Читаем Ступени в вечность онлайн бесплатно

Он наткнулся на нее почти случайно. Полосы Молочного Света в небе необычайно ярки сегодня, но в извечном сером сумраке Времени Холодов, укравшем солнце много дней назад, вперед видно недалеко. Тем более в холмах. Но он не пропустил ее молчаливого зова и развернул своего неповоротливого тарпа, меняя направление. Усмехнулся. Обычные глаза вскоре станут помехой. Они как черные бездонные дыры, куда бесцельно вытекает драгоценная сила его источника… Да, он непременно проследовал бы мимо, предоставив путницу своей судьбе, если бы не Нить. Она вибрировала и пела, призывая туда, подсказывая, что цель близка, что Ключ, быть может, почти уже найден. Он там, впереди.

Мари?тха замерла возле неподвижной туши своего облезлого тарпа. Старика ей так и не удалось вытащить из-под громадины, прежде чем тот испустил дух. Его тело все еще торчало из-под бурого мехового бока огромного зверя. Песчинки времени шуршали одна за одной, а девушка продолжала робко топтаться на месте, в отчаяний стискивая свой объемистый узел, не решаясь сделать ни шага в сторону по пустоши, мерзлой, темной и безлюдной на несколько дней пешего пути. Да и куда идти? Дороги в Таба?лу она не знает. А и знала бы — ей пешей не добраться. И еще… — ее передернуло от ужаса — где-то в округе рыщут гора?кхи, огромные, страшные.

Маритха сдернула рукавицу, стянула наличник, спешно вытерла глаза, уже заледеневшие на холоде, но слезы выступили вновь. Никто ее не спасет. И это всего в одном переходе от Табалы! От ее Игана, долгожданного дорогого Игана! В одном шаге! Пройти, так много и пропасть в холодной пустоши в одном шаге от счастья!

Против воли она зарыдала еще сильнее. Вытянула из узла с пожитками первую попавшуюся одежку, уткнулась в нее лицом. Ну же, Маритха, ты прошла так много, не хватает замерзнуть прямо тут, не сделав и шага!

— Не хватает замерзнуть… прямо тут… — прошептала она в тряпку, давясь словами, силясь себя ободрить.

На тарпе остались сумки проводника… ему теперь ни к чему уже… а там еда, жир, лепешки сушеного мха, огненные камни… И она сама пойдет через пустошь… Ведь у нее еще последняя надежда есть, амулет против горакхов. С ним смело идти можно. Она за него последнее золото выложила, все, что от матери осталось. Сама пойдет…

Девушка взвыла, захлебываясь слезами. Сама, одна, о Бессмертные! Да что ж это такое, что за беда такая, что за жестокость! За что это ей?! Ей, Маритхе, что никогда ничего худого не делала! Жалко-то как, ох как жалко! Как же пропадать не хочется!.. Не хочется, Бессмертные! Помогите, не оставьте, каждый день буду вас поминать! Каждое утро начинать с благодарения! Пожалейте бедную Маритху! Перенесите к воротам Табалы!

Девушка подскочила, резко оглянулась на звук. Нет, не обман, ее на самом деле окликнули. Откуда тут всадник на тарпе взялся, посреди пустоши да без всякого шума, так что она и не почуяла? Неужто Бессмертные Маритху услыхали?

Она поспешно отерла заплаканное лицо промокшей тканью и, морщась от рези в глазах, воззрилась снизу вверх на незнакомца, восседавшего на спине огромного роскошного тарпа впереди просторных носилок. Мертвенный, дрожащий свет Молочных Полос, прочерченных в небе Бессмертными, играл на диковинном шарфе поверх мехового одеяния пришельца. Необычная ткань почти целиком скрывала лицо незнакомца, да и отсюда его не очень-то видать в здешнем сумраке, но… ведь он послан Бессмертными.

Девушка затрепетала. Никогда бы не поверила, что такое бывает. Что и вправду случается. И все ради нее, Маритхи!

