Читаем Стрелец и корсар онлайн бесплатно

Ливония, январь 1573-го года от Рождества Христова…

Всего несколько месяцев назад отгремела битва при Молодях. Огромная татарская орда, сопоставимая по силам войску Батая (а возможно, и превосходящая его!), угрожала самому существованию Московского царства… Но была уничтожена, буквально вырублена у небольшой деревеньки Молоди. Девлет-Гирей, мнивший себя ханом вновь возрожденной «золотой орды» и господином Руси, позорно бежал с остатками своего воинства…

Потеряв в бою своего сына, внука и зятя. Не говоря уже о корпусе турецких янычар — и турецкой же артиллерии!

Южная угроза исчезла — исчезла на долгие годы. Конечно, горячие головы в Москве вновь вернулись к обсуждению завоевания Крымского ханства, некогда предложенного «избранной радой»… Но Иоанн Васильевич проявил мудрость — и Москва приступила к повторному освоению древнерусских земель, некогда принадлежавших Рязанскому княжеству. Южная граница — иначе «крымская украйна» Московского царства — сдвинулась на сотни верст южнее. А главный оборонительный рубеж был перенесён с «Берега» на Большую засечную черту…

Фактически, началась повторная колонизация древнерусских земель. И в районе Куликова поля впервые с тринадцатого века появляются русские поселения!

Однако же царь не желает вести большой войны на два фронта. Ведь Иоанн Васильевич прекрасно понимает, что в случае реального вторжения в Крым за татар неминуемо вступятся турки… Чьи города расположены на месте ромейских и генуэзских крепостей. Нет, Грозный государь рассчитывает завершить войну в Ливонии. И время для этого выбрано идеально — ведь в Польше, незадолго до битвы при Молодях, умер король польский и литовский Сигизмунд II Август.

Последний представитель династии Ягеллонов на польском троне — и первый государь Речи Посполитой (образованной в 1569 году), Сигизмунд умер бездетным. Польская и литовская аристократия, иначе шляхта надеется выбрать достойного государя на единый трон. Но соглашения промеж магнатов нет — и в качестве будущих претендентов на престол выступает сам Иоанн Васильевич!

В конце концов, Ягеллоны ведь были Рюриковичами — пусть и по женской линии. Ибо матерью великого князя литовского, а затем и короля Польши Ягайло была Иулиания Тверская… Сторону Иоанна Васильевича держит часть православных магнатов Литовского княжества. А также его активно поддерживает господарь Молдавии — Иоанн Водэ «Лютый», некогда бывший на царской службе.

Однако, помимо царя Московского в выборах участвуют и король шведский Юхан III Ваза, и эрцгерцог Эрнест Габсбург (сын императора Священной Римской империи), и трансильванский князь Стефан Баторий… И даже французский принц Генрих Валуа.

Тем не менее, сам факт «бескоролевья» в Речи Посполитой исключает активное участие поляков и литовцев в войне за Ливонию… Собственно, сам Ливонской орден перестал существовать ещё в 1561 году — а последний магистр его Кетлер, став герцегом Курляндским, не спешит воевать с русскими.

Более того, на территории павшего ордена в 1570-м году создаётся Ливонское королевство во главе с датским принцем Магнусом, союзником Москвы. С одной стороны, вокруг Магнуса сплотилось ливонское дворянство, с другой — Иван Грозный рассчитывал, что участие Магнуса в войне укрепит военный союз с датским королем Фредериком II.

Ведь годом ранее (в 1569-м) датский флот блокировал занятый шведами Ревелль (Колывань) с моря, ведя артиллерийский обстрел…

Однако, когда Магнус осадил старую «Крепость датчан» в Колывани (от этого названия и пошёл топоним Таллин ), датский флот на помощь так и не прибыл. В том же, 1570-м году датчане и шведы заключили Шеттинский мир. И Фредерик II вместо того, чтобы помочь флотом Ивану Васильевичу, арестовал царского капера Карстена Роде — располагавшего, кстати, эскадрой из шести кораблей.

Так вот, все эти корабли датчане просто присвоили себе…

Тем не менее, единственным реальным конкурентом в Ливонии остались шведы. «Свеи» цеплялись за бывшие датские крепости и замки, включая Вейсенштейн (Пайде), Каркус, Лоде (Коловерь), Габсаль — и Ревелль.

