Читаем Столица Парагвая онлайн бесплатно

ЛОШАДИНЫЙ ГЕЛЬ.

У Федюнина разболелась поясница. Сначала просто ломило, потом стало грызть, саднить и отдавать в правую ногу. Дошло до того, что от этой изнуряющей боли он с трудом уже давил на газ и, кряхтя и чертыхаясь, еле-еле выбирался из кабины своего грузовика. Экспедитор Прокопьев посоветовал гладить поясницу утюгом. И не лёгким, электрическим, а бабушкиным – чугунным, разогретым на газовой плите. Такие раритетные утюги иной раз ещё и хранятся на антресолях у особо хозяйственных жильцов. Если, конечно, хорошенько поискать. Не помогло, ведь Федюнин в силу избытка чувственности и слабости характера не смог выдержать лечебного сеанса, оря каждый раз благим матом, когда его жена Люба с усердием начинала проходиться утюгом по его спине. Бывший интеллигентный человек грузчик Ольшанский рекомендовал натереть спину раствором Розенталя, а после принять чекунца. От метода Розенталя-Ольшанского начался такой пожар в спине, что Федюнин, действительно, забыв на какое-то время о радикулитной боли, стал носиться по всей квартире будто грузин, танцующий лезгинку, требуя от Любы дать ему уже яду или положить, в конце-то концов, на спину лёд. Правда, от чекунца потом изрядно полегчало, однако на утро вся поясница покрылась волдырями, в ноге стало болеть пуще прежнего, и пришлось идти в поликлинику.

– Это ещё ничего, – задумчиво произнёс доктор, разглядывая через круглые очки, пузыри на спине Федюнина, – Вот в прошлом году одной пациентке посоветовали делать компресс из железной стружки, растворённой в азотной кислоте. Лечебный эффект, скажу я вам, был потрясающим, – доктор хмыкнул, чихнул, поправил на носу очки и повторил:

– Потрясающим… и, главное, длительным, поскольку всё завершилось ожогом третьей степени, и больную потом долечивали в специализированной клинике.

– Ну, со стружкой в кислоте всё понятно, – вздохнула Люба, – Скорее всего, нам это лечение тоже не подойдёт. А скажите, доктор, соседка тут посоветовала попробовать лошадиный гель. Как рукой, говорит, снимает любой ридикюль, и колоти с ломотями в маклаке!

– В маклаке, – нараспев повторил доктор, покусывая дужку от очков, – Видите ли, голубушка,

современной науке данный медицинский факт пока что неизвестен. Правда, посудите сами,

коль скоро гель лошадиный, следовательно, и применяться он должен лишь в практике

ветеринаров при лечении суставов у владимирских тяжеловозов и крупного рогатого скота.

– Значит, гель вы не советуете?

– Не советую. Как в сказке говорится: не пей из копытца, Федюнин, Козлодоевым станешь!

– И что ж нам теперь делать?..

– Как что?! Лечиться: вот уколы от радикулита, а вот мазь от волдырей. Через неделю придёте.

Волдыри исчезли на второй день. Уколы помогали, но на короткое время.

Позвонил экспедитор Прокопьев и посоветовал натереться бриллиантовой зеленью вперемежку с ацетоном, хреном и свёклой. Не помогло. Затем грузчик Ольшанский порекомендовал принять настой чёрной редьки, закусить головкой чеснока и запить всё это дело чекунцом. От чекунца, надо заметить, снова изрядно полегчало, но от хрена и чеснока начался такой пожар в животе, что Федюнин снова потребовал от Любы дать ему яду, или, в конце концов, накапать желудочных капель. А по утрам всё равно стонал от боли и, опираясь на старую гладильную доску, ковылял в туалет.

– Надо же, как мучается, сердешный! – всплескивала руками соседка тётя Глаша, глядя на страдающего Федюнина. – А вот моей куме лошадиный гель уж как помог, как помог, операцию уже собирались делать, а три раза намазалась, и как рукой сняло!

