Читаем Строители империи онлайн бесплатно

Впервые пьеса была поставлена 22 декабря 1959 года в Париже в театре Рекамье.

Голос отца(настойчивый). Давай, Анна, поторапливайся... осталось всего пять ступенек.

Я же говорил тебе, Зиновия, не совать мне руки под ноги... не слушаетесь — сами виноваты...

Голос Зиновии(раздраженный). А зачем ты первым лезешь?

Голос отца(испуганный). Замолчи...

Голос Зиновии(спокойный). Мне страшно...

Голос отца. Скорее... последний рывок!..

Отец. Ну все, дети мои, мы почти у цели. Еще совсем немного.

Мать. Успокойся, моя хорошая... (Хочет подойти и приласкать Зиновию, но отец останавливает мать на полдороге.)

Отец. Анна! Скорей помоги мне. Это гораздо важнее. (Устремляется к лестнице и начинает заколачивать досками выход на нижнюю площадку; мать бежит ему на помощь, внезапно замечает шмурца, останавливается как вкопанная, неприязненно на него смотрит и пожимает плечами.)

Отец. Подержи доску, а я пока гвоздь поищу. (Копается в инструментах и вытаскивает гвоздь.) На самом деле надо бы шурупы поставить, но, наверное, не выйдет.

Мать. Почему?

Отец. Во-первых, у меня нет шурупов. Во-вторых, отвертки. А в-третьих, я все время забываю, в какую сторону закручивать.

Мать. Вот в эту... (Показывает все наоборот.)

Отец. Не так. (Показывает как надо — гул нарастает, — Зиновия приходит в ярость и вопит.)

Зиновия. Давай быстрей!

Отец. Что-то я совсем растерялся... ты меня заговорила (заколачивает гвозди).

Мать. Это я тебя заговорила?

Отец. Дорогая, не будем ссориться. (Бросается к ней и страстно целует.) Ты меня вдохновляешь... (Снова принимается забивать проход на лестницу.)

Зиновия. Я есть хочу.

Мать. Дурища, накормите малышку.

Дурища. Хорошо, мадам. (К Зиновии.) Что ты хочешь: яйца, молоко, пюре, овсянку, какао, кофе, бутерброды, абрикосовый джем, виноград, фрукты или овощи?

Зиновия. Я есть хочу.

Дурища. Пожалуйста. (Протягивает пачку печенья.) Тогда ешь печенье, если ничего другого не хочешь. (Идет обратно мимо шмурца, явно его сторонясь. Отец кладет молоток на землю и встает.)

Отец. Уф!.. Готово... Можно чуть-чуть расслабиться. (Потягивается.)

Мать. Кобыл в этом году мало будет.

Отец. Кобыл?

Мать. Я говорю, кобыл мало будет. Кобылы с волками тягались, только хвосты да гривы остались. Старая французская пословица. Я думала, ты знаешь.

Отец. Почему я должен знать?

Мать. Ты же был живодером. Не помнишь?

Отец. Нет... запамятовал.

Мать. В Нормандии...

Отец. Правда? (Чешет бороду.) Очень странно. (Подходит к шмурцу и со всего размаху бьет его по щеке, потом возвращается с задумчивым видом.) То, что ты сказала, — просто поразительно.

Мать. Почему?

Отец. Поразительно и все тут. Абсолютно из головы вылетело. (Хлопает в ладоши.) Ну, Дурища, прибралась? Заканчиваешь? (Внимательно оглядывается.) А здесь ничего.

Зиновия(смотрит на буфет). Кошмар.

Отец. Ты что? Недовольна?

Зиновия. Сколько это может продолжаться? Долго мы будем вот так ночью срываться с места, бросать наши вещи, насиженные углы, не видеть ни солнца, ни деревьев...

Отец. Слушай, нам еще повезло... смотри, какая лестница...

Мать. Лестница как лестница, малышка права.

Отец. По-моему, очень удачная. По такой даже в полной темноте вскарабкаться можно... (Бежит по ней вверх, затем спускается.)

Мать. Хуже, чем предыдущая.

Отец. Судя по всему, такая же. (Отряхивает руки.)

Зиновия. Как тебе не совестно так говорить? У меня внизу была собственная комната...

Отец. Собственная? Внизу была трехкомнатная квартира, как здесь. Ты спала в столовой.

Зиновия. Я не про вчера говорю... Я имею в виду раньше, давно...

Отец(обращается к матери). У нее была своя комната?

Мать. Точно не помню. (Обращается к Зиновии.) У тебя была комната?

Зиновия. Конечно, рядом с вашей, напротив маленькой гостиной.

Мать. Что за маленькая гостиная?

Зиновия. Обыкновенная. С темно-красными креслами, венецианским стеклом и прелестными красными шелковыми занавесками. Еще был красный ковер и золотая люстра.

Мать. Ты уверена?

Зиновия. Уверена.

Отец. А я абсолютно не помню... Ты же совсем маленькая была...

Зиновия. Именно: молодые-то помнят, а вот старые все забывают.

Отец. Зиновия, поуважительнее с родителями.

Зиновия. У нас было шесть комнат.

Мать. Шесть комнат! Ну и что! Их ведь убирать надо!

Зиновия. У Дурищи тоже была комната! И этого не было!

Отец. Кого не было?

Зиновия. Его! (Показывает пальцем на неподвижного шмурца. Долгая пауза.)

