Читаем Стресс онлайн бесплатно

encoding and publishing house

(В порядке появления)

Каратыгин – заведующий.

Казимиров – служащий.

Вера Юрьевна – жена Казимирова.

Нина Михайловна – жена Каратыгина.

Федя – сосед Казимировых.

Спутник Феди.

Дина – дочь Казимировых.

Богатыревич – ее однокурсник.

Елена Глебовна – секретарь.

Соусов – служащий.

Анна Гавриловна – хозяйка комнаты.

Варя Лыткина – ее племянница.

Попов, Людмила, Барышев, Лукин – спортсмены

Комментатор.

Ассистентка.

Режиссер.

Киноактриса – партнерша Казимирова.

Рыжий хиппи.

Маня.

Спортсмены, массовка, журналисты, хиппи.

Еще до открытия занавеса возникает мелодия. Сначала слышен солирующий голос:

И хор подхватывает:

На стадионе. Трибуны. Две четы – Казимировы и Каратыгины. Периодически доносится глуховатый дробный звук – бьют по мячу. Милицейская трель судейского свистка. Мажорный свист зрителей. Неясные крики «ы-ы-ло!».

Каратыгин (полный мужчина, в светлой шляпе, в светлом костюме, с веером в руках). Ну вот… Ну скажите… Ну что это, право?

Казимиров (ему примерно сорок пять, нервен, подвижен, с обильной проседью). Павел Аркадьевич, это игра, в игре все возможно.

Каратыгин (обмахиваясь веером). Невыносимо душно. Я понимаю, что это игра, но в игре необходима разумность. Это не радует глаз.

Казимиров. Но вы посмотрите, как он ловко бьет по мячу.

Каратыгин. Где ж ловко? Где ловко?.. Никакого изящества. Никакой, простите, этакой… грации. Валерьян Сергеевич, вы меня удивляете.

Вера Юрьевна Казимирова (худенькая, черненькая женщина, одних лет с мужем. Держится напряженно). В самом деле, ты вечно споришь.

Каратыгин. Ну вот, ну видите, он опять не попал. Воля ваша, я этого не понимаю. Вы привели нас, вы утверждали, что мы увидим нечто прекрасное…

Казимиров. Павел Аркадьевич, взгляните вокруг – на эти цвета, на эти краски…

Каратыгин (обмахиваясь веером). Ах, мой друг, вы эмпиричны.

Казимиров. Ведь это парад молодости и красоты…

Вера. Ну вот, ты опять споришь, опять…

Нина Михайловна (пухлая женщина, с выпуклыми, всегда удивленными глазами). Да, мой друг, Павел Аркадьевич прав. В этом футболе совсем нет мысли.

Казимиров. Нина Михайловна, если бы вы прочитали специальную литературу…

Каратыгин. Согласен, я не специалист, но, смею думать, довольно быстро схватываю суть дела. Вы говорите – парад молодости и красоты…

Казимиров (с достоинством). Не отрекаюсь.

Каратыгин. Тогда объясните, что ж тут красивого?

Казимиров. А красоту объяснить нельзя.

Каратыгин. Простите, родной, это отговорки. Это всего лишь фигура умолчания. И вот этот игрок… Он вовсе не молод. Более того, он лыс.

Голос. Ему на пенсию пора!

Нина. Вот вам глас народа!

Вера (мужу, хлопая в ладоши). Валерьян Сергеевич, ты побит. Ты побит по всем статьям.

Казимиров (с досадой). Чему ж ты радуешься, я не понимаю…

Вера. Я не радуюсь, я объективна.

Каратыгин. Лысый человек выбегает в трусах… Воля ваша, это нелепо…

Голос. Крой его, папаша, он – за лиловых!

Каратыгин (с неудовольствием). Однако почему он заговаривает с незнакомым? Ну и местечко…

Казимиров. Павел Аркадьевич, здесь нет незнакомых. Сто тысяч человек, сто тысяч миров становятся единым организмом.

Каратыгин. Ну вот, ну право… вы опять за свое… Какая-то странная нивелировка.

Нина. А эти дикие крики: «На, мыло!» Зачем тут мыло? Что тут с ним делать?

Каратыгин. Все нелепо, все непонятно.

Вера. Должно быть, это местное арго.

Нина. Вы полагаете? Может, и так.

Казимиров не реагирует, мрачно-сосредоточенно следит за игрой.

Каратыгин (обмахиваясь веером). Как жарко. Немилосердно печет.

Вера. В самом деле, настоящее лето.

Нина. Да… лето. Как это неприятно.

Вера. Вы не любите лета?

Нина. За что мне его любить? Павлу Аркадьевичу нужно на море. Мне нельзя. Мы должны жить в разлуке.

Вера. В самом деле, это обидно.

Нина. Прошлым летом он отправил меня в Дом художников.

Вера. Но там, должно быть, своеобразно. Говорят, это очень занятные люди.

Нина. Ужасные люди. Прожила месяц, ко мне никто и не подошел.

