Читаем Странности любви онлайн бесплатно

Annotation

У этой книги три равноправных автора — публицист Леонид Жуховицкий, прозаик Валентина Дорошенко и художник Любовь Ямская. У каждого автора свой взгляд на любовь со всеми ее крайностями.

Леонид Жуховицкий

К читателям

Любовь Ямская

Странности любви…

Леонид Жуховицкий

У меня никакого выхода…

Сначала письма

Одиннадцатое плавание Колумба

Загадочное племя неформалов

Проблема контакта

Активный пассив

Ну и что?

Три вопроса

Три ответа

Бунт потребителей

Сколько же их?

Что останется?

Взрослые проблемы

Линия разлома

Новая ложь

Неформальная группа маляров

На правах цирка

Если отойти подальше

Повод для тревоги

Повод для надежды

Как к ним относиться?

Мальчик и девочка

Самая древняя профессия

Докажите ценность любви

Любовь Ямская

Валентина Дорошенко

Такие дела

Яшка — эгоцентрист

Тещин подарок

Весной бы поехали…

Новогодняя ночь в Афинах

Созвездие креста

Опасный возраст

Мисс Планета

Леонид Жуховицкий

Валентина Дорошенко

Любовь Ямская

Странности любви (сборник)

К читателям

У этой книги три равноправных автора: публицист Леонид Жуховицкий, прозаик Валентина Дорошенко и художник Любовь Ямская. У каждого из них свой взгляд на любовь со всеми ее странностями.

В. Дорошенко описывает отношения современных молодых людей, прежде всего студентов, в их сегодняшней конкретности.

Л. Жуховицкий анализирует болевые точки этих отношений, он пишет о неформалах, о кризисе сегодняшней семьи, о проблемах проституции и одиночества.

Л. Ямская, один из самых талантливых современных графиков, создает свой образ любви: ее тема — высокая эротика, заставляющая вспомнить знаменитые работы С. Красаускаса.

Понятия не имею, какое место в иерархии наших книжных графиков занимает Любовь Ямская. Возможно, очень скромное: ее имя пока что известно немногим. Но одно знаю достоверно, — что сам я буду рад, если все мои книжки станут выходить с рисунками Любы Ямской.

Лет десять назад приятель из «Комсомолки» принес мне десяток рисунков, точней, фотокопий с них. Работы просто ошеломили, ничего подобного я прежде не встречал. И дело было не только в мастерстве, в точности и тонкости штриха, в уровне владения ремеслом — сильных профессионалов в этой области у нас всегда хватало. Поражал взгляд автора на мир: мудрость, высокая духовность, открытая, смелая чувственность и бесконечная любовь к братьям по человечеству — то, что так редко сочетается в одном художнике.

Об авторе мне рассказали очень мало: девушка из Чебоксар, работает в издательстве, хорошо бы ей как-то помочь.

Помочь я пробовал. Увы… Сусловская камарилья, давившая и сжиравшая наше искусство, помимо всех своих иезуитских запретов, ввела еще и запрет на любовь. Почему-то нормальные отношения мужчины и женщины вызывали у идеологических держиморд такую ярость, словно все они были извращенцами. А на рисунках молодой художницы происходило именно то, что казалось безгрешному начальству совершенным непотребством: он и она, вопреки всем предписаниям, любили не родную партию, а друг друга. Изящный штрих передавал все, что связывает и разделяет близких людей: нежность, тоску, поиски родной души, легкомысленную и трагическую чехарду встреч, верность, предательство, чистую страсть и жестокую похоть. Это была графика, которую очень трудно забыть, но, увы, еще трудней оказалось опубликовать.

Я показал рисунки Ямской в двух издательствах. Работы с удовольствием повертели в руках, щедро похвалили, но, когда я предложил их напечатать, лишь добродушно посмеялись моей наивности.

К счастью, искусство переживает своих тюремщиков.

С художницей я познакомился значительно позже, случайно. Автор уверенных и безоглядно смелых работ оказался человеком стеснительным и даже робким. Что же, и так бывает. Хуже, когда автор решителен, а работы робки…

Мне очень повезло: две мои книжки вышли с рисунками Любы Ямской, а теперь вы держите в руках третью. Оценивать ее графику — ваше дело и ваше право. Я же могу лишь сказать, что завидую гармоничности молодой художницы. Она видит мир удивительно красивым и добрым. Впрочем, может, он такой и есть?

Леонид Жуховицкий

Любовь Ямская

Когда не нужны слова

Странности любви…

В лабиринтах и тупиках любви ломались лучшие перья всех времен и народов. Она с равной силой окрыляла великих и безвестных…

Написано о ней столько, что за жизнь не прочесть. И тем не менее один очень неглупый чеховский герой утверждал не без оснований: «До сих пор о любви была сказана только одна неоспоримая правда, а именно, что „тайна сия велика есть“, все же остальное, что писали и говорили о любви, было не решением, а только постановкой вопросов, которые так и оставались неразрешенными».

Итак, «тайна сия велика есть». Но миллионы людей стремятся проникнуть в нее отнюдь не из чистой любознательности…

Леонид Жуховицкий

Странности любви

У меня никакого выхода…

Сначала письма

«…Родом я из Таганрога. До призыва работал фрезеровщиком на комбайновом заводе, откуда призвали служить в пограничные войска, о чем и мечтал! Теперь — младший сержант. Зовут меня Владимир.