– Доктор запретил мне лошадиным гелем пользоваться, – хмурился Федюнин, – Сказал, если

намажешься этой гадостью, тут же копыта в сторону…

– Да, что они знают, врачи-то?! Одно лекарство от всех болезней – бормо…профен.

Тут опять после неловкого движения Федюнину так ударило в область копчика, что он завопил:

– Да по мне хоть лошадиный, хоть собачий, хоть, вообще, какой-нибудь козлиный гель, лишь бы помогло! – а затем плюнул, схватился за доску, и вновь заковылял в свою комнату.

Короче, несмотря на запреты доктора, в тот же вечер испробовали они с Любой

лошадиное народное средство. А куда было деваться?

Федюнин, с боязливым недоверием косясь на флакон с конским гелем, снял

штаны и лёг на диван, а Люба с усердием принялась втирать ему в поясницу снадобье, укутав затем пуховым платком. И надо же, помогло! Причём, так помогло, что Федюнин в ту ночь даже вспомнил о своих супружеских обязанностях, о которых вроде бы уже стал забывать. Причём вспомнил трижды подряд.

– Ну, ты, мужик, даёшь, – хихикала потом Люба, – Прямо Казанова!

– И не говори! Вот, что значит, бабкино средство.

На следующее утро в организме Федюнина стали происходить странные вещи. Боль-то, вроде и отступила, и даже стал он понемногу разгибаться. Вот только на спине появились ростки тёмно-палевой шерсти, которой раньше не замечалось, а в области копчика обнаружилась упругая и твёрдая припухлость.

– Это ещё что за ерунда такая?! – испугался Федюнин. – Говорил же доктор, не принимай, лапоть, всякой гадости, придурком родился, дураком и помрёшь!

– Страх-то, какой, – запричитала Люба, ощупывая у мужа крестец, – Это же хвост вырос!

– Ну, а я что говорил?! – нахмурился теперь уже доктор, ощупывая Федюнину спину, когда они опять пришли в поликлинику. – Не пей из копытца, Федюнин! Этим, как его, Жеребятниковым будешь! Надо же… действительно, рудиментарный признак, сиречь, хвост, обозначился, и волос, главное, жёсткий такой и палевый, словно у ахалкетинца…

– Но ведь надо же что-то делать?! – взмолилась Люба.

– В каком смысле? – не понял доктор.

– В академию его вести, к профессорам! Чтобы волос этот и хвост излечили!

– Вы, извиняюсь, имеете в виду Ветеринарно-показательную академию? – доктор в недоумении взмахнул блестящим молоточком и, вздохнув, снял очки. – Пожалуй, что и можно будет выписать туда направление. Но это лишь после того, как у него отрастут копыта и появятся лошадиные зубы. Ведь, где же гарантия, что процесс не пойдёт по обратному пути развития?

Федюнин покрылся холодным потом, побледнел и потерял сознание, затем определил себя на скачках палевым в яблоках жеребцом по кличке Голубчик. Когда пришёл в себя, выяснилось, что Голубчиком его называл доктор, при этом тыкая в нос ваткой с нашатырным спиртом.

– Очнулся, болезный? – Затем стал проверять у Федюнина рефлексы.

– В общем, так: особых причин для беспокойства я не вижу. Объём движений в пояснице увеличился, напряжение мышц уменьшилось. С завтрашнего дня начнёте физиотерапию, плюс прогулки. А пока что, голубчик, ступайте на укол…

– Доктор, а как же его хвост? – не поняла Люба, когда Федюнин, цокая копытами, отправился в процедурный кабинет. – Может быть, повторить рентген?

– Помилуйте, голубушка, на рентгене у него нет ничего необыкновенного. Есть лишь признаки остеохондроза, смещение дополнительного шестого поясничного позвонка, такое встречается. И ещё сформировавшийся ложный сустав в области крестца. Который, кстати, вы и приняли за хвост.

– Ага…

– Если боли будут сохраняться длительное время, надо будет сделать томографию на предмет исключения межпозвоночной грыжи, но, думаю, до этого не дойдёт, поскольку наблюдается положительная динамика, и недельки через две мы его выпишем на работу. Пусть потрудится, м-м-мм, наш голубчик, для народа!

