Читаем Страна без чудес онлайн бесплатно

В которой Фейри Грин ходит по первому снегу

— Снег нынче совсем рано, — идущий рядом орк поежился, пытаясь плотнее закутаться в форменный плащ. — Листья еще не все облетели, а на тебе, уже белым припорошило. Старики такого не упомнят. Не мои, канешна, — поймав недоуменный взгляд, пояснил он, — соседи которые, из тутошних.

— Дымить стали много, вот и заморозки раньше пришли! — уверенно произнес один из стражников-людей. Джон или Джонс, даже с эльфийским слухом я не смогла понять, представился он именем или фамилией. — Тут иной раз и летом солнца не видишь, один клятый «гороховый суп», хоть впрямь ложкой его жри! А может, ученые опять какую гадость придумали, чтобы холод и народ, значит, бежал уголь покупать.

— По мне, лучше бы тепло подольше сделали, — проворчал другой стражник, — чтобы лета, и нормального, а не дожди сплошняком. За такое и денег не жалко. Вот как у эльфов… — тут его пихнули в бок, и он осекся, не договорив.

Теорию о влиянии эльфов на климат я многократно слышала от людей, формально куда более образованных, чем простой стражник. Несколько раз даже пыталась объяснить, насколько это глупо.

Впрочем, даже те из людей, кто сможет переварить фразы «теплое океанское течение», «уникальное сочетание рельефа» и прочие заумные словечки, обычно приходят к выводу, что эльфы «захапали» себе самый лакомый кусочек Арании. Подло и коварно начали высаживать свои мэллорны, не подождав каких-то двух-трех Эпох. Такие вот нехорошие мы.

А снега в Лесу не бывает. Одна из бабушек рассказывала про «Ночь большого холода», когда на несколько часов кроны мэллорнов украсились белыми шапками, пока выпавший снег не растаял под лучами солнца. Те, кто успел его увидеть и коснуться, долго потом рассказывали об этом чуде детям и внукам.

Я же впервые увидела снег уже в Клавдиуме, прошлой зимой. Самые первые хлопья падали уже грязно-серые, с частичками сажи, оставляя на ладони мелкие черные точки. Потом снегопад стал чище, белее, накрывая город пушистым ковром, и уже на земле превращался в серую кашу.

Сегодня из туч сыпалась белая мелочь, словно кто-то на небе решил вдоволь присолить подгоревшее блюдо. Вывороченную землю, ямы, уже наполовину заполнившиеся водой, обгоревшие балки, черные кирпичи, мокрую золу. Не все дома выгорели полностью, некоторые выглядели почти целыми, удивленно глядя из распахнутых дверей на перекопанную взрывами улицу.

Как заявил на инструктаже суперинтендант Ходжсон, этот квартал оказался одним из самых пострадавших. Взорвалась не только магистральная труба вдоль улицы, но часть отводов. Дальше за дело взялся ураганный ветер, раздувавший огонь и швырявший горящие обломки на соседние здания. Каменный или кирпичный дом устойчив к такому, но многие строения возводились на каркасе из дубовых балок, в подражание фахверковым домикам Вальдека и Мейнингена. Выглядит красиво, но сейчас от многих остались лишь обугленные скелеты тех самых балок.

Ходжсон также весьма многословно заверил: убитых и раненых убрали, оставшиеся без крова жители тоже эвакуируются и размещаются. А патрулям нужно лишь проследить за порядком в пострадавших районах, пока не подойдут дополнительные армейские части.

Конечно, суперинтендант и не мог знать, как долго чувствуется запах крови. От припорошённых снегом и едва различимых темных пятен, из выбитых окон и осколков стекла. Он словно бы существовал отдельно, не смешиваясь ни с запахом гари, ни с прочими.

Возможно, после Скаузера я стала особенно чувствительна к нему.