Однако же древний замок и порт датских крестоносцев, перестроенный в современную (на шестнадцатый век) крепость был очень и очень «крепким орешком». Его укрепления включали как замок Вышгорода (укрепления на ключевой высоте — холме Тоомпеа), так и каменные стены нижнего города. Последние же усилили мощные артиллерийские башни («Толстая Маргарита», Кик-ин-де-Кёк) и земляные бастионы, прикрывающие ворота. Гарнизон Ревелля обладал значительным артиллерийским вооружением — а шведский флот обеспечивал осажденных провизией и боеприпасами. В итоге Магнус в 1570-м году так и не смог добиться успеха…

Впрочем, зимняя кампания Ивана Грозного в начале 1573-го года была лишь подготовительным ударом. Государь осадил и взял крепость Вейсенштейн — при штурме которой погиб Малюта Скуратов. После чего царь разделил свое войско — очевидно, сказались логистические проблемы со снабжением в разоренной Ливонии. Большая часть царской рати отправилась назад в Новгород — в то время как мобильный отряд касимовских татар Симеона Бекбулатовича (Саин-Булат хана) захватил замок Каркус. Также под Ревеллем успешно действовал и отряд Михаила Андреевича Безнина, крепко разоривший окрестности шведской твердыни — и разбивший сильное шведское войско в районе Ниенгофа (всего несколько километров от Ревелля). Там же были захвачены и осадные шведские пушки…

И, наконец, на северо-запад двинулся полк правой руки — сильный отряд под началом Ивана Андреевича Шуйского (дальнего родственника тезки и героя битвы при Молодях). В том числе в полк правой руки включили и стрелецкий приказ Сергия Гольтяева… И в первом же бою у замка Лоде Шуйский разгромил ливонских немцев, перешедших на шведскую службу — после чего князь приказал разбить лагерь.

Не зная, впрочем, что неподалёку от Лоде также расположился крупный шведский отряд Клауса Окессона Тотта — главнокомандующего шведами в Ливонии…

… — Ну что? Богатую добычу взяли?

Казачий атаман, однако, лишь рукой махнул:

— Да какой там! Сухари с червями да солонина… Твердая, словно подошва сапога! Разве что пива у немчуры было в достатке. Но… — тут донец огорченно махнул рукой. — В походе казакам нельзя, сухой закон!

— Так вы нам отдайте. Хоть для сугрева немного…

В разговор вклинился Матвей Иванович — стрелецкий сотник и мой давний товарищ ещё с тех самых пор, когда я впервые пришёл в десяток. И учитель мне, и наставник — и закадычный приятель, отчаянно сватавший мне младшую сестру, когда мы в Москве квартировали… Но не в обиду товарищу будет сказано — однако местные стандарты женской красоты, где наиболее притягательными видятся девушки с пышными формами, меня не шибко прельщают. Да и как-то диковато мне «сговариваться» на свадебку, не узнав толком человека — и ничего к нему не почувствовав …

— Да пива на всех хватит. Удивительно даже — солонины с сухарями, да крупы совсем немного. На один, от силы два дня… Зато пива три дюжины бочонков — да здоровых!

— Действительно, странно…

Я ответил меланхолично и устало, на автомате перебирая ногами… И пожалуй, что также механически, словно заведенные игрушки, топают и прочие стрельцы да пикинеры. Вот детям боярским да конным казакам хорошо! За них ступают лошади — впрочем, также уставшие от длительного и кажущегося таким бесцельным сейчас марша…

Хотя в те мгновения, когда налетает сырой и промозглый ветер, я всадникам не шибко завидую. Пехота идет, пехота устала — но она хотя бы согревается собственным шагом. А вот кавалеристы наверняка задубели и продрогли до самых костей… Зима — промозглая, сырая, паршивая! Ну что тут скажешь?

Ливония…

Не знаю — правда не знаю, какая там сейчас зима у нас на Руси. Я «провалился» в прошлое накануне битвы при Молодях — в самый разгар лета и летнего зноя. Мне даже довелось в речке искупаться, ага! Только как-то не хочется вспоминать, при каких обстоятельствах случились мои отчаянные заплывы по Оке… Татарские стрелы тогда не настигли меня лишь чудом.

А вот последующее ранение в битве вывело меня из строя недели примерно на три. Когда же я поправился, то Сергию Гольтяеву — моему товарищу и приказному голове — дали добро на создание этакого «экспериментального» приказа (полка, если на современный лад). В этом приказе стрельцов чуть больше половины — но они учатся залповому огню по шеренгам, то есть тактике «караколя».

А еще в этом приказе была сформирована первая рота пикинеров — за обучение которых я и взялся… Все-таки мне пригодился армейская шагистика, всегда казавшаяся мне древним пережитком! Правда, пришлось «провалиться» в шестнадцатый век, чтобы по достоинству оценить ее плюсы… Ну, а как сражаются пикинеры, я худо-бедно знал благодаря собственному увлечению военной историей.

Готовились мы до начала октября — и с первым снегом, выпавшим буквально в первых числах, продемонстрировали государю этакие «показательные выступления» на строевом смотре. Иоанну Васильевичу понравилось, он дал добро нашей задумке — пообещав реорганизовать стрелецкие приказы по образу и подобию, если мы покажем себя в грядущем походе…

Так вот, кусочек настоящей русской зимы мы зацепили, следуя уже от Великих Лук к Пскову — зимы с трескучими морозами, заиндевевшими от инея деревьями и первыми снегопадами! Но как ни странно, мне более всего понравился именно этот период похода… Ведь выпавший снег тогда еще не достиг высоты «до колена» (а там и по пояс!), и на трактах вытаптывался следующей впереди нас конницей. И морозы достигали градусов десяти-пятнадцати, и вроде бы не так сильно ощущались… Зато солнце, зато иней, посеребривший деревья — и мягкие, словно бы сказочные снегопады с мерно валящим с неба снегом, опускающимся на землю крупными хлопьями!

