть вампиром, как не ему? Такая образованная, здравомыслящая девушка как вы должны были бы это понимать.

– Больным он не выглядит. Физически это очень сильный  человек, – покачала головой девушка.

– Это ни о чем не говорит.  Больной человек может долго сохранять свои силы, и это вам вон хоть Григорий Андреевич подтвердит.

– Я учился одно время медицине, – кашлянув, сказал Двинских. – Но не кончил курса.

Анну, однако, профессия Двинских совершенно не интересовала.

– О, вот как… – только и сказала она. – Это в любом случае дела не меняет, так как мне неизвестна болезнь, при которой больной принимал бы в качестве лекарства кровь.

– Доказать, что Антон Вульф пьет кровь, вы можете? – спросил я прямо.

– Что именно пьет – нет, я этого не видела, – с неохотой призналась Анна. – Но он точно возит ее с собой. Для чего ему это делать, если он не вампир? – добавила она, окончательно вогнав меня в бессильную злобу.

Но Двинских был спокоен. Должно быть, он по роду своей профессии слышал и не такое.

– Расскажите об этом подробнее. Вы видели у вашего жениха сосуд с кровью? – поинтересовался он бросая на Анну быстрый взгляд.

– Дело в том, что я сопровождала отца в его поездке на заводы Вульфов,– живенько зачастила девушка. – Антон Карлович выехал  на день раньше, чтобы все приготовить к нашему приезду. Но прибыли мы почти одновременно. Я видела, как из его экипажа выносили багаж. Один чемодан уронили, и из него выпала бутыль с кровью.

– Это ни о чем еще не говорит, – сказал я.

– Почему вы решили, что это кровь? – одновременно спросил Григорий Андреевич.

– Бутыль открылась, и ее содержимое вылилось на снег. Это действительно была кровь. Я учусь на курсах естествознания, поэтому как выглядит и как пахнет кровь, я знаю. И я вовсе не утверждаю, что эта была человеческая кровь.

– И все-таки этого недостаточно, чтобы счесть Антона Вульфа вампиром, – сказал я.

– Именно поэтому я и обратилась к вам. Я заплачу вам за то, чтобы вы это выяснили, – твердо проговорила девушка.

– Боюсь, результат моей работы вас не обрадует, – произнес я, и девушка поднялась со своего места.

– Я готова принять любой результат.

Она простилась и ушла.

Я дождался пока шаги девушки окончательно стихнут, и тогда только повернулся к Двинских.

– Ну, и что вы думаете об Анне Константиновне? – спросил я у него.

– Пока сложно что-либо сказать, – ответил он мне. – С одной стороны, все признаки hidea fixa налицо. Из тех свидетельств, что она собрала, можно было сделать и другие выводы. Я бы, например, о вампирах подумал в последнюю очередь. Но, с другой стороны, перед нами все-таки барышня… Ей вампиры, может, как-то ближе, что ли… – мягко улыбнулся он.

– Но выглядит она вполне разумной.

– Вот на это, Василий Силантьевич, я бы совсем не стал полагаться, – наставительно произнес Григорий. – В любом случае, прежде чем делать какие-то выводы, надо повидать этого жениха, вурдалака… или упыря, – и он сопроводил свои слова сдержанным смешком.

– Анна, дорогая моя, я рада видеть твоих друзей.

Такими словами нас, меня и Григория Двинских, приветствовала мать Анны Константиновны. Впрочем, я в радостных чувствах этой весьма грозной дамы посомневался бы, но не о ней ведь была и речь. Лицезреть мы пришли не ее седые букли, и не дорогущий сервиз, из которого нас потчевали чаями, а жениха – упыря и вурдалака.

И, надо сказать, он меня разочаровал. Я ожидал увидеть промышленника, не нравящегося девушкам. Немолодого, неприятного, может быть грубого и властного, или сварливого, или, например, пугающе некрасивого – но при этом самого обычного. Но нет, ничего обычного в этом псевдонемце не было. Пугающего, впрочем, тоже. Малый этот самым усиленным образом изображал байронического вампира.

Прибыл он, естественно, когда на улице уже начало смеркаться. И все мы, я, Григорий и Анна с ее матушкой, сидели и ждали приезда этого солнца – если можно так выразиться о человеке, старательно ненавидящем солнечный свет. Одет он был в черное, лицо имел бледное, круги под глазами так же были – но я, представьте себе, углядел на его коже следы театрального грима, чего, конечно, Анна, по неопытности своей, могла и не заметить. И весь томный, печальный, небрежный, он слонялся по гостиной, тяжко вздыхая. И еще у него были заостренные ногти. Все небыстрое чаепитие мне хотелось утопить его в молочнике, или утопиться там самому, лишь бы не видеть этого, словно только что со сцены сошедшего хлыща. Тем больше оснований было пожалеть бедную Анну – право же, от перспективы брака с таким чудом и в самом деле можно было повредиться умом.

Впрочем, я старался проявлять дружелюбие,  Григорий не отставал, и с хозяевами мы прощались одновременно с Вульфом. После чего он весьма любезно предложил воспользоваться его экипажем, где завязалась непритязательная беседа (по-русски, кстати, Вульф говорил гладко, и без какого-либо намека на акцент, да и вообще, как иностранец этот мнимый Вульф совсем не ощущался), по результатам которой мы все трое оказались у цыган.

Потолки в безвкусной лепнине, бархатные шторы в пол, дым коромыслом, пьяные крики, ругань и визгливая музыка – Григорий в таком месте явно был впервые. Он не то чтобы робел, но держался слишком уж напряженно, а вот Вульф у цыган явно был свой. Его здесь величали его по имени-отчеству, девицы ему широко улыбались, братцы-купчики накинулись обнимать. Было забавно наблюдать, как с Вульфа мигом слетел его напускной вампиризм – не прошло и получаса, как этот якобы вурдалак, скинув мрачных тонов пиджак и драматический шейный платок, лихо отплясывал в кругу визжавших и махавших юбками цыганок.

– А это правда, что он вампир? – какая-то миленькая блондиночка с пустым и полупьяным взглядом подсела к нам.

– Не знаю. А ты как думаешь? – грубовато спросил Григорий, видимо, другим тоном он общаться с женщинами пока не умел.

– Я думаю, настоящий вампир, – с придыханием сказала блондиночка, – я фильм видела в синематографе…

– С Мюзидорой? – уточнил Григорий.

– А почему ты думаешь, что господин Вульф – вампир? – спросил я у нее.

– Он сам мне сказал, – произнесла девушка, сопровождая свои слова таинственной улыбкой.