— Так что у тебя случилось, женщина? — повторил нежданный спаситель. — Онемела?

Маритха и в самом деле онемела от восторга. Ничего даже выдавить из себя не могла. А может, хвалу Бессмертным сначала воздать надо? Вдруг они рассердятся и все исчезнет?

— Все слова отрезало? — насмешливо бросил всадник. — Не бойся, я не с Той Стороны. В Табалу добирался и твои рыдания услыхал в этой мути. Повезло тебе, женщина, неслыханно повезло. Наверно, на всю Пограничную Пустошь только ты да я остались. И горакхи. — И еще насмешливее прибавил: — Что молчишь? Зря, что ли, я спешил, с пути свернул? Может, тебе и помощь не нужна?

Девушка не смогла сдержать вздоха разочарования. Вон как получилось, повезло ей просто. А она-то, глупая, почти уж в чудо поверила. Что этим Бессмертным до нее, Маритхи, с ее-то счастьем худым?

А что ж теперь? Она маялась, не решаясь голоса подать. Помощь ей нужна, ох как нужна! Да заплатить незнакомцу нечем. А кто ж за так помогать будет? За доброе слово, что ли? Или за глаза ее пепельные, как спины окрестных холмов в этом сумраке? Нечем платить, кроме… Девушка вздохнула. Столько хоронилась, столько береглась для Игана, что ей в мужья отцом и матерью назначен, и вот… И беречься-то не стоило. Тогда б от одной только мысли о незнакомце на тарпе не била бы дрожь, не слабели бы колени. А так… непривычна она. Такую дорогу пройти — и в одном шаге от Табалы не уберечься! Но не умирать же в пустоши… Только бы до города добраться, а там, может, и ускользнуть удастся. Или как-нибудь договориться. Может статься, Бессмертные все-таки ее не оставят.

— Нужна… Нужна помощь, — еле разлепила она не послушные губы. — Только вот…

И тут девушка радостно вскинулась, припомнив о последнем своем сокровище.

— У меня ж амулет есть! Против горакхов! Настоящий! Это такая вещь могучая! Уж его-то хозяина эти твари ни за что не тронут! Вот как до Табалы доберемся, так я тебе его сразу и отдам. Подарю!

Незнакомец расхохотался, и Маритха опять задрожала. Она-то уж подумала, что спасена, что отвертелась. Но смеялся путник неопасно. Раскатисто, громко, весело, даже беспечно. Давно уже она не слыхала такого хорошего смеха.

— Нет, правда, подарю, — упавшим голосом лепетала девушка, прижимая свой узел к груди, будто защищаясь. — Он самый настоящий… Мне бы только до Табалы добраться… а то бы ни за что не отдала!

Незнакомец вновь разразился смехом, но нехорошо уже, обидно.

— И где же ты добыла такую ценность? — бросил сверху вниз.

— В Бара?хе купила, — прошуршала Маритха совсем уж тихо, — Ты не думай, я много за него отдала! — вознамерилась она убедить нежданного спутника. — Без него старик никак в эту пору в путь пускаться не хотел. Его при мне еще двое купить хотели, очень хотели, все добавляли, добавляли… А я больше всех посулила, вот мне и достался! Так что ты не подумай… я тебя не хочу обвести. У меня на самом деле есть… Хочешь, покажу?

И сразу осеклась. А что, если отберет сейчас незнакомец ее сокровище, а глупую женщину в пустоши оставит? И кто ее за язык потянул так не вовремя?

— И верно, все свое последнее богатство на том растеряла? — снова уронил путник сверху.

Не поймешь, то ли расспрашивает, то ли насмехается. И зачем ему? Неужто всего оставшегося лишить хочет?

— Ага, — кивнула девушка, хотя в кошеле еще болталось несколько золотых зерен побольше, да поменьше — мелкая горстка, и пригоршня медных пластинок.

