Читаем Стокгольмский синдром (СИ) онлайн бесплатно

Печев Сергей

Стокгольмский синдром.

Пролог.

          Идеал – незаметный ориентир жизни. И где найти его? Возможно ли, чтобы один человек хранил в себе всю красоту? Быть может. Вечные вопросы, на которые нет ответов. Но если идеал есть, то почему бы не создать его самому? Без помощи величественного космоса, усталых линий железнодорожных маршрутов, чужих глаз. Сотворить великолепие лишь для себя, скрыть от мира, чтобы он не смог касаться его своими грязными лапами! И какова цена идеала, если даже жизнь имеет мерзкую сторону, если небо рождает тучи, а солнце жару, если сам Бог создал болезни? Наверное, он намного дороже, чем вселенная, не говоря уже о жизни. Но кто из вас готов пойти на риск, сойти с ума в бесконечном творении, отдаться всей душой великому искусству? Ты? Или ты? А может быть, ты? Хм. Идеал – как самый сладкий сон бесконечной ночи. Наверное, он недосягаем для ваших лживых глаз. Но если мир сойдет с ума, то почему бы не родить совершенство? Вопрос. Всего лишь вопрос.

Глава 1. «Новый день».

          «Бум» - громкий оружейный выстрел разрезал воздух, выпустив в мир запах превосходного пороха. Мелкая тарелочка, которая пролетала на фоне тяжелого леса, разбилась на сотни осколков, совершив зловещий пируэт. Тишина. Лишь усталый шепот деревьев, таких злых и мрачных, нарушал покой атмосферы. Казалось, толстые стволы великанов небрежно касались друг друга, словно нашептывали тихие тайны, скрытые в пространстве этого мира. Лес так молчалив. Будто тяжелыми цепями, которыми сковывали путников, чтобы те работали, царапая до крови свою кожу, тысячи деревьев перевязывались между собой, создавая величественную стену темноты и загадки. Раздался хруст веток, склонившихся под тяжестью ветра, превращаясь в звук металлических браслетов, летящий по старым замкам, населенным призраками и зловещими духами, жаждущими получить очередной разряд тока. Тучи закрыли небосклон. Казалось, они уже вечны. Знаете, как крышка гроба, что покрывает собой детское тело без жизни, чтобы родители, подобно Богам, не видели омерзительный труп своего чада. Мертвые люди. Они повсюду. В злачных тавернах, в длинных цепях кораблей, что уходят на восток, прокладывая путь совершенному шелку, в каждой квартире. Наверное, сердце Бога давно уже облилось кровью, и он решил уйти, закрыть крышку гроба, чтобы воздух не проникал в его творения, чтобы они умерли, сгнив вместе с осенними листьями. Мир спрятался за тучами, обдувая лица мелким туманом, в котором тысячи капелек влаги танцевали зачарованный вальс смерти.

          - Твоя очередь, Макс – произнес мужчина, передавая ружье своему другу.

          Бледный, невысокого роста, человек взял оружие в руки и положил его на круглый стол, находившийся на заднем дворе дома, где объемно раскинулась зеленая лужайка. Высокая трава, словно прожорливый хищник, съедала подошвы ботинок, покрывая их густым налетом росы, которую оставил туман. Макс задумчиво курил, сжимая сухими губами фильтр сигареты, оставляя на нем мелкие следы крови, сочившейся из трещин на устах. Очень грубая кожа чувствовала капли влаги, такие приятные и освежающие. Большие синяки под глазами говорили о бессонных ночах, будто скрывая в себе целый фантастический мир загадок и тайн, подаренных лунным небом. Из-под мешков, раскинувшихся на веках, пробивался голубой цвет глаз. Такие наивные и добрые, омерзительные и чистые, кровожадные и хищные. Казалось, невозможно подобрать более противоречащие черты шариков, закованных под веками. На впавшей щеке нарисован уродливый шрам. Словно кто-то выжигал точку на его коже, принося все больше боли. Омерзительное пятно на прекрасном усталом лице. Знаете, будто центр эпидемии, жаждущей положить начало апокалипсиса. Как ядерный взрыв на физиономии планеты.

          Парень зарубил рукава потрепанной куртки.

          - Не хочу, Фрэнк – сквозь дым выдавил из себя Макс

          - Да ладно? – удивленно спросил собеседник – Что-то случилось?

