Читаем Страстная амазонка онлайн бесплатно

© Перевод, составление и художественное оформление МП «КШК САДПР». 1993

«…Сказать, что Мэг была красива, значит ровным счетом ничего не сказать. Она была прекрасна, очаровательна, бесподобна, сказочно обворожительна, и все равно этих слов не хватит для того, чтобы передать все те чувства, которые возникают при взгляде на Мэг.

Родись она два столетия тому назад, она могла бы быть царицей королей или королевой императоров, а в древние времена — великой греческой или римской куртизанкой, и войти в историю наравне с Клеопатрой или Мессилиной.

А сейчас она — развратница! Да, самая обыкновенная, похотливая кобыла, извращенная нравственно и физически. И, глядя на ее великолепную красоту, я чувствую, как во мне закипает кровь, возбуждается неистовая похоть и одновременно бешенство и жажда убийства.

И я ее убью! Убью, потому что это противоестественно — ангельская красота снаружи и бесстыдство внутри. Какой кошмар! Какая мука знать все и не сметь сказать никому ни слова…

Запираться на ключ, чтобы написать эти строчки!.. А не писать я не могу. Надо хоть как-то облегчить душу, хоть чем-то сгладить боль разбитого счастья и жизни. Да, жизни, потому что для меня все уже кончено.

Ах, эти письма! Эти ненавистные письма! Я буду проклинать тот час и ту минуту, когда они попались мне на глаза!.. Ведь это же моя жена! Ведь я взял в жены это исчадие ада, источник похоти и разврата, но я люблю ее, несмотря ни на что, и поэтому она должна умереть. Да простит меня Бог!.. Должна, должна!..»

— И это все, что вы нашли? — спросил инспектор Ридер у одного из агентов, делавшего обыск в комнате убитой Мэг Ричардсон.

Агент кивнул головой.

— Где это было? — снова спросил инспектор, разглядывая пачку писем, аккуратно перевязанную сиреневой шелковой лентой.

— В руках у убитой, — быстро ответил агент.—

Доктор утверждает, что они были вложены ей в руку уже после смерти.

Ридер задумался, машинально вертя в руках письма.

— Очевидно, в них таится разгадка этого странного убийства, — тихо проговорил инспектор, развязывая сиреневую ленту.

Он присел у письменного стола, стоявшего в углу комнаты, и пересчитал письма. Их было десять. Все они были написаны одной и той же рукой и все были адресованы одному и тому же лицу — Кэтти Макферсон из Нью-Джерси.

Ридер уселся поудобнее, приказал агенту стать у двери и никого не впускать в комнату. Минуту помедлив, он углубился в чтение.

Беривилль, 10 февраля 1959 г.

Здравствуй, моя маленькая Кэт!

Вот уже почти месяц, как я нахожусь в этом скучном, тоскливом Беривилле в пансионе у миссис Хатчинс. Ты не можешь представить, какая здесь скука. Как мне не хватает тебя и нашей веселой компании. И ни одного мальчишки! Нечто похожее на монастырь со всеми его ужасными строгостями и тягостными нравами. А здесь такой сад и столько укромных уголков…

Помнишь наши прогулки загород, в лес? Как было весело! Как Боб и Джон учили нас танцевать рок-н-ролл на траве! И получалось. Ей богу, получалось неплохо. Правда, я стеснялась раздеваться… Но потом Джон уговорил тебя, и ты осталась в одних только трусиках, в абсолютно прозрачных нейлоновых трусиках. Помнится, мне стало завидно, Да еще как! Я позавидовала твоей смелости, твоему легкому непринужденному поведению. Я смотрела на тебя и думала: почему бы и мне не раздеться? Почему я такая трусиха?

У тебя очень красивые, стройные ноги. И к тому же ты выглядишь уже совсем взрослой, эдакой элегантной салонной девицей. А я в свои 16 лет… У меня едва только наметилась грудь, и Боб, чтобы подразнить меня, сказал, что там не за что и подержаться. А ты — красавица! Я просто умирала от обиды, когда Боб и Джон увивались вокруг тебя и все старались дотронуться до тебя, пощупать тебя где только можно… Не понимаю, почему ты такая грудастая. Ты же только на год старше меня.