– И сексом ему можно?..

– Нужно! И, боже упаси, никогда не пользуйтесь непроверенными экзотическими средствами, типа, кошачьего помёта, собачьей крови или этого вашего лошадиного геля. Радикулит ведь, если к нему с уважением, может и сам пройти, без всяких лекарств. У меня вот, тридцать лет радикулит, и ничего, ходьба, гимнастика, закаливание.

– А что же делать с конским волосом?

– С каким волосом?.. Ах, с волосом! Когда придёт домой, пусть хорошенько вымоется в душе. Это у него шерсть на спине от пухового платка

МОЛОТОЧЕК.

Медицинский молоточек появился на свет в те времена, когда в Петербурге ездили кареты скорой помощи и врач считался уважаемым в обществе человеком. Причём план по посещаемости с медико-экономическими стандартами не являлись этому врачу даже в самом кошмарном сне. Ручка молоточка была выполнена из красного дерева, покрыта специальным лаком, и хромированные части наконечника заканчивались блестящими и упругими резинками. Он был удобен и лёгок в руке, и совсем не вызывал боли, ударяя по коленкам в момент вызывания рефлексов.

Первым владельцем молоточка оказался приват-доцент Снежков из Медико-хирургической академии. Снежков привёз молоточек из Парижа ещё в давние времена, когда приезжал на стажировку к профессору Жозефу Бабински, важному дядьке, выдумывающему разные нервные болезни.

На ручке у молоточка была надпись по латыни: «Aliis inserviendo consumor» (служа другим, расточаю себя). Снежков относился к молоточку бережно, предпочитая хранить его в изящной шкатулке, которая легко помещалась в кожаный саквояж. И когда сам стал профессором, подарил молоточек своему любимому ученику весьма перспективному ординатору Подстаканникову.

Потом в Российскую империю пришли немецкие безобразия, и всем стало не до французской неврологии. К тому же из государственной казны стали исчезать деньги, а из закромов страны пропадать продукты. Тогда ординатор Подстаканников стал собираться за границы – как у вдумчивого доктора, у него было много больных среди эмигрантов. Надо сказать, ординатор приглашал заодно профессора Снежкова, своего учителя. Однако Снежков был идеалистом и потому верил любым обещаниям. А ему обещали алмазы, которых не счесть было в сказочных пещерах, как и волшебных платков в рукавах фокусников, охраняющих здоровье сограждан. К тому же Снежков считал, что врач, где родился, там, собственно, и пригодился. Если, конечно, когда-то давал клятвы медицинскому начальству. Но Подстаканников ни о каких клятвах не хотел слышать, поэтому стремительными темпами собирался за границы.

– Собираюсь заграницы! – распахивая окно, кричал на всю Литейную часть Петербурга Подстаканников. – Собираюсь буквально уже вот-вот!

Правда, организаторы здравоохранения такие сборы не одобряли, хотя и были уверены, что врачу не надо платить денег вовсе. Потому что, если вдуматься, любой доктор и сам ещё всем должен: ведь вокруг городские пещеры, а если алмазов там нет, то и врача прокормят больные. А поскольку организаторов здравоохранения больные кормить не желали – им всё-таки хватало кормить врачей, – организаторы полагали себе скромные зарплаты: в месяц примерно 10 зарплат рядового врача на одного организатора. Но ни в коем случае ни больше. Только 10 зарплат и всё. Задумывались было на счёт 12, 14 и даже 15, 275 зарплат, но потом решили, что это всё-таки как-то не очень. Ведь это всё-таки как-то так да не так, в общем. Ведь, тогда те, кто «служа другим, расточали себя», расточились бы до такой мелкодисперсной степени, что и не собрать. Поэтому положили только 10 зарплат. Ну, там борзыми щенками и какими-нибудь кошечками, типа, маскерадными, может быть иной раз ещё. Это было справедливо, в таком распределении проглядывался демократизм, и заодно высовывалась подлинная народность. Только 10 зарплат в месяц. И ни средней зарплатой больше. Только 10 зарплат. И без прокорма. Лишь специальные наборы в закрытых буфетах, ну там, лисами чёрно-бурыми, соболями или шиншиллами ещё иногда. Или бесплатными путёвками в Сочи и Крым в бархатный сезон к тому же слегка. Но никакого прокорма!