          - Виктории все хуже. А денег на лекарства у меня практически нет. Поеду скоро в город и потрачу последние сбережения. Понимаешь?

          - Может, ты уволишься тогда из нашей части? И почему государство не платит тебе?

          - Ты же знаешь мое прошлое – Макс хлопнул по плечу собеседника – Тебе пора, Фрэнк?

          Высокий мужчина задумался. Строгая стрижка, ровная спина, начищенные туфли. Военные должны быть честны перед обществом. Но Фрэнк им не был. Он лишь трудился в соседней военной части шофером. Хотя, это не унимало его пыл. Строгие черты лица, мужественные скулы, карие глаза. Казалось, эти глаза могут смотреть прямо в душу и, словно пинцетом или хирургическими щипцами, доставать из нее все секреты, самые омерзительные тайны. Самые озлобленные глаза планеты. В них можно было разглядеть потоки бурлящей крови, которая кипела в больших кастрюлях, вываривая сотни безликих людей. Они так кричат, но их рев заковывается в стеклянных оболочках, не позволяя выбраться наружу!

          Звук разрезал воздух. Такой тихий скрежет по стеклу. Словно мельчайшие иглы вгоняли под кожу, прокалывая в ней небольшие дыры, чтобы показать миру совершенство крови. И сколько в ней красоты? Липкая и грязная, грациозная и прекрасная. Тайны планеты, которые лишь хотели увидеть воздух, почувствовать запах густых туч. Эти капли. Волшебство на покрове кожи, магия багровых точек.

          - Виктория проснулась – произнес Фрэнк, указывая пальцем на окно второго этажа, в котором, едва заметно, улавливался силуэт маленькой девочки – Мне пора?

          - Да – ответил Макс, похлопав приятеля по плечу – Увидимся завтра на работе. Хорошо?

          Высокий мужчина ничего не ответил. Он лишь отвернулся и, через дверь в деревянном заборе, отправился прочь с зеленой лужайки. С неба посыпались капли дождя. Казалось, Макс мог увидеть их полет, остановить планету всего лишь на миг, чтобы разглядеть эти слезы. Они застывали в воздухе и, подобно бомбам с часовым таймером, ждали момента, чтобы взорваться, освободив тяжелые мысли, которые засели где-то внутри, под влажной оболочкой. Парень даже имел шанс коснуться их кончиком пальца, после чего те лопались, создавая миллионы одинаковых капель, и падали на землю, путаясь в цепях едкого тумана. Словно сон. Будто полет внутри запредельных мечтаний, где все возможно, а далекие звезды – лишь простреленные дыры на теле величественного и холодного космоса. Пируэт природы, ее богатство и красота, соединились в единственном миге. Щелк. Все, как и раньше. Лишь дождь усилил свои порывы, желая пробить землю, как можно глубже, напоить ее сполна. Макс забежал в дом.

          Парень сильно хлопнул стеклянной дверью, которая вела на задний двор, так, что та задрожала, вырисовывая на себе подобие маленьких волн, тревожащих водную гладь. В доме было серо. Различные фотографии смотрели со стен. Знаете, это, как оставить память, вырисовывая ее на своем теле. Эти глаза людей, давно умерших, так пристально смотрели за спокойствием, что, казалось, один неверный шаг, и они покинут металлические рамки, превращаясь в призраков, таких невидимых и легких, ведомых тонкими слоями ветра. Макс повесил ружье на крючки, ввинченные в бордовую доску, и медленно засеменил ногами. Лестница, ведущая на второй этаж, скрипела под весом тела. Парень вел рукой по перилам, проглаживая каждый сантиметр, так нежно. Бледные, красные стены, словно путеводный луч света, который падает на моря из высокомерных глаз маяков, указывали маршрут. Макс достал из кармана куртки старый ключ и всунул его в замочную скважину одной из двух дверей, находящихся на этаже.

