Читаем Струфиан онлайн бесплатно


Струфиан

Уже много лет ведутся споры: был ли сибирский старец Федор Кузмич императором Александром I... Александр "Струфиана" погружен в тяжелые раздумья о политике, будущем страны, недостойных наследниках и набравших силу бунтовщиках, он чувствует собственную вину, не знает, что делать, и мечтает об уходе, на который не может решиться (легенду о Федоре Кузьмиче в семидесятые не смаковал только ленивый - Самойлов ее элегантно высмеял). Тут-то и приходит избавление - не за что-то, а просто так. Давид Самойлов в этой поэме дал свою версию событий: царя похитили инопланетяне. В  Да-да, прилетели пришельцы и случайно уволокли в поднебесье венценосного меланхолика - просто уставшего человека. Конечно, в "трактате Кузьмича" Самойлов пародировал солженицынское "Письмо вождям" (только подсмеивался над якобы патриархально-утопическим проектом автор одновременно писавшихся "Цыгановых"). Конечно, Самойлов с симпатией рисует "лейб-гвардии бунтовщиков" (только ведь знает, чем их заваруха кончится). Но поэма все же не о них - не о тех, кто так или иначе остался на посту (занятно, что часовой, видевший приземление странного объекта, умер на месте), а о том, кто мигом от всего избавился. Ушел в бессрочный отпуск.

Давид Самойлович Самойлов

Поэзия
(НЕДОСТОВЕРНАЯ ПОВЕСТЬ)<p>1</p> А где-то, говорят, в Сахаре,  Нашел рисунки Питер Пэн:  Подобные скафандрам хари  И усики вроде антенн,  А может - маленькие роги.  (Возможно - духи или боги, -  Писал профессор Ольдерогге.)<p>2</p> Дул сильный ветер в Таганроге,  Обычный в пору ноября.  Многообразные тревоги  Томили русского царя,  От неустройства и досад  Он выходил в осенний сад  Для совершенья моциона,  Где кроны пели исступленно  И собирался снегопад.  Я, впрочем, не был в том саду  И точно ведать не могу,  Как ветры веяли морские В том достопамятном году. Есть документы, дневники, Но верным фактам вопреки Есть данные кое-какие. А эти данные гласят (И в них загадка для потомства), Что более ста лет назад В одной заимке возле Томска Жил некий старец непростой, Феодором он прозывался. Лев Николаевич Толстой Весьма им интересовался. О старце шел в народе слух, Что, не в пример земным владыкам, Царь Александр покинул вдруг Дворец и власть, семейный круг И поселился в месте диком. Мне жаль всегда таких легенд! В них запечатлено движенье Народного воображенья.  Увы! всему опроверженье -  Один престранный документ,  Оставшийся по смерти старца:  Так называемая 'тайна' -  Листы бумаги в виде лент,  На них - цифирь, и может статься,  Расставленная не случайно. Один знакомый программист  Искал загадку той цифири  И сообщил: 'Понятен смысл  Ее, как дважды два - четыре.  Слова - 'а крыют струфиан' -  Являются ключом разгадки'.  И излагал - в каком порядке  И как случилось, что царя  С отшельником сошлись дороги...<p>3</p> Дул сильный ветер в Таганроге,  Обычный в пору ноября.  Топталось море, словно гурт,  Захватывало дух от гула.  Но почему-то в Петербург  Царя нисколько не тянуло.  Себе внимая, Александр  Испытывал рожденье чувства,  Похожего на этот сад,  Где было сумрачно и пусто.  Пейзаж осенний был под стать  Его душевному бессилью. - Но кто же будет за Россию  Перед всевышним отвечать?  Неужто братец Николай,  Который хуже Константина...  А Миша груб и шелопай...  Какая грустная картина!.. -  Темнел от мыслей царский лик  И делался me'lancolique. - Уход от власти - страшный шаг.  В России трудны перемены... И небывалые измены  Сужают душный свой кушак... Одиннадцатого числа  Царь принял тайного посла.  То прибыл унтер-офицер  Шервуд, ему открывший цель  И деятельность тайных обществ. - О да! Уже не только ропщут! -  Он шел, вдыхая горький яд И дух осеннего убранства. - Цвет гвардии и цвет дворянства!  А знают ли, чего хотят?.. Но я им, впрочем, не судья...У нас цари, цареубийцы  Не знают меж собой границы  И мрут от одного питья...  Ужасно за своим плечом  Все время чуять тень злодея...  Быть жертвою иль палачом... -  Он обернулся, холодея. Смеркалось. Облачно, туманно  Над Таганрогом. И тогда  Подумал император: - Странно,  Что в небе светится звезда...<p>4</p> - Звезда! А может, божий знак? -  На небо глянув, думал Федор  Кузьмин. Он пробрался обходом  К ограде царского жилья.  И вслушивался в полумрак. Он родом был донской казак.  На Бонапарта шел походом.  Потом торговлей в Таганроге  Он пробавлялся год за годом И  вдруг затосковал о боге  И перестал курить табак.  Торговлю бросил. Слобожанам  Внушал Кузьмин невольный страх.  Он жил в домишке деревянном  Близ моря на семи ветрах.  Уж не бесовское ли дело  Творилось в доме Кузьмина,  Где часто за полночь горела  В окошке тусклая свеча!  Кузьмин писал. А что писал И для чего - никто не знал.  А он, под вечный хруст прибоя,  Склонясь над стопкою бумаг,  Который год писал: 'Благое  Намеренье об исправленье  Империи Российской'. Так  Именовалось сочиненье,  Которое, как откровенье,  Писал задумчивый казак.  И для того стоял сейчас  Близ императорского дома,  Где было все ему знакомо -  Любой проход и каждый лаз -  Феодор неприметной тенью,  Чтоб государю в ноги пасть,  Дабы осуществила власть  'Намеренье об исправленье'.<p>5</p> Поскольку не был сей трактат  Вручен (читайте нашу повесть),  Мы суть его изложим, то есть  Представим несколько цитат. 'На нас, как ядовитый чад,  Европа насылает ересь.  И на Руси не станет через  Сто лет следа от наших чад.  Не будет девы с коромыслом,  Не будет молодца с сохой.  Восторжествует дух сухой,  Несовместимый с русским смыслом.  И эта духа сухота  Убьет все промыслы, ремесла;  Во всей России не найдется  Ни колеса, ни хомута.  Дабы России не остаться  Без колеса и хомута,  Необходимо наше царство  В глухие увести места -  В Сибирь, на Север, на Восток,  Оставив за Москвой заслоны,  Как некогда увел пророк  Народ в предел незаселенный'. 'Необходимы также меры  Для возвращенья старой веры.  В никонианстве есть порок,  И суть его - замах вселенский.  Руси сибирской, деревенской  Пойти сие не может впрок'. В провинции любых времен  Есть свой уездный Сен-Симон.  Кузьмин был этого закала.  И потому он излагал  С таким упорством идеал  Российского провинциала.  И вот настал высокий час  Вручения царю прожекта.  Кузьмин вздохнул и, помолясь,  Просунул тело в узкий лаз.<p>6</p>
Читать далее

