Читаем Столетов онлайн бесплатно

Тихим провинциальным городком был Владимир в середине прошлого века. Раскинувшись на крутых холмах, поднимающихся от широкой Клязьмы, утонув в зелени фруктовых садов, город жил незаметной, будничной жизнью. Со своими многочисленными церквами, монастырями, с трактирами и постоялыми дворами, с присутственными местами, чиновниками, городовыми он был одним из тех городов, о которых писатель, посмеиваясь, говорил, что, глядя на них, невозможно понять, чем же, собственно говоря, живут эти города.

Заводов и фабрик в городе не было.

Даже накануне реформы 1861 года во Владимире насчитывалось всего лишь два десятка крошечных промышленных заведений. В них трудились только полторы сотни рабочих.

Оживленней шли дела у купцов. Лавки, лабазы и склады торговали бойко. Торговля, однако, была рассчитана главным образом на местный спрос — самого города и его окрестностей.

С отдаленными городами Владимир был связан слабо. На шоссейной дороге, пролегавшей между Владимиром и Москвой, только изредка можно было встретить медленно тянущиеся телеги с медом, пенькой, салом и знаменитой темной владимирской вишней. Не как торговый тракт была известна эта дорога, — «дорогой горя и слез» прозвал русский народ «Владимирку», этот крестный путь многих русских людей на каторгу, в ссылку, в Сибирь.

Так пелось в песне.

По Владимирке когда-то отправили в Сибирь, в Илимский, острог, Радищева, великого русского писателя-революционера. По этой же дороге провезли жандармы и участников декабрьского восстания 1825 года. Через Владимир проехал в Пермь ссыльный Александр Иванович Герцен. Позднее, с 1838 по 1840 год, Герцен жил во Владимире под надзором полиции. Город был такой глухой провинцией, что годился как место для ссылки.

Но не всегда Владимир был провинцией. Было время, когда Владимирская земля, земля древнерусских городов — Ростова, Суздаля, Владимира — была надеждой и гордостью всех русских людей.

В годы, когда Киевская Русь, ослабляемая набегами степных кочевников и раздираемая междоусобицами князей, начала клониться к упадку, древняя Владимирская земля встала на место Киева.

Здесь, за стеной дремучих лесов, среди зеленых лугов и спокойных равнинных рек, стала складываться новая Русь.

Славный героический период русской истории связан с именами Ростова, Суздаля и Владимира. — Младший из этих древнейших городов — Владимир — в 1157 году стал столицей Русского государства, наследником Киева.

Долгие годы Владимирская земля возглавляла борьбу русского народа против его врагов, была центром русской государственности и культуры. Высоко поднял Владимир знамя борьбы за объединение Руси. Андрей Боголюбский, Всеволод Большое Гнездо, Александр Невский — много отважных борцов за это великое дело вышло отсюда. Борьбу, начатую Владимирской коренной русской землей, потом подхватила, продолжила и довела до конца Москва.

Владимирская земля создала замечательную, глубоко самобытную национальную культуру. Здесь, среди милой русской природы, родилась архитектура, чудесная и поэтичная, исполненная мужественной красоты. Многими замечательными сооружениями, расписанными изумительными фресками, украсили владимирцы свои города.

Бережно приняв былины, сказания, песни, которые принесли с собой выходцы из Киева, владимирцы сохранили эти вдохновенные создания русского гения. Общение с Киевом запечатлелось и во многих географических названиях Владимирского края. Огибающие город речки Рпень и Лыбедь получили свои имена в честь киевских речек.

Память о славном и героическом прошлом владимирцы живо сохраняли и в те годы, когда город стал провинцией. Древний город, и обеднев, сохранил явственные следы былого величия.

Творения древних зодчих выдержали все: и набеги татар и пожары, — они выстояли и донесли до нас свою могучую красоту. Величие старой русской культуры зримо представало перед жителями города. И даже в годы упадка Владимира в маленьких деревушках этого края из-под кисти поколений мастеров выходили прекрасные произведения народного искусства. Героическая история русского народа оживала в песнях и сказаниях, которые народные певцы, передавая от поколения к поколению, донесли до наших дней.

Длинная цепь событий тянулась от древней русской столицы к скромному, заброшенному провинциальному городу.

Владимирская земля, земля, давшая России стольких славных сынов, стала родиной великого ученого и горячего патриота Александра Григорьевича Столетова.

Род Столетовых жил во Владимире с давних времен. С давних, но не с незапамятных. Семейные предания сохранили память о том, что Столетовы пришли во Владимир из Новгорода при Иване III, который сослал Столетовых вместе с другими новгородскими семьями за крамолу.

Отец будущего ученого, Григорий Михайлович Столетов, был небогатым купцом. У него была небольшая бакалейная лавочка и заведение по выделке кож. Но и этого он чуть не лишился.