Это чтобы в Табалу войти да несколько дней перебыть, пока она Игана своего разыщет. А что до ее кошеля незнакомцу? Сразу видно, не бедняк он. Богато убран. Странный шарф его яркой белой вязью расшит, и отсюда видать. Вон как серебрится. Верхний арча?х пушистый, добротный, богатый. А ворот-то какой! Вздымается сзади высоко да острыми перьями торчит, не гнется, как попало — это туда не что иное, как настоящий ус горакха вшит. И в отвороты на шапке тоже. Маритха в этом толк знает. Уж ее-то отец всяких колпаков, да шапок, да еще много чего переделал, пока Бессмертные его Нить не оборвали — половину пустоши можно застелить.

Одно утешение, богатый незнакомец ей попался. Вон и носилки у него непростые… вроде еще чем-то, кроме голых шкур, затянутые… Не очень-то видать отсюда… И тарп знатный, прямо небывало роскошный. Шерсть огромного зверя, свисавшая почти до земли, лоснилась так, точно он и в дороге не был. Точно кормили его чистым сушняком из ее родного Предгорья, а не перегнившим колючим игольником, собранным в здешних пустошах. А ведь только таким кормом и потчуют их жители Барахи и всего Нагорья. Витые рога у самой основы толстенные, а кончики острые, как ножи. Молодой зверь еще, сильный. Наверно, целую кучу золота за него пришлось отвесить, это не то что Маритхе за ее крохи — дохлую развалину подсунули.

— Ты врешь, — раздался вдруг голос сверху. — Лучше впредь не обманывай — и мы поладим.

— Я не… — Маритха попятилась.

— Не обманывай — и поладим! — гораздо резче бросил он. — Ты же хочешь добраться до Табалы?

Девушка кивнула. О чем это путник? О тех золотых зернах, даже песчинках… нет, просто слезах, что у нее остались? Да откуда он…

— Как тебя зовут? — спросил он.

Не стоит говорить свое имя незнакомцу, вдруг подумалось Маритхе. Ведь если имя прознать, то у любого Ведателя про тебя что хочешь можно выведать. Всю судьбу прочитать. И хорошо, если только прочитать. Мало ли что… Странный он какой-то, да и золота для такого дела у него хватит, это точно.

Девушка невольно покачала головой. Да что за страхи такие, что ему до какой-то Маритхи?

— Маритха, — удовлетворенно произнес незнакомец и вновь повторил, словно пробуя на вкус: — Маритха. И что же ты стоишь, словно ноги к земле приморозило? Полезай, женщина! Время лишней болтовни не терпит.

Он сбросил опешившей от изумления девушке два длинных кожаных ремня, связанных друг с другом множеством узлов. Маритха все еще топталась на месте. Когда ж это она имя свое выболтала? Как только вырвалось? И про цену не сговорились… Надо обязательно сговориться, а то как бы этот от нее не захотел слишком много. Странный незнакомец, что и говорить… Откуда же он имя-то узнал? Она облилась потом, несмотря на то что вокруг носился ледяной ветер. На такое только Ведатель способен. Однако Ведатели по пустошам не ходят. Они по храмам своим сидят, про вечное думают… Правда, бывает, что и странствуют от храма к храму, жертву выискивают, мрачно подумала девушка, но то все полунищие, этот же — не из таких, сразу видно. И шапка у него совсем другая. Ведателя всегда по шапке заметно.

— Ну же! — махнул ей рукой всадник на тарпе. — Я тебе ничего не сделаю, женщина. И в уплату ничего не надо, ты мне без надобности. Историю свою расскажешь и тем меня в дороге развлечешь. Скучные здесь места, тоскливые, — уронил он безразлично.

Сердце дрогнуло. Что-то тут не так, ох не так. Он возьмет ее с собой задаром? Девушка теребила свободной рукою лестницу, медля взбираться.

— Ладно, — он вроде пожал плечами там, наверху, — ждать мне некогда. Делай, как знаешь… Если смелости хватит.

Лестница скользнула обратно, и Маритха задохнулась от страха.