Похожие книги

Легенды

Это — книга-сенсация! Роберт Силверберг собрал для этого сборника самых знаменитых творцов миров: Стивена Кинга, создавшего мир «Темной башни», Урсулу Ле Гуин, создавшую мир «Земноморья», Роберта Джордана, создавшего мир «Колеса времени», Терри Гудкайнда, создавшего мир «Меча

Джордж Мартин, Роберт Джордан, Энн Маккефри, Тэд Уильямс, Раймонд Фэйст

Читать
Страда

Сборник повестей и рассказов советских писателей о жителях села, тружениках сельского хозяйства, о защите и использовании природы нечерноземной полосы. Героями многих произведений являются подростки. В числе авторов — В. Овечкин, В. Астафьев, D. Троепольский, Ф. Абрамов.

Валентин Владимирович Овечкин, Глеб Александрович Горышин, Евгений Иванович Носов, Фёдор Александрович Абрамов, Михаил Михайлович Пришвин

Читать
Поэты 1880–1890-х годов

Настоящий сборник объединяет ряд малоизученных поэтических имен конца XIX века. В их числе: А. Голенищев-Кутузов, С. Андреевский, Д. Цертелев, К. Льдов, М. Лохвицкая, Н. Минский, Д. Шестаков, А. Коринфский, П. Бутурлин, А. Будищев и др. Их произведения не собирались воедино и не входили в отдельные книги Большой серии. Между тем без творчества этих писателей невозможно представить один из...

Дмитрий Николаевич Цертелев, Александр Митрофанович Федоров, Даниил Максимович Ратгауз, Аполлон Аполлонович Коринфский, Поликсена Соловьева

Читать
Тет-а-тет

Тогда она была еще совсем ребенком, единственной дочерью любимой учительницы Максима. Женька – тонконогое рыжекудрое создание с прозрачными зелеными глазищами… Единственная, родная, ускользающая… Она, смеясь, сказала, что ждет принца на белом «мерседесе». Максим достиг всего в этой жизни. А та трогательная первая любовь все жила в его сердце,...

Елена Михайловна Гайворовская

Читать
Стихи и эссе

УИСТЕН ХЬЮ ОДЕН (WYSTAN HUGH AUDEN; 1907–1973) — англо-американский поэт, драматург, публицист, критик. С 1939 года жил в США. Лауреат Пулицеровской и других литературных премий. Автор многих поэтических сборников, среди которых «Танец смерти» («The Dance of Death», 1933), «Гляди, незнакомец!» («Look, Stranger!», 1936), «Испания» («Spain», 1937), «Век тревоги» («The...

Уистан Хью Оден

Читать

Другие книги Давид Самойлович Самойлов