Обращаюсь с огромнейшей просьбой — помочь мне в одном личном вопросе. В письме ведь всего не расскажешь. Ну, как могу. За месяц до своего призыва я совсем неожиданно, очень просто и случайно познакомился с кареглазой девчонкой. Много нужно писать, чтобы вы смогли понять, как я ее любил; как мы с первого вечера начали понимать друг друга с полуслова, видно, мы действительно должны были встретиться с нею! До моей отправки в армию оставалось все меньше дней, а мы все сильнее привыкали друг к другу, и становилось тяжеловато на душе, что придется расстаться. Однажды вечером мы говорили о жизни, а потом разговор продолжили клятвой друг другу, что мы всегда, всю жизнь будем вместе, что, как бы ни было трудно ей, она будет меня ждать и обязательно дождется. Я смотрел ей в глаза и верил, потому что не мог не поверить. На память я подарил ей пластинку с песней, где есть такие слова: „Другой бы улицей прошел, тебя б не встретил, не нашел“. Она обещала приехать ко мне на проводы, но не приехала. Конечно, я был очень расстроен, но у меня оставалась надежда, что она по-прежнему моя и только моя. Недели через полторы я написал ей письмо. И вдруг очень скоро получаю долгожданный, дорогой ответ. Письмо было очень добродушное, родное, приятное. В нем она писала, чтоб я не обижался, что между нами по-прежнему все хорошо. Я написал ей очень большое письмо, а затем начал писать почти каждый день и с нетерпением ждал ответа. Но писем от нее до сих пор нет. И что уж я ей только не писал, о чем не просил, какие только вопросы не задавал. Но в ответ — молчание. Как мне быть? Я думаю, в любом случае (может, и парень другой у нее, только я этому почему-то не верю), но все же хотя бы какое-то письмо можно ведь написать? Невольно возникают дурные мысли: иногда я думаю, что с ней случилось что-то серьезное. Мне становится все безразличным, иногда кажется, просто с ума схожу. Прошло столько времени, а я все прежний и не могу ее забыть. Напишите ей, объясните все. Что мне остается делать, о ком мечтать, кого любить, кому верить или просто зачем тогда жить?»

«…Мне недавно исполнилось 18. Эти годы, кажется, должны были бы быть самыми радостными, счастливыми — все-таки это лучшие годы юности, а они выдались такими тяжелыми! Прежде всего — страшная болезнь, расстройство мозгового кровообращения. До сих пор я с ужасом вспоминаю бессонные ночи, когда заснуть не в состоянии и не помогают никакие лекарства; ночи, наполненные жутким страхом и тоской, когда больную голову сжимает невидимый обруч, и я с ужасом слышу какой-то гул моторов, вой и треск, как в испорченном радиоприемнике. Наверно, я бы не выдержала, если бы не друг, который тогда был веселым, добрым и сильным. Здесь и вымытые за меня полы, и решенные задачи по алгебре, которую я совершенно не могла понять, здесь и ласковое слово, и букеты цветов, которые он мог добыть в нашем степном городишке в Казахстане, и его смешные и трогательные песенки. Он чудесно играл на гитаре, пел и писал музыку. И боль отступала, исчезали страх и тоска. Часто он сочинял для меня забавные песенки, которые трогали меня до глубины души, а сейчас я не могу повторять без слез такие строчки:

Наберу тебе в лесу

Спелой землянички.

Наберу и принесу

Милой Вероничке

Но самой большой помощью и поддержкой был его взгляд. В минуты, когда мне весь свет был не мил, когда я ненавидела людей, себя, свою болезнь, когда приходила в расстроенную голову страшная мысль: „А когда же смерть?“ — я встречала его взгляд, ласковый и твердый. И этот взгляд, полный любви, внушал мне веру и надежду.

Да, это был истинный друг. Друг, которому веришь, как себе. И даже больше, чем себе. Именно он поставил меня на ноги, не давая ни на минуту потерять веру в счастье.

Гибель его была нелепа и бессмысленна. Дорожная катастрофа. Он оставался жив, но ненадолго. Когда меня в первый раз пустили к нему, он был весь в бинтах, подпорках и каких-то проволоках. Это было жутко. Я бы упала тут же, если бы не встретила снова его взгляд — по-прежнему твердый и ласковый. Он был прежний — добрый и сильный. Больше всего он переживал то горе, которое досталось из-за него на долю его матери и мне. Он старался утешить нас, шутил и смеялся так, что иногда я даже забывала, в каком он ужасном состоянии. Над его койкой висела старая гитара, которую он любил за сильный, глубокий звук. Он настоял, чтобы ее разрешили принести в больницу и повесить над кроватью. Играть он не мог. Он просил меня сыграть что-нибудь, и я играла как могла. А он слушал и мечтал вслух о том, как он сам будет играть на ней новые песенки. Не довелось. Когда я пришла к ему в последний раз (я, конечно, не знала, что это последний), он был задумчив и грустен. А под конец сказал: „Знаешь, гитару возьми с собой. Пусть у тебя будет“. Тогда я не поняла потрясающего смысла этих слов, не поняла, что это прощальный дар. На другой день я узнала, что он умер. Умер под утро, когда занимался майский солнечный день. Это был страшный удар, а я сама еще недавно оправилась от болезни…