Мать(заботливо). Зиновия, девочка моя, о ком ты?

Отец. Зиновия, тебе нужно отдохнуть.

Мать. Ты отлично знаешь, что тут никого нет. (Подходит к шмурцу и лупит его по голове.) Отлично понимаешь. (Отдувается.)

Зиновия(растерянно). Шесть комнат было... никого, кроме нас... и деревья под окнами.

Отец(пожимает плечами). Деревья! (Подходит к шмурцу, бьет его по голове.) Деревья... (Вытирает руки.)

Зиновия. Белоснежный туалет...

Дурища. Простите, месье...

Отец. Что тебе?

Дурища. Здесь только две комнаты, где мне лечь спать?

Отец. Сейчас скажу... мы ляжем вместе, жена, дочка и я... а вы... вы здесь...

Дурища(решительно и холодно). Ни за что...

Отец(смущённо улыбается). Ни за что... она говорит ни за что... тогда...

Мать(обращаясь к отцу). Сделай ей перегородку. (Обращается к Дурище, суровым тоном.) Будете здесь спать или нет?

Дурища(пожимает плечами). Если месье сделает перегородку... (Подходит к шмурцу и нерешительно бьет его.) С перегородкой, я, пожалуй, здесь останусь... (Снова пожимает плечами и уходит в другую комнату, держа какой-то инструмент. Пауза.)

Зиновия. Видишь... Всего две комнаты. Я была в этом уверена.

Отец. Две комнаты... вполне сносно... люди и не в таких квартирах живут...

Зиновия(в ужасе). Но почему... почему...

Мать. Что почему?

Зиновия. Почему каждый раз, как раздается этот гул, мы убегаем?

Что это за гул? Скажи мне наконец! Мама, скажи мне...

Мать. Зиновия, душенька моя, тебя же сто раз просили об этом не спрашивать.

Отец(с отрешенным видом). Нам неизвестно. Если бы знали, обязательно тебе сказали.

Зиновия. Обычно тебе все известно.

Отец. Обычно. А тут обстоятельства исключительные. А потом, известные мне вещи — это те, что существуют на самом деле, а не миражи.

Зиновия. Значит, этот гул на самом деле не существует?

Отец. В общем-то, нет.

Мать. Это образ.

Отец. Символ.

Мать. Ориентир.

Отец. Предупреждение. Только не надо путать образ, знак, символ, ориентир и предупреждение с самой вещью. Это было бы грубой ошибкой.

Мать. Путаницей.

Отец. А ты не вмешивайся.

Зиновия. Но если он на самом деле не существует, зачем же мы уходим?

Отец. Так безопасней.

Зиновия. Даже когда мы бросаем шестикомнатную квартиру, где больше никого, кроме нас, не было, и перебираемся в двухкомнатную, все равно так безопасней. (Смотрит на шмурца.)

Отец. Безопасность превыше всего.

Зиновия. У меня была комната, проигрыватель, пластинки, а теперь у меня больше ничего нет и все надо начинать заново.

Отец. Заново! Между прочим, здесь стоит буфет времен Генриха II в отличном состоянии.

Мать. Тебе грех жаловаться. Подумай о других.

Зиновия. Например?

Мать. Есть люди, которым гораздо хуже, чем тебе.

Отец. Чем нам. (С довольным видом.) Это точно. Двухкомнатная по нынешним временам...

Мать(декламирует). Как колотушка в дали дальней, печальные удары в спальне... Бум! Бум!.. (Внезапно замолкает.) Не то...

Отец. Хорошо начала и почему-то замолчала...

Мать. Устала...

Отец. А я очень лестницей доволен. (Идет и хлопает по ней ладонью.) Дуб.

Мать. Бук под дуб.

Отец. Нет... не бук. Уж в крайнем случае елка, но не бук. Бук — такое дерево, слишком... ну, ты понимаешь.

Мать. Где тут кухня?

Отец(указывает на дверь). Наверное, там.

Зиновия(произносит нараспев). Там внизу у меня была комната, голубая, как будто для мальчика; посредине — письменный стол, в правом ящике — альбом, куда я наклеивала портреты кинозвезд, в нижнем — школьные тетрадки, книжки на полках; я смотрела в окно на зеленые листья, и солнце светило все время, тогда май длился двенадцать месяцев, и в каждом мае было тридцать одно воскресенье, и пахло свежим воском и мятными конфетами, а у меня на кровати лежало кружевное покрывало, кружево не ручное, но очень красивое, его замачивали в чае, и оно становилось светло-бежевым, как хлебный мякиш. А по вечерам я танцевала.

Мать. Дорогая, тебе еще рано жить воспоминаниями. (Сидит, сложа руки.)

Отец. А вот эта дверь выходит на лестничную площадку.

Зиновия. И потом приходит?

Отец. Зиновия, не надо понимать все буквально, у меня и так голова кругом идет.

Зиновия(шепчет). Буквально. (Пожимает плечами.) Отец. Ты бы лучше уроки сделала.

Отец. Сосед вроде приличный.

Мать. Ты его видел?

Отец. Я табличку видел.

Мать. Мало ли на что можно табличку повесить. Ты мне постоянно это говоришь.

Отец. Он — советник.

Мать. Может быть, придется к нему обратиться.

Дурища. Что делать на завтрак?