В начале пятидесятых годов родня Григория Михайловича начала против него судебную тяжбу: хотели отсудить у него дом и лавку. Приговор был вынесен в пользу родни. Семье Столетовых, очень уважаемой в городе, грозило разорение. Однако во Владимире нашелся сведущий в судебных делах человек, который принял в судьбе семьи Столетовых горячее участие и помог добиться отмены приговора.

Отец Александра Григорьевича был человеком замкнутым, неразговорчивым. Из всех детей Григория Михайловича на него особенно походил сын Дмитрий (1845–1899), младший из братьев Столетовых. Некоторые черточки отца — сдержанность, нелюбовь к чувствительным излияниям и громким словам, подчеркнутую вежливость, постоянную корректность — унаследовал и сын Александр.

Вечно занятый своими делами, Григорий Михайлович был в семье почти гостем. Воспитанием детей занималась главным, образом его жена Александра Васильевна (1806–1889).

Александра Васильевна, урожденная Полежаева, была родом из Касимова. Происходила она тоже из купеческого сословия. Женщина эта была, по тем временам, незаурядная: она была не только грамотна, но и начитанна. Арифметику и русский язык Александра Васильевна сама преподавала детям. Она всегда относилась к ним с большой нежностью, и они платили ей тем же. Уже в глубокой старости сына нередко с едва скрываемой тревогой говорила: «Что-то там мои мальчики?» — хотя «мальчикам» было уже за пятьдесят.

В необычном для купечества быте столетовской семьи ничто не напоминало того «темного царства», которое заклеймил в своих произведениях великий драматург А. Островский. Самодурства, грубости, жестоких наказаний для детей — ничего этого в семье Столетовых не было.

В дружной семье, где все основывалось на взаимном уважении, не существовало проблемы «отцов и детей».

Хотя родители были религиозны, а подчас и суеверны, твердо помнили, к какому угоднику по какому случаю надо обращаться, верили в сны, в приметы (Александра Васильевна, например, говорила детям, что, съев яйцо, надо обязательно раздавить пустую скорлупу, чтобы не завелась «нечисть»), они тем не менее отлично понимали, что детей обязательно нужно учить и учить хорошо.

В доме Столетовых знания ценили; покупали книги, выписывали журналы.

Детей с ранних лет приучали к труду, им внушали уважение к труду другого человека.

Все дети учились во Владимирской гимназии. Кончить гимназию не удалось только старшему брату — Василию (1825–1896). Очень способный и умный человек, Василий Григорьевич вынужден был покинуть гимназию, так как ему пришлось заняться делами — помогать отцу. Не доучившись в гимназии, Василий Григорьевич потом упорно пополнял свои знания самообразованием. Тяготясь купеческими делами, старший брат приложил немало усилий, чтобы избавить младших от судьбы, выпавшей на его долю. Большой заслугой Василия Григорьевича было то, что именно по его настояниям младшие братья не только окончили гимназию, но и получили университетское образование.

Каждый из братьев пошел своей особой дорогой, но все они распростились с купеческим сословием. Николай и Дмитрий стали военными, Александр посвятил себя науке.

Потеряли связь с купечеством и сестры. Старшая сестра, Варя (1836–1909), вышла замуж за архитектора, а Анна (1847–1905) стала женой офицера.

Сын младшей сестры Александра Григорьевича Столетова, Николай Порфирьевич Губский, скончавшийся в 1948 году, рассказывал:

«Я хорошо помню полученное Василием Григорьевичем в день его 70-летия письмо от Александра Григорьевича. В письме Александр Григорьевич, приветствуя «дорогого юбиляра», с благодарностью вспоминал, как много ему обязаны младшие братья, и, в частности, он — Александр Григорьевич. Несомненно, Александр Григорьевич разумел здесь настояния Василия Григорьевича, чтобы братья прошли и среднюю и высшую школу».

Помощь, которую оказывал старший брат будущему великому физику, не ограничивалась только добрыми советами. Василий Григорьевич помогал Александру Григорьевичу и материально, когда тот учился в Московском университете.

Вторым братом Александра был Николай (1833–1912), впоследствии один из виднейших русских военных деятелей, герой обороны Шипки во время русско-турецкой войны.

Николай, человек очень одаренный, блестяще учился во Владимирской гимназии. Особенно он выделялся своими замечательными способностями к языкам. Уже в гимназические годы Николай овладел в совершенстве французским, немецким и английским языками. Впоследствии он изучил и несколько восточных. Благодаря его стараниям и все младшие братья и сестры учились иностранным языкам: не только читать и писать, но и говорить.

Третьим сыном Столетовых был Александр.