— Да, — уронил он напоследок опешившей девушке, — у тебя будет случай амулет свой испытать. Я в пути горакха слышал. Отсюда пока еще далеко, но в округе бродит. Может, и не один…

— Стой! — завопила она, сама не своя от страха. — Я ж как раз собиралась… узел только некуда деть… руки заняты, — частила скороговоркой, опасаясь окончательно обидеть нежданного спасителя.

Жизнь-то ее куда ценнее платы. Любой притом.

— Узел, говоришь? — насмешливо протянул всадник. — Лови! Привязывай.

Маритха поспешно ухватила сначала лестницу, потом еще и веревку. Сбросила рукавицы, стынущими непослушными пальцами кое-как привязала свой мешок с поклажей. Все, что к концу пути осталось. Узел унесся наверх, и девушка, тяжело отдуваясь в толстых меховых одеждах, старательно полезла по крутому боку тарпа, опираясь на узлы в ремнях, цепляясь за длинную шерсть. Схватилась за протянутую руку, оступилась и чуть не скатилась обратно на землю, но незнакомцу все же удалось втащить ее наверх. Он сразу же усадил девушку позади, под прикрытие просторных носилок. И, как она ни старалась, самого всадника толком разглядеть не удалось.

Тронулись. Высунувшись, Маритха взглядом проводила громадную бурую тушу мертвого тарпа на мерзлой земле. Не иначе, это ветры пустоши, ищущие жертву, надоумили ее старика того проводником взять. Девушка вздохнула. А кого еще, если больше никто не соглашался Бараху покидать до Первого Солнца? Потому и выложила она последние свои сокровища, чтобы жадного до золота старика соблазнить. А что было делать? Вот останься Маритха в том маленьком городишке на долгие сорок дней от Последнего Заката до Первого Солнца — и неизвестно, как бы жизнь ее повернулась. А что в этом мире хуже неизвестности?

Уж больно этот тощий хозяин гостевого дома на нее смотрел… И тот еще, из хранителей Покровителя Барахи, глаз на нее положил, не иначе. Она ведь пока что ничья: нет у нее ни мужа, ни своего покровителя. Сама по себе, а значит, бери, кому не лень, горько подумала Маритха. Как тут уберечься? Кто будет спрашивать? А Игану потом как на глаза явиться? Вот и ухватилась за старика, будь тарп его десять раз проклят, и старый болтун вместе с ним. Чуть зря не пропала. А сейчас ее судьба опять… ну, почти прямая, если незнакомец не соврал и задаром в Табалу доставит.

— Любопытно, — раздалось впереди.

Маритха вздрогнула. Незнакомец ворвался в ее думы, будто подслушивал. Не в первый раз уже. Странный он, что и говорить. И даже головы не повернул, только голос возвысил, чтобы ветер, задувавший вбок, не унес его слова.

— Так что же случилось?

— Старый тарп оказался, наверно, — осторожно сказала Маритха, поглядывая на его спину из прорези в меховом пологе носилок. — Или больной. Я в них ничего не смыслю. Я из Южного Предгорья. У нас тарпы не такие большие. И шерсти на них столько нету. Землю на них пашут, — на всякий случай добавила она, чтобы незнакомец во вранье ее не заподозрил и не вздумал снова в пустоши оставлять.

— А ты, значит, из города? — тут же спросил этот странный всадник.

— Ага, — небрежно кивнула девушка в его спину.

— Так откуда?

Она недовольно поморщилась. Уловка не удалась.

— Из Ашанка?ра.

Маритхе привиделся дом, которого у нее уже нет, крошечная комнатка над отцовской мастерской, что она делила с Ни?хой, старшей сестрой… А когда отец отдал Ниху сыну торговца шкурами я?хи, Маритха осталась в своей каморке одна. Теперь уже надолго. Три года минуло, как ее за Игана сговорили… Ага, сразу после Больших Холодов, что дома совсем не так суровы, как здесь, в горах.