Читаем Строговы онлайн бесплатно
В полдень подводы поднялись на крутую гору, по которой беспорядочно раскидались избы. Это была Соколиновка. Отсюда до Волчьих Нор оставалось двенадцать верст.
Степан Дубровин, ехавший впереди, остановил лошадь, перекрестился и сказал:
— Ну, слава богу, прибыли. Теперь, если кони встанут, на себе телеги доволокем.
Пока кони тяжело поводили боками, мужики с радости закурили. Вид деревни удивил их: между домов сновали люди, проскакали, вернувшись из проулка, верховые, протарахтела телега.
— Соколиновские работой себя не утруждают, — с усмешкой сказал Архип. — Видно, какой-то праздник придумали.
Спустя некоторое время стало ясно, что все люди тянутся к одному месту — к большой покосившейся избе, стоявшей несколько на отшибе. Там толпился уже народ. Архипа заинтересовало это сборище. Он отделился от мужиков и скорыми широкими шагами направился к толпе.
— И зачем они тебе сдались? Смотри, намнут бока, — попытался остановить Архипа Ефим Пашкеев, но тот только махнул рукой.
Подводы выехали уже за деревню, а Архипа все не было. Степан Дубровин остановил переднего коня и начал ругать Архипа: не вовремя тот исчез. Начинался крутой спуск в лог — тут всегда коней приходилось сводить под уздцы.
— Бежит, — увидев наконец Архипа, сказал Ефим Пашкеев.
Архип бежал не по дороге, а прямиком через пашню. За полсотни шагов до подвод он остановился, зачем-то снял с себя картуз.
— Верховые-то… войну привезли! — хрипло крикнул он.
— С кем?
— С германцем, язви его… — с отчаянием бросая наземь картуз, сказал Архип.
Ефим и Степан переглянулись, меняясь в лице. Едва миновали лог, навстречу вестовые — собирают мужиков по полям.
В наступившую ночь в Волчьих Норах редко кто спал. В избах топились печи, спешно стиралось белье, починялась обувь, шились из грубого небеленого холста котомки солдатам.
Утром заплаканные, с опухшими глазами бабы собрались с ведрами на берегу речки. Вода за ночь поднялась на аршин, затопила мостки, с которых черпали воду.
— Должно быть, дожди где-то, — сказала одна баба.
Но Дубровчиха замотала головой.
— Нет, бабыньки, не от дождей это. От слез наших прибыла речка.
Бабы обнялись и принялись плакать. Они плакали долго, тихо, без причитаний. Было еще рано, и те, кому предстояло в этот день отправляться навстречу тяжкой неизвестности, лежали, может быть последний раз в жизни, на дедовских деревянных кроватях.
В полдень состоялись проводы мобилизованных.
Прошло почти два года войны. Мобилизация продолжалась. На призывные пункты потянули даже белобилетников, забракованных ранее по состоянию здоровья.
Из сослуживцев Матвея по действительной Захар Пьянков, Кузьма Сурков и Никита Забегалов работали где-то на шахтах, а Калистрат Зотов и более молодые Архип Хромков и Тимка Залетный пошли на фронт. Приближалась очередь Матвея и Артема Строговых.
К весне шестнадцатого года мужиков в Волчьих Норах осталось совсем мало.
Солдатские дворы разорялись на глазах. Сократились посевы, скот перекочевывал во дворы богачей, в загоны купцов.
Евдоким Юткин с Демьяном Штычковым, как и в японскую войну, развернулись вовсю. Они направо и налево раздавали задатки — под обработки, под землю, под скот, и солдатки еще в первый год войны охотно шли наниматься к ним даже на шишкобой. Теперь богачам и совсем некого и нечего было опасаться.
Матвей тяжело переживал бесславный конец борьбы волченорцев за кедровник, за землю и справедливость, но изменить ничего не мог. Одноногий инвалид Мартын Горбачев, умирающий Иван Топилкин да Устинья Пьянкова и с ней три-четыре еще не сдавшиеся на милость «благодетелей» солдатки — вот и все, что противостояло на его стороне могуществу Юткиных и Штычковых, ставших на селе полными хозяевами.
Во время весенней пахоты Строговых постигло большое несчастье. Заезженная, забитая тяжелой работой, пала в упряжке старая кобыла Рыжуха. Это было несчастье не для одних Строговых. Весной в дни сева, и осенью, в уборку, Рыжуха выручала многих безлошадных соседей Матвея.
Дед Фишка с Артемом распрягли мертвую лошадь, зарыли ее у дороги в глубокую яму, а сбрую положили в телегу и, впрягшись в нее, притащили и поставили под навес. Анна, обняв хомут и причитая, долго плакала по Рыжухе.
Матвей и Артем отправились было батрачить на хутора к эстонцам. Но война и там сделала свое дело. Посевы сокращались, а батраков на лето нахлынуло больше, чем требовалось. Матвей с Артемом вернулись ни с чем.
И тогда у Матвея возникла мысль о городе. По слухам, доходившим до Волчьих Нор, работу в городе можно было найти быстро. Матвей хотел взять с собой и Артема, но Анна этому воспротивилась.
— Нет, не пущу Артема, — решительно заявила она. — Пусть погуляет напоследок. Недолго уж…
Она тяжело вздохнула и, помолчав, предложила:
— Возьми лучше Максимку. В пастухи его отдавать неохота. В городе, может, какому-нибудь ремеслу научится.