Сохранился календарь, который вел Григорий Михайлович Столетов. В этом календаре он записывал даты рождения детей, различные события, погоду и свои сны. На одной из июльских страничек календаря под толкованием снов: «первый сон — справедливый, второй — скоро сбудется и при том в радости, третий сон — пустой», Григорий Михайлович записал: «1839 год, 29 числа сего месяца [1], в 11 часов ночи родился сын Александр».

Необыкновенные способности Саши проявились еще в раннем детстве. Когда ему было всего четыре года и мать еще только собиралась начать учить его грамоте, обнаружилось, что крошечный мальчик уже умеет читать. Мальчуган постиг грамоту самостоятельно. В пять лет он читал уже совершенно свободно. Чтение стало его любимым занятием.

Саша был ребенком хрупким и болезненным. Он редко участвовал в шумных играх своих сверстников. Лучшим удовольствием для него было, достав интересные книжки, забиться в уголок и читать, читать не отрываясь.

Еще ребенком Саша хорошо познакомился с русской литературой. Его характер воспитывался под ее могучим и благотворным воздействием. Книги Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, стихи Жуковского, Козлова, пьесы Островского были его любимым чтением.

Многие произведения мальчик, обладавший прекрасной памятью, знал наизусть. Запоминать стихи доставляло ему огромное удовольствие. Любил он их и декламировать. Родные потом вспоминали, как хорошо он читал наизусть «Хаджи-Абрека» Лермонтова. Понравившиеся произведения Саша Столетов переписывал для себя. Сохранилась клеенчатая тетрадочка, в которой он прямым, аккуратным и четким почерком переписал лермонтовского «Демона». Эта не изданная еще тогда поэма ходила по России в списках.

Развитой не по годам Саша отнюдь не был маленьким старичком, замкнутым и необщительным. Совсем нет.

«Он был очаровательным ребенком», — так сказал К. А. Тимирязеву один из людей, знавших Столетова в детстве. Веселый, жизнерадостный, очень привязанный к семье, Саша был хорошим другом для своих братьев, сестер, а потом и товарищей по школе.

Дети в семье Столетовых были очень дружны между собой, делились друг с другом своими радостями и печалями, помогали друг другу. Особенно тесная дружба связывала Сашу со старшим братом Николаем, который был для него первым советчиком и наставником. Николай следил за занятиями брата, руководил выбором книг, которые тот читал, учил его языкам. Он заставлял Сашу рассказывать ему свои уроки на французском языке. Достав работу по переводу иностранной книги, Николай поручал Саше отыскивать в словарях нужные слова. С помощью брата Саша легко и незаметно изучил французский язык.

Саша, в свою очередь, был хорошим наставником для своих сестер и младшего брата. Для них он был непререкаемым авторитетом. «Если бы Саша сказал, что в какой-нибудь книге я не должна читать какой-нибудь страницы, я на эту страницу и не заглянула бы», — говорила его младшая сестра Анна.

А вот выдержка из дневника Анны, относящаяся к тому времени, когда Александр уже уехал из дому. «Читаю в «Современнике» «Растение и его жизнь», — пишет она. — Это очень хорошо, только мне много попадается латинских названий. Я помню, летом Саша мне читал некоторые места из этой книги, он также много рассказывал о разных деревьях и цветах, которые растут в разных далеких от нас местах, как, например, в Африке, в Америке. Митя не любит так обо всем говорить. Я часто вспоминаю далекие прогулки с Сашей, его умный, завлекающий всякого разговор. Как бывало выйдем за заставу, он вынет какую-нибудь книжку и начнет читать вслух, например Тургенева «Записки охотника». Он очень хорошо читает стихи, читал он мне «Анчар» Пушкина, удивительно как хорошо».

Саша был любимцем матери и платил ей столь же нежной и преданной любовью и глубочайшим уважением. Через много лет, когда Александр Григорьевич уже жил вдали от родного города, он каждый год, каждые рождественские, пасхальные и летние каникулы, приезжал во Владимир повидаться с матерью.

Детство будущего ученого шло в постоянном труде и занятиях. Жизнь в семье Столетовых была правильно организована. Каждый из ее членов что-то делал, чему-то учился.

Учатся дети, учится и мать. Чтобы не отставать от сыновей, и ей приходится много читать. Сыновья читают много и быстро. Вот Саша говорит о какой-то новой пьесе — «Бедность — не порок», а она еще ее и не читала…

Из людей, которые, помимо родных, были близки Саше Столетову, на первом месте должен быть упомянут учитель Иван Григорьевич Соколов, живший на квартире у Столетовых.

Это был человек, бесспорно, незаурядный. Об этом убедительно говорит, например, такой случай. И. Г. Соколов дружил с одним из владимирских врачей. Загруженный практикой, врач этот не успевал следить за современной медицинской литературой. Чтобы помочь другу, Соколов, который учился всего лишь в семинарии, взялся читать медицинские книги. Он так хорошо начал разбираться в медицине, что смог рассказывать товарищу о всех новостях медицинской науки.