Я оглянулась на идущего по другой стороне улицы майора Макфарлейна. У кобольдов тоже неплохо развито чутье, но Патрик не подавал виду, что его хоть что-то беспокоит — кроме необходимости сохранить сапоги в первозданной чистоте и блеске. Он обходил ямы и воронки с преувеличенной осторожностью. Пятерка идущих за ним солдат уже давно устало топала напрямик через лужи, разбрызгивая грязную воду.

Кроме меня и майора, запахи наверняка чувствовал Рукк, стражник-гоблин — своим большим носом, слишком длинным, чтобы соответствовать человеческим критериям о гармоничности. Он и шёл чуть пригнувшись, словно вынюхивая что-то на мостовой. Насколько я помнила, гоблинское обоняние грубее эльфийского, но зеленошкурые хорошо умели «цеплять» заинтересовавший чем-то аромат. Рукк воспринимал запахи как следы на грязи: свежий, старый, опасность, вот это можно будет догнать и съесть.

Майор, словно почувствовав — а может, и впрямь почувствовав — мой взгляд, поднял голову.

— Что-то услышали?

— Кроме ветра, ворон и мышей?

— Мышей я не слышу, — признался Макфарлейн. — А что-то более существенное? Как насчет газа? Есть шанс, что взорвался не весь объем в трубе, и часть скопилась на дне воронок.

Мыши скреблись и попискивали в соседнем доме — почти целом, не считая выбитых окон и сорванной с петель входной двери. От порога в три ступеньки к развороченной мостовой тянулись приметы поспешного бегства. Несколько втоптанных в грязь мельхиоровых чайных ложечек, разбившаяся сахарница и деревянная лошадка без головы.

— Тут им все пропахло, но, — я вспомнила короткую лекцию брата Винсента, — светильный газ легче воздуха, должен улетучиться.

— В любом случае я планирую обождать с курением, — сказал майор, — и вам настоятельно рекомендую поступить схожим образом.

— Подожду до ручья.

На самом деле водная артерия, на карте обозначенная как «ручей Пегой Коровы», давно уже просилась быть переименованной в сточную канаву. В ней лениво журчала бурая, с примесью зеленого и желтого, маслянисто поблескивающая жижа, воняющая тухлой капустой, дохлой рыбой, углем и чем-то ядовито-химическим.

— Плохая вода, — гоблин, тем не менее, присел на краю канавы, внимательно разглядывая маслянистые разводы, перемежаемые хлопьями мыльной пены. — Что там выше по течению? Красильни?

Ему никто не ответил.

— Тут должен быть мост, — уверенно сказал Макфарлейн. — Рядовой Беннет, проверьте кусты справа.

— Есть, сэр.

— На карте нет моста, — достав трубку, я торопливо набила её и с наслаждением затянулась, забивая вонь от ручья вкусом вишневой смеси.

— На карте за ручьем пустырь, — отозвался майор, — а на деле, как видите, там целый посёлок. Канава широкая, прыгать через неё неудобно, переходить вброд по этой гадости тоже. Опять же, не все ходят налегке, а таскать скраб туда-сюда или тащиться с тележкой через этот ручей вброд удовольствие ниже среднего. Так что какую-то переправу местные наверняка соорудили, но так, чтобы в глаза не бросалось.

Мост действительно нашёлся, всего лишь в полусотне ярдов от места, где мы вышли к ручью. На удивление добротный для нелегальной конструкции — три больших дубовых бревна в основании, настил из дюймовых досок и даже какое-то подобие перил. Мост мне понравился…

…а вот селение за ним — нет.

Пара домиков осталась еще со старых времен, когда Клавдиум еще не растекся по всей округе жирными кляксами фабричных предместий. Невысокие, с маленькими окнами, крытые соломой — но все же дома, и не так уж плохо сделанные, раз простояли не меньше полутора-двух веков. Новые обитатели добавили к ним несколько бараков из тёмных досок, жести, старого кирпича и всего, что когда-то удалось украсть, купить или подобрать после сноса.

А еще тут оказалось на удивление тихо, и даже трубы не дымили.

В первый момент я решила, что местных обитателей все же заставили эвакуироваться вместе с жителями взорванного квартала. Потом пришёл запах.