Знаешь, что я заметила тогда? Не сердись, Кэт, но я скажу тебе правду. Джон схватил тебя за грудь и стал ее мять (другого слова найти не могу!), и ты покраснела от удовольствия. Да, да! Ты совсем раскисла, закрыла глаза и подставила ему губы для поцелуя. Что? Неправда? Ведь было же так!

Ну, ладно, уж очень я разоткровенничалась. Воспоминания, ничего не поделаешь. Мы же подруги, и пообещали говорить друг другу только правду. Надеюсь, и ты будешь со мной всегда такой же откровенной.

Целую тебя крепко, Боба тоже. Так и передай ему. Да, вот еще что! Непременно пришли мне несколько спортивных журналов. Там бывают классные мальчики с замечательными фигурами. Только прошу тебя: выбери пляжные варианты, чтобы без этой отвратительной одежды! Ты понимаешь меня и знаешь, в каких журналах это есть. Только умоляю: не присылай с неграми^ Я их терпеть не могу. Если хочешь правду, я к ним совершенно безразлична. Абсолютно!

Твоя Мэг.

Беривилль, 2 марта 1959 г.

Милая Кэт! Самое интересное у меня то, что я подружилась с новенькой учительницей. Мисс Элли — просто прелесть! Чудо!.. Потом еще Дик… Он совсем юный, и носит нам в пансион корреспонденцию. Спасибо тебе за письмо и журналы. Спасибо Бобу. Где он их раздобыл?

Как только я получила твое послание, сразу же помчалась в сад, забралась в укромное местечко в самой глуши и принялась рассматривать журналы. Особенно потряс меня кадр из фильма «За любовь расплачиваются». Прелесть! До сих пор, как вспомню, у меня по спине мурашки бегают. И перед глазами стоит тот самый… Ну, тот, с таким толстым… Вот это штучка! Славная, удивительная штучка! Такому всякий позавидует.

Когда я вернусь, мы обязательно посмотрим этот фильм. Умоляю тебя: не смей смотреть его без меня! Удовольствие нужно смаковать вместе, тогда оно вдвойне приятно.

Хочешь, я тебе признаюсь, что я испытывала, просматривая журналы? Мной овладела какая-то сладкая истома и накатилась приятная-приятная слабость. Я легла на спину, вытянула ноги и вдруг почувствовала тягучую боль внизу живота. Боль была не очень сильной, но жаркой, прямо-таки пылающей… Чтобы ее успокоить, я начала гладить живот, все ниже и ниже. Затем между бедрами… И тут я почувствовала, что там мокро… Совсем мокро… Даже волосы… Я подумала, что у меня началась менструация, но, взглянув на свою руку, убедилась, что крови нет.

И ты знаешь, милая Кэт, я почувствовала у себя под пальцами такой твердый клитор, каким он никогда раньше не был. Сначала я даже испугалась и быстро отдернула руку, но в тот же миг меня будто пронзило электрическим током. Кэт, ты не представляешь себе, какое наслаждение я испытала! Я чуть не лишилась чувств.

Ты, конечно, знаешь, что я делала. Я водил пальцами по лепесткам влагалища, одной рукой, другой… И при этом меня охватывало непередаваемое чувство. Сначала была приятная истома, потом у меня началась страшная нервная дрожь. Я даже застонала… Тут непроизвольно задвигались мои ноги, ягодицы, живот, и меня охватил такой экстаз, что, кажется, на какое-то время я лишилась рассудка. Более того, во время экстаза я вдруг почти физически ощутила, что тот мужчина с твоего журнала берет меня… Берет грубо, сильно, бесстыдно…

Когда я очнулась, моя рука еще была там, и совершенно мокрая. Я вытерла ее о траву и хотела подняться, но не смогла. Мое тело вдруг обмякло, накатилась приятная нега, я вытянулась на земле и тотчас же уснула…

Проснувшись, я побежала в пансион. Рассерженная Элли уже давно меня искала. Элли самая молодая и самая симпатичная из всего персонала. Ей лет двадцать, не больше. Она очень красивая, но уж больно здорово важничает и задирает нос. Здесь она совсем недавно, дней семь или восемь. Мне почему-то кажется, что с первого дня она интересуется мной, и я всегда чувствую на себе ее испытующий взгляд.