Конечно, ординатор Подстаканников чего-то долго в эти самые заграницы собирался. Правда, никогда идеализма не разделял, но любил профессора Снежкова как младший товарищ и опекал как старший брат.

Квартира в Литейной части была у Подстаканникова из пяти комнат, но уютная: большие овальные окна в стиле модерн смотрели на булыжную мостовую. В трёх комнатах обитал Подстаканников с женой и мыслями о заграницах, а в двух товарищ Котлонадзор – недавно возникший из руин сосед, битый под Перекопом белогвардейскими пулемётами. Как он всем говорил. Правда, Подстаканников не мог взять в толк: как же товарищ Котлонадзор был битый так, что пулемёты на его теле не оставили никаких шрамов, которые обычно возникают при пулемётных ранениях? А в связи с тем, что Подстаканников, собираясь за границы, всё-таки свои комнаты ещё не освободил, их и не мог занять товарищ Котлонадзор. Между тем Подстаканников был невоздержан на язык. И вроде не потому, что презирал новые порядки. А просто и с характера, болтать любил. Особенно, когда выпивал с Котлонадзором на общей кухне. К примеру, товарищ Котлонадзор как-то спросил про сочувствия властям.

– А я властям не сочувствую! Никаким не сочувствую властям! – кричал в ответ Подстаканников. – Ещё чего? Пускай власти мне сочувствуют!

– А вот это уже зря! – обижался на него Котлонадзор. – Я, как боец, битый пулемётами, и к тому же ещё воротами Зимнего дворца на всю голову двинутый, а я так скажу, что вот это ты совсем уже зря!

– И вовсе и не зря, и не зря! – огрызался Подстаканников.

– А я так скажу, понимаешь, что совсем уже зря…

Однажды Котлонадзор, увидав у Подстаканникова изящный молоточек, попросил взять и повертеть его в руках. Вертел, вертел. После прищурился:

– А для каких целей надобна такая диковинная штуковина? – Котлонадзор был уверен, что некоторые врачи держат у себя подобные молоточки лишь для форсу. Ну, медицинская трубка, понятно, за ухом можно почесать. А блестящими молоточками только по ногам дерутся. Подстаканникову бы промолчать, или перевести разговор на другую тему, или загнуть что-нибудь про высокую материю. А он, возьми и пошути, ответь Котлонадзору, дескать, молоточек ему надобен, чтобы деньги из пролетариев вышибать. Так прямо и заявил:

– Тюкнул молотком пролетарию по кумполу – и четвертной, пару раз засадил ему наотмашь промеж глаз, глядишь и полста…

– Вот оно как, – задумался тогда Котлонадзор, – Вот оно, поди ж ты, понимаешь ли, этого как, а?..

Молоточек, конечно, о подобных материях не задумывался. Как это: посредством его изящных преимуществ, и кому-то по кумполу? Да молоточек вообще задумываться не умел, ведь он являлся неодушевлённым, хотя и существительным предметом. Вот если б он был детектор лжи, тогда да. Тогда бы задумывался по разным поводам и без повода.

А потом свои комнаты Подстаканников всё-таки освободил: ему было тесновато в рамках шутейных мыслей, и вместо заграниц его отправили открывать новые алмазные пещеры в урочищах дальнего северного края.

К совремённой медицине товарищ Котлонадзор имел прямое отношение – заведовал Сергиевскими общественными банями. Поэтому являлся крупным учёным-гигиенистом. И, как учёный, завёл в банях санитарно-гигиенический порядок, где в кабинете просвещения поставил дубовый стол с ящиками. В ящиках разложил гигиенические бумаги и молоточек в шкатулке, взятый без спросу у Подстаканникова. С молоточком же, ожидая наград за служебные рвения, Котлонадзор то и дело игрался, заодно раскалывая ручкой красного дерева грецкие и прочие иноземные орехи, включая миндаль.