Крови здесь пролилось больше, чем за ручьем. И позже. А еще там отсутствовал запах пороха.

Первое тело лежало у забора. Гоблинка. Маленькая, сухая, в сером платье и старом шерстяном платке. Левая рука вытянута вперёд, пальцы всё ещё сжимают деревянную ложку. Снег припорошил тело, но растекшаяся по земле кровь оставалась тёмной, почти чёрной.

Обойдя её, я прошла по утоптанной тропинке к распахнутой двери барака. Внутрь заходить не стала — хватило и того, что удалось разглядеть у входа. Двое взрослых гоблинов, один поверх другого, словно пытались даже после смерти заслонить проход. Старик на лежанке у дальней стены и кто-то совсем небольшой, скрючившийся на полу посреди помещения. Стойкий запах «благотворительной» похлебки, перловка с горохом и прокисшим пивом, крысиный помёт, мокрая солома и снова кровь и порох. Кровь гоблинов имеет чуть другой оттенок, чем человека или орка, и запах тоже иной, кисловатый, заставляющий вспомнить о грибах и влажной земле. Мы такое чувствуем.

И видим порой слишком уж много. Например, нитки сукна под ногтями одного из мертвецов. Пуговицу рядом с ладонью другого убитого.

Стражник-орк, бережно, но настойчиво сдвинув меня в сторону и согнувшись едва ли не вдвое, втиснулся в низкий проем. Огляделся, давая глазам привыкнуть к полутьме. Что-то сдавленно прорычал и, пятясь задом, вылез обратно наружу.

— Семеро, — проморгавшись, доложил он, — постреляны и заколоты. Потом еще приходили эти… падальщики.

— Мародеры, — спокойно поправил вставший рядом Патрик.

— Да, эти самые, сэр. Сундук открытый на боку валяется, кто-то в тряпках рылся, на одном покойнике обуви нет. Копилка глиняная опять же… разбита.

— Надо проверить остальные дома! — приказал майор. — Посчитать… и кто-то мог остаться в живых.

— Эт навряд ли, сэр, — вздохнул орк.

— Шум, — гоблин внезапно вытянул руку, показывая на дома в конце улицы. — Кто-то есть.

Какие-то звуки с той стороны я и сама слышала, но не придала им значения. А сейчас, вглядевшись, успела заметить мелькнувшее в одном из окон бледное пятно. Лицо, и слишком светлое для местных.

— Человек… двое, — поправилась я. — Констебль, притащите их сюда.

— Сделаем, инспектор.

Коротко посовещавшись, стражники разделились — констебль с помощником нарочито медленно двинулись по улице, а орк, гоблин и еще один стражник пропали за домами. Солдаты сгрудились в кучу, один поднял винтовку, но майор жестом велел опустить ствол.

Через полминуты с дальнего конца улицы донесся рев орка, звуки ударов, ругань. Кто-то вывалился через окно, тонко завопил, пытаясь заслонить голову руками. Выскочивший из двери орк схватил его за шиворот и рыком вздернул на ноги, разом оборвав и воротник, и завывания. Гоблин и человек вытащили второго.

Местные. Один высокий, тощий, с красным носом и жидкой бородёнкой. Второй коренастый, в чужом пальто, слишком хорошем для него и слишком узком в плечах. От обоих пахло джином, страхом и чужой кровью.

— Мы законные! — тощий, разглядев мундиры, начал кричать еще издалека. — Эта… специальные констебли! Официальные мы!

Макфарлейн спокойно дождался, пока задержанных подтащат поближе.

— Если вы специальные констебли, — медленно произнес он, — где ваши повязки?

— Так не выдали, — коренастый рукавом пальто вытер разбитый нос, — не хватило на всех. С вечера еще собрали… сам сержант вышел, объявил, надо подсобить.

— Подсобить в чем?

— Гоблинов и анархистов ловить! Они дома поджигают!

Это прозвучало настолько дико и бредово, что мы с майором смогли только удивленно переглянуться. А пойманный, похоже, принял молчание за согласие.