Увидев меня, Элли схватила меня за руку и потащила в пансион. Мое заспанное лицо ее вдруг рассмешило, и она громко расхохоталась. Я удивленно уставилась на нее, но потом мне самой стало смешно. Мы остановились друг против друга и хохотали, как две дурочки. Тут я неосторожно повернулась, и неожиданно из-под моей блузки выскользнули журналы и рассыпались по земле.

В глазах Элли отразилось удивление. Я густо покраснела, но Элли, не глядя на меня, собрала журналы и быстро удалилась.

Я была потрясена. Я не находила себе места. После ужина мне передали, что Элли ожидает меня в своей комнате. Дрожа от страха, я отправилась к ней.

Несколько раз я поворачивала обратно. Внезапно Элли сама вышла мне навстречу. Улыбнувшись, она ободряюще кивнула мне и пригласила к себе.

Милая Кэт, об остальном я напишу в следующий раз. Надеюсь, ты не будешь сердиться. Я просто очень устала от приятных переживаний.

Да, забыла спросить тебя: как твои дела с Джоном? Надеюсь, все хорошо? Пиши мне обо всем. Умоляю тебя!

Твоя Мэг.

Беривилль, 10 марта 1959 г.

Моя миленькая Кэт! Несказанно рада, что у вас с Джоном дело налаживается. Ты только не позволяй ему ничего лишнего до свадьбы, а то эти мальчишки всегда что-нибудь да выпросят.

Выполняя твою просьбу, подробно описываю все, что было…

К моему полному изумлению, Элли обняла меня за плечи и посадила на диван. И так я некоторое время сидела, опустив глаза и тупо уставившись в тарелку, стоявшую передо мной на столе. Вдруг узор на краю тарелки как бы ожил. Я внимательно присмотрелась к нему. Он был нанесен бледной розовой краской по синему полю. Приглядевшись внимательнее, я поняла, что это такое. С большим мастерством на тарелке были изображены… мужские половые органы: толстые и тонкие, напряженные и спокойные, переплетающиеся самым непостижимым образом и соприкасающиеся друг с другом в самых причудливых комбинациях.

Меня бросило в жар. Я не знала, куда девать лицо. И вдруг я услышала тихий смех Элли и поймала на себе ее лукавый, насмешливый взгляд.

— В твоих журналах интереснее, — сказала она. — Но мы еще их посмотрим. А сейчас давай выпьем глинтвейна. За знакомство!

Понемногу мы разговорились, выпили, закусили апельсинами. Затем выпили на брудершафт. Потом она меня поцеловала. Она была такая хорошенькая, что я с восторгом обняла ее за шею, и наши губы слились в сладком поцелуе. Но какой это был поцелуй! Таких поцелуев я никогда еще не испытывала. Хотя мой Боб тоже умел целоваться. Но чтобы так!.. Когда губы Элли прижались к моим, а ее язычок встретился с моим язычком, у меня все помутилось в голове и как бы приостановилось дыхание. Это было потрясающе!

Элли со стоном оторвалась от меня, тихо опустилась на ковер и положила голову мне на колени. Мы тяжело дышали. Говорить было невозможно. Невыразимое блаженство охватило нас.

Наконец, Элли медленно подняла голову и тихо, каким-то глухим голосом произнесла:

— Как ты думаешь, Мэг, что если я сниму платье? Ты не возражаешь?

— Делай, что хочешь, — пролепетала я.

Элли поднялась, подошла к зеркалу и, глядя на свое отражение, расстегнула молнию и медленно начала раздеваться.

Я уже совершенно пришла в себя и с жадным любопытством следила за ней. Элли осталась в одних нейлоновых трусиках и лифчике. Ах, как она была хороша в своей девственной прелести!

«Неужели ни один мужчина не трогал ее?» — подумала я.