Вера. Как же это?.. Действительно, странно…

Нина. Скука, тоска. Я звонила мужу ежевечерне: «Папуленька, возьми меня отсюда к себе».

Казимиров. Да бей же! Бей!

Нина испуганно отшатывается. Свисток. Свист. Звучит музыка.

Каратыгин (взволнованно). Что случилось? Куда они еще уходят?

Нина. Видимо, антракт.

Казимиров (страдая). Перерыв.

Каратыгин. Вот это мило. Что же нам делать? Так и сидеть?

Казимиров. Когда кончится матч, будет лотерея. Каждый обладатель билета может что-нибудь выиграть.

Каратыгин. Ну вот – когда кончится! А что я буду делать сейчас?

Казимиров (сдержанно). Вот мороженое продают.

Каратыгин. Мороженое я, пожалуй, съем, но все равно организовано здесь все кошмарно.

Нина. Прошу тебя, маленькими глотками.

Каратыгин складывает веер, ест.

Вера (Нине, умиленно). Я все смотрю на него и не устаю удивляться. Крупный человек, вершит судьбами и вместе с тем – большое дитя.

Нина (ласково глядя на мужа). Вы правы, у него редкое сочетание непосредственности и государственного ума.

Вера. Я читала, во всех больших людях непременно есть нечто детское. Это трогательно до слез.

Нина. Вы слышали, ему не понравилось, что во время антракта зритель забыт. И он уже лишился покоя. Смотрите, нахохлился, недоволен, в самом деле, похож на ребенка…

Вера (матерински). Губы надул…

Нина. Да, и губы надул, а между тем его мысль напряженно работает – как бы устроить тут все разумнее, занять это время с пользой для всех.

Вера. Валерьян Сергеевич когда приходит со службы, всегда мне рассказывает о нем.

Казимиров (резко). Вера!

Вера (с принужденной улыбкой). Я тебя выдала? Ну не буду.

Казимиров. Это все глупо, Вера.

Вера. Теперь он меня загрызет.

Нива. Валерьян Сергеевич, не смейте грызть Веру Юрьевну.

Вера. Нет, нет, я действительно виновата. Он приучил и меня и дочь: чувства надо скрывать.

Нина. Скажите, вы с дочерью дружны?

Вера. Да, она будущий психиатр. Серьезный, мыслящий человек.

Нина. Серьезность – это, конечно, прекрасно. Но нет ли здесь крена, опасного крена? Говорят, современная молодежь такова во всем мире. Холод. Пресыщенность.

Вера (озабоченно). Понимаю вас. Это симптоматично.

Казимиров. Ну нет, я должен вам возразить…

Вера. Боже мой, но почему же ты должен?

Казимиров. Известно, что как раз во всем мире современная молодежь ищет выход. Возьмем, например, движение хиппи. Их стесняют рамки буржуазного общества. И они даже предпочитают не работать, чем укреплять его основы.

Каратыгин (выбросил стаканчик из-под мороженого, утер губы). Позвольте, позвольте, Валерьян Сергеич. Тут, мой ангел, вы явно торопитесь. Вас послушать, ваши хиппи – святые, а по-моему, они просто бездельники. Нет, я стою на других позициях и никак не могу им дать одобрения. (Обмахивается веером.)

Казимиров. Почему же они мои? Я говорю в широком смысле.

Каратыгин. Воля ваша, но я не могу понять, почему вас радуют тунеядцы.

Казимиров. Я вовсе не радуюсь, но я им сострадаю.

Каратыгин. Конечно, они в других социальных условиях, но я усматриваю здесь безответственность. Боже, жарко, душно… Где ваши игроки? Они скрылись. Они, наверно, ушли.

Казимиров. Они не ушли, они отдыхают.

Каратыгин. Не все же им отдыхать. Сколько можно?

Казимиров. Но ведь прошло всего две минуты. Им полагается четверть часа.

Каратыгин. Четверть часа! Нина, ты слышишь? (Обмахивается веером.) Воля ваша, это нелепо.

Нина. Папуленька, возьми меня отсюда домой.

Каратыгин. Это глупо – ждать их пятнадцать минут!

Вера. В самом деле, пойдемте, пора…

Казимиров. Но уверяю вас, все события произойдут как раз после перерыва. Уверяю вас, так бывает всегда. Сейчас тренеры дают важные указания, в командах делаются решающие замены. Вот увидите, именно сейчас развернется захватывающая борьба.

Вера. Валерьян Сергеич, ну, коль все говорят. Какой ты… нельзя себя противопоставлять.

Каратыгин. Я понимаю, вы хотели доставить нам удовольствие. Я на вас не в претензии, никоим образом… Впрочем, вы можете остаться… я не желаю вас принуждать…

Вера. Вот еще… Вы совершенно правы. Во всем нужна разумная мера.

Казимиров. Что ж, если таково общее желание… Я, разумеется, подчинюсь. Очень жаль, если бы вы остались, вы б убедились…

Вера. Не заставляй себя ждать.