— Стражник один потом рассказал, на соседнем участке двух поймали, студента и зеленого, они бутылками огненными в дома швыряли. Ну и того. Сержант и велел, чтобы организовались в патрулирование. Мы с ночи по кварталу ходили, а утром старший наш, Коннахью, велел сходит, глянуть, чего там у «зеленушек».

— Тут солдаты были, — добавил тощий. — В мундирах, с саблями. Мы-то уже после пришли, после них. Посмотреть, что как.

— Врет, — державший тощего гоблин продемонстрировал отобранный нож с характерными пятнами на лезвии. — Кровь свежая.

— Свежая, — подтвердила я. — И пахнет от обоих.

— А докажи! — неожиданно взвизгнул тощий. — Требую справедливого суда! К сержанту нашему отведите, он подтвердит, мы тут не сами!

— Мисс Грин, — тихо произнес Макфарлейн, — давайте отойдем.

Удивленно дернув ухом, я все же пошла следом за ним, через разваленный забор, в промежуток между двумя бараками. Здесь запах крови ощущался слабее, забиваемый чем-то смолисто-хвойным.

— Вы понимаете, что суд их оправдает?

— Оправдает? — непонимающе повторила я.

— Местный полицейский чин подтвердит, что собирал добровольцев для патрулирования. Другие подтвердят, что «сами видели», как гоблины поджигали дома. Наверняка припомнят и все другие сплетни про соседей, не важно, насколько выдуманные. Присяжные будут из людей. А если тут и в самом деле вначале были солдаты, власти точно не захотят широкой огласки.

— Здесь были солдаты, — я вспомнила нитки сукна, такие же по фактуре, как на мундирах у спутников майора, только другого цвета. — Синяя форма.

— И сабли, — кивнул майор, — видел такое в южных колониях, не спутаю. Вряд ли гусары, скорее конная артиллерия. Уверен, если поискать, найдет поблизости место, где оставляли лошадей. Но надо ли?

— Разве нам не надо собрать доказательства?

— Доказательства чего, мисс Грин? — Макфарлейн, запрокинув голову, посмотрел на снежные тучи, — нам все и так понятно, а остальным доказательства не нужны.

— Тогда что вы собираетесь делать?

Майор не ответил. Молча развернулся и вышел обратно на улицу, к своему отряду.

— Выровнять строй! — резко приказал он, — Капсюли надеть! А этих привяжите к забору.

— Сделаем, сэр! — орк толкнул своего подопечного к забору, а гоблин, довольно скалясь, нырнул в двор и почти сразу выскочил обратно с веревкой. Вязал он тоже ловко, захлестнув одну петлю через горло, разом прекратив возмущенные выкрики в едва слышный хрип. Солдаты со своими винтовками управлялись хуже. Капсюли для армейских винтовок больше револьверных, но с замерзшими пальцами надевать их получалось не очень. Почти всем потребовалось несколько попыток, один вообще выронил несколько штук, дернулся подобрать, получил тычок в бок от товарища и полез в патронташ за новыми.

— Стражники — в сторону!

— Целься!

Целились солдаты плохо, если данный процесс вообще заслуживал подобного слова. Стволы винтовок выписывали замысловатые фигуры, гуляя по всей улице, от забора до забора.

— Пли!

Я едва успела заткнуть уши. Пять стволов плюнули огненными снопами, доски забора брызнули щепками, две из них тяжелые пули попросту раскололи. К острому запаху пороха добавился привкус пропитанной селитрой бумаги. Мародёры остались целы. Один истерично подвывал-подвсхлипывал, насколько позволяла затянутая гоблином петля на шее, второй обвис на веревке, распространяя характерный аммиачный запах.

Макфарлейн расстегнул кобуру, вытащил револьвер и с четким щелчком взвел курок.

— Промахнувшегося во второй раз, — пообещал он, — я застрелю лично. Солдаты, не способные попасть в цель с восьми ярдов, позорят армию Её Величества. Заряжай!

В этот раз движения солдат стали более нервными и суетливыми. Но стволы дрожали меньше.