— А почему ты не раздеваешься? Ведь жарко. Помочь тебе?

И, не ожидая ответа, Элли ловко расстегнула своими маленькими пальчиками все пуговички и крючки на моей блузке и на юбке. Я осталась в нижнем белье.

— Давай ляжем на диван и полистаем твои журналы, — предложила Элли.

Она сбросила с этажерки на диван журналы, сняла с себя лифчик и штанишки и совершенно голая улеглась на плюшевой обивке. Закинув руки за голову, она смотрела на меня каким-то затуманившимся взором. Ее полные груди с розовыми сосочками торчали в разные стороны.

Прямо перед моими глазами красовались ее пухленькие срамные губы, покрытые шелковистым темным пушком. Меня пронзило непреодолимое чувство стыда, но я не в силах была отвести в сторону взгляд.

— Мэг, я жду тебя! — Элли, подвинувшись, освободила мне место.

Тогда я нерешительно приблизилась к дивану, и она, обхватив меня рукой за талию, ласково привлекла к себе.

— Ложись, — шепнула она, и я послушно вытянулась рядом с ней.

— Кто тебе прислал эти журналы?

— Подружка.

— А где она их взяла?

— Достал один парень. Наш хороший знакомый.

— А она с ним живет?

— Нет, — покачала я головой.

— Он твой друг?

Я утвердительно кивнула головой.

— И ты с ним… У вас что-нибудь было?

Я взглянула на нее непонимающе.

— Ну… ты с ним была, как с мужчиной?

— Нет… — тихо прошептала я. — Нет, мы только танцевали рок-н-ролл… раздетые… он трогал меня за грудь…

— Ну… а ниже он тебя не трогал… Вот здесь?

Раздвинув ноги, Элли положила руку на свой таинственный треугольник.

Мне было стыдно на нее смотреть, и я закрыла глаза. Элли тихо засмеялась.

— Глупенькая, ты еще ничего не знаешь! Зачем тебе журналы? И что ты в них понимаешь?

Меня так задели эти насмешливые вопросы, что, в конце-концов, краснея от стыда и отведя в сторону глаза, я рассказала ей кое-что о себе. Что именно? Ну, то, что я уже многое знаю: и то, что бывает между мужчиной и женщиной, и то, что я сама уже сильно возбуждаюсь… Но, несмотря на ее расспросы, я не решилась сознаться, что и сама умею удовлетворяться.

Элли прерывала мой рассказ то своими замечаниями, то жаркими поцелуями, впиваясь своими губами в мои губы. Затем… она расстегнула мой лифчик, и я внезапно увидела свои грудки совсем обнаженными.

— Какие у тебя красивые маленькие шарики! Какие они твердые! И сосочки торчат…

Элли гладила, слегка мяла их, потом вдруг, наклонившись, взяла одну грудь в рот и страстно ее пососала.

Сама того не ожидая, я подалась ей навстречу. Элли застонала и еще сильнее втянула себе в рот мою грудь, лаская языком сосок.

У меня кружилась голова, и я чувствовала, что еще немного, и со мной случится то же самое, что случилось в кустах, когда я рассматривала журналы. Мне стало стыдно, и я оттолкнула голову Элли.

— Не надо… потом! — простонала я и, с трудом приподнявшись, села на диване. — Ты лучше покажи то, что обещала, — напомнила я ей.

Во время недавней беседы Элли намекнула, что у нее есть что-то интересное.

— Ладно, ладно, — кивнула она головой. — Ох, какая ты приятная!.. — Обхватив меня руками, она со стоном прижала меня к себе.

Я почувствовала своими твердыми сосками ее горячую грудь.

— Не могу удержаться… Эти непонятные ощущения сводят меня с ума!

Элли достала из шкафа толстую книгу — «Исследования половой жизни: советы и указания». В книге было много иллюстраций. Мы улеглись ничком и принялись рассматривать книгу. Элли комментировала картинки. Вот мужской член негра. А это белого парня… Самые большие были все-таки у негров. Мне даже стало как-то обидно за белых ребят. Слабаки они против чернокожих! Как жаль!