Идут к выходу.

Паренек. Валерьян Сергеич, салютик!

Каратыгин. Что это? Кто это? (Кивает на Казимирова.) Нина, его здесь все знают.

Нина. Это естественно, он – завсегдатай.

Вера (смущена). Ах, это Федя, сын соседа… Как вырос, я его едва узнала.

Федя. Игрушка-то дохлая, Валерьян Сергеич?

Казимиров (шокирован). Ну что ты кричишь на весь стадион?

Федя. А вы уходите? Ай-яй-яй. Можно подумать, вы какой-нибудь пижик… (Выразительно смотрит на Каратыгина.)

Каратыгин (оскорблен). Что он говорит? Это черт знает что…

Нина. Ты же слышал, у них тут свое арго.

Федя. Болельщики так не поступают.

Казимиров (резко). Раз ухожу – значит, надо. Довольно.

Каратыгин. Развязность, бестактность. А в основе – все та же безответственность, о которой я говорил.

Вера. Был тихий мальчик, я его не узнаю.

Федя (вслед). Я утром брал у вас «Футбол-хоккей». Я занесу!

Казимиров с досадой машет рукой.

Каратыгин. Так он у вас, значит, бывает запросто? Нина, они знакомы домами.

Вера (страдая). Муж выписывает газету, к нам за ней ходит буквально весь дом.

Каратыгин. Так, значит, это близкий приятель? Они дружат семьями, слышишь, Нина? (Пожимает плечами, обмахивается веером.)

Нина. Бога ради, идемте скорей.

Каратыгины и Казимировы уходят.

Спутник Феди. А сосед-то тебя обрезал…

Федя (задет). Кончай…

Спутник Феди. Сильно, видать, за тобой скучал… Можно сказать, на шею кинулся.

Федя. Кончай звонить. Суд идет.

Судья свистком вызывает команды на поле. Марш.

У Казимировых. Столовая, очень скромно обставленная. Этажерочка с книгами. В углу – шкаф. На стене – таблица чемпионата по футболу, которую аккуратно ведет Казимиров. Сейчас он нервно ходит из угла в угол. Со двора доносится мелодия.

Казимиров. С утра до ночи гремят транзисторы. Спустишься во двор – десять молодцов с транзисторами в руках. Лица без мысли, без выражения. Куда деваться?

Вера. Ты раздражен.

Казимиров. Если действительно счет пять – ноль, я никогда себе не прощу. Я мог увидеть пять голов. Пять голов, забитых моей командой.

Вера. Зачем ты слушаешь шестилетних мальчишек?

Казимиров. А кого мне слушать? Твоего Каратыгина?

Вера. Почему он мой? Он твой, а не мой.

Казимиров.. Ну вот, ты вошла в высшие сферы. Мечта исполнилась. Ты довольна?

Вера. Целуйся с Федей. Проводи с ним время.

Казимиров. При чем тут Федя?

Вера. Твоя компания.

Казимиров. Если хочешь, я перед Федей свинья. Федя малокультурен, нерафинирован. Федя груб, но я хуже. В тысячу раз. Ведь я его предал. Я его устыдился. Позор! А ведь я с ним хожу на футбол. Мы болеем за один клуб. О-о… Мерзость! Это твое влияние.

Вера. Я же виновата.

Казимиров. Ты, ты!

Вера. Валерьян, не морочь мне голову.

Казимиров. Черт… как бы проверить счет? (Нервно шагает по комнате.)

Вера. Дина оставила нам записку. Как это я не заметила сразу…

Казимиров. Что ж она пишет?

Вера (читает). «Ушла с Даней. Скоро вернемся».

Казимиров. Так она была здесь с Богатыревичем?

Вера. Конечно.

Казимиров. Вдвоем?

Вера. Конечно, вдвоем.

Казимиров. Так. И ты это поощряешь?

Вера. Валерьян, у нас взрослая дочь. И потом – ты знаешь Богатыревича. Это тихий, воспитанный человек.

Казимиров. Ты в этом уверена? А вдруг это маска? И он только сдерживает инстинкты?

Вера. Бог знает что ты несешь. Очнись.

Казимиров. Вообще, зачем искушать судьбу? Создавать интимную обстановку? Ты – мать. Ты должна учитывать все.

Вера. Чего же ты хочешь? Чтоб ее избегали?

Казимиров. Я не хочу, чтоб, пользуясь моей любовью к футболу, моей дочери нанес какой-либо ущерб распутный студент Богатыревич.

Вера. Отчего ж он распутный? Он – надежда кафедры.

Казимиров. Разве он не сказал, что ценит Фрейда?

Вера. Ну и что?

Казимиров. Как – что? Фрейд – это секс.

Вера. Ты просто раздражен. Видишь все в черном свете.

Казимиров. Да, я раздражен. И этого не скрываю… (Закрывает окно.) От этих транзисторов можно сойти с ума!