Понятное дело, что если бы на марше мы попали бы во вьюгу или буран, если бы снега навалило по пояс и пришлось бы всем миром сквозь него пробиваться, если бы морозы опустились к отметке в минус двадцать и ниже… То воспоминания об этом периоде похода были бы совершенно иными.

Но вступив на Ливонскую землю и все дальше забирая на запад, мы столкнулись с оттепелями — и развязшими в грязную, густую жижу дорогами, и постоянной сыростью, и постоянно промокшими ногами… Да резким, пронизывающим до костей ледяным ветром! Морозы здесь куда меньше, чем на Псковской земле — но вот ветер… Кажется, что в Ливонии сейчас куда холоднее, чем на Русской земле!

И если этого мало — то вот что имеется добавить: бывшая некогда разбогатевшей, тучной и жирной землей со значительной прослойкой зажиточного населения, зарабатывающего торговлей и транзитом товаров… То сейчас Ливония — это пустая, разоренная земля, встречающая нас лишь пожарищами на месте многочисленных сельских поселений. Встать на постой негде — вместо домов мы видим лишь обглоданные огнем, торчащие из грязи и снега развалины, где живого человека уже не сыскать.

А значит, не сыскать и животины, и зерна! Купив которые (или реквизировав), мы могли бы приготовить себе нормальную, горячую еду — и как-то разнообразить ставший со временем довольно скудным рацион.

Ныне же жизнь в Ливонии теплится лишь у замков и крепостей — да их ближней округе. Причем и у тех укреплений, что состоят в «Ливонском королевстве» Арцимагнуса Крестьяновича… Видать отца датского принца, коему просто взяли и подарили целое королевство (!), звали Христианом или Кристианом, не иначе. Вот что значит, правильное происхождение — всегда есть возможности! Порой самые неожиданные… Хотя, как я слышал, государь Иоанн Васильевич ставит Магнуса в один ряд с удельными русскими князьями, вроде Михаила Ивановича Воротынского — и совершенно справедливо считает его своим подданным и вассалом.

Интересно только, доволен ли сам принц (а теперь и цельный «король»!) своим настоящим положением?

Впрочем, мне ли об этом думать⁈ Нет, конечно… Думаю я лишь о вечернем привале и ужине! И даже обрыдшая мне перловка, столь популярная в Новгородской земле, в настоящий момент видится не такой уж и отвратной… Еще бы приготовить ее с салицем, да какими-нибудь овощами (лук и морковка отлично подойдут) — а то и вовсе со свежим мясом! С жирными говяжьими ребрами, например — особенно, если последние немного опалить на огне, чтобы дымок был во вкусе… И закусить кулеш не сухарями — а черным хлебом, пусть даже и зачерствевшим в дороге. Но все равно ведь хлебом!

Мечты, мечты…

Впрочем, дрянную еду и коварную, промозглую погоду можно было бы еще как-то пережить и перебедовать. Если бы у нашего похода была бы внятная цель ! И ведь вроде бы она была, и целью этой считался Колывань — иначе Ревель, иначе современный мне Таллин… Не знаю, правда, кто там планировал поход и какой «генштаб» при Иване Васильевича смог обосновать целесообразность именно зимнего наступления.

Головокружение от успехов после победы при Молодях? Сомнительно… Из того, что я услышал про осаду Ревеля в позапрошлом году, у меня сложилось впечатление, что царь делал ставку на более-менее успешную осаду в условиях, когда затрудненная зимой навигация не позволит защитникам крепости получить требуемые подкрепления — а главное, провиант. Вот когда Магнус в первый раз подступил к крепости, шведы успели перебросить в нее морем и запас еды, и боеприпасов, и подкрепления — вот Ревель и устоял.

Причем, судя по тому, что я опять-таки услышал, укрепления у крепости обновлены на современный манер, а ворота защищают земляные бастионы — и с бастионов, а также специальных артиллерийских башен защитники ведут столь плотный и беспощадный артиллерийский огонь, что пробить стены Ревеля нашии пушкарям невозможно… Остается открытым вопрос, правда, почему под стены не подвели мины, как при осаде Казани? Впрочем, если почва там каменистая (а то и скалы в наличии), то и сей вопрос также снимается с повестки дня.

Хотя, быть может, все дело в умелой «контрминной войне» защитников. Слышал я когда-то про искусство ведения встречных подкопов — когда минные галереи осаждающих срывали или подрывали вместе с саперами врага… Как например, это делали защитника Смоленска под руководством воеводы Шеина — защищая город от поляков в годину Смуты.