          Такая маленькая комнатка. Через старые деревянные рамы в квадрат из бетона врывались тихие порывы ветра. Казалось, эти тонкие линии холодного воздуха превращаются в нити, призванные связать кисти рук, пережать вены, чтобы кровь больше не циркулировала в них, замедляя жизнь, открывая тяжелые замки ворот, ведущих в объятия смерти. Вереницы маленьких трещин рисовали замысловатые узоры на стекле, прокалывая совершенные капли, которые сыпали с неба и скатывались вниз по гладкой поверхности, оставляя за собой тонкие ручейки, слово забытые реки. Мольберт, испачканный целым спектром красок, уныло стоял в углу комнаты. Наверное, благодаря картинам можно передать весь этот мир. Нет. Не так. С помощью красок можно создать новый мир, лучший. На мольбертах таланты способны изобразить целую планету в лепестках розы, наделив ее особым смыслом, красотой. Книжный шкаф, с забитыми страницами полками. Сколько сказочных миров на страницах книг? Сколько превосходных жизней? Только там ты сможешь быть тем, кем захочешь. Красота. Рваные обои покрывали стены, сплетаясь в неведомые рисунки. А большая кровать, как центр, словно главное созвездие на ночном небе. Макс прошел чуть вперед. Виктория обернулась.

          - Доброе утро, солнышко – произнес парень – Давно проснулась? Как ты себя чувствуешь?

          - Привет – хриплым голосом сказала девочка.

           Юная особа стояла у окна, выстукивая на подоконнике, как на клавишах самого прекрасного рояля, какую-то незамысловатую мелодию. Эти такты напоминали стиль романтизма, потрясающий вальс, в котором кружат пары на большой сцене театра, исполненном в готическом стиле с громадными колонами, подпирающими крышу, чтобы она не рухнула и не раздавила сотни глаз, улавливающих искусство красочного танца. Ее тело покрывал тонкий халат с изображением величественных птиц, брошенных на растерзания промышленных игл. Такая бледная кожа. К венам одной руки подходила пластиковая трубочка, которая въедалась в капельницу, подвешенную на металлической стойке. Трубка была испачкана кровью. Русые волосы касались плеч, словно стараясь обнять их, чтобы согреть. Сухие губы и впавшие щеки. А глаза… Они, подобно самым восхитительным сюжетам футуристических книг, увлекали за собой, пытаясь рассказать тайны планеты, тайны прошлого и будущего. Глаза цвета неба, очень бледного неба. Казалось, было видно, как смерть засела внутри зрачков, где-то глубоко, и уже затягивала жизнь в свои объятия, чтобы навсегда одарить тело вечным холодом, забрав душу далеко за горизонт. Девочка держала в руках тетрадь, сжимая ее тонкими пальчиками.

          - Ты рисовала? – тихо спросил Макс

          - Да, папа – ответила девочка

          - Покажешь?

          - Нет – произнесла Виктория, спрятав тетрадь за спину

          - Почему ты не хочешь мне показывать рисунки?

          - Ты будешь сердиться – девочка опустила глаза – А я не хочу тебя расстраивать. Никогда – дополнила она

          - Ты рисовала маму?

          - Да – слеза скатилась по ее щеке

          - Ты скучаешь? – Макс обнял свою дочь

          - Очень сильно – сквозь слезы выдавила Виктория, впиваясь пальцами в куртку отца – Она вернется?

          Макс ничего не ответил. Наверное, он и сам безумно скучал по Натали. Прошел год, как ее не стало. Он помнил мельчайшие детали, такие мерзкие, ужасные, но любимые и родные. Любовь не может быть светлой. Она, как грязь, в которой можно найти кристальный алмаз нового поколения. Любовь – дождь из чистого неба, солнце, пробивающееся через тяжелый занавес туч, белая точка на черном полотне, самый бездарный мазок на глупой физиономии картин. В мерзости найти красоту, которая изуродует сердце, но бросит его сгорать в бесконечных ласках языков пламени.

          - Как ты себя чувствуешь?

          - Устало. Я просто хочу лежать целый день, спать. У меня нет сил, чтобы рисовать, папа – сквозь дрожь в голосе, произнесла Виктория

          - Тогда ложись – Макс аккуратно перенес девочку на кровать, поставив рядом капельницу

          - Папа, я умру? – тихо спросила дочь

          - Я этого не допущу

          - Но, если это случиться, то я буду рядом с мамой?

          Макс вновь промолчал. Наверное, он и сам не знал ответа на этот вопрос. Вечные споры. Жизнь после смерти, пустота после жизни. Что там, за горизонтом земных дней? Царство мертвых или темнота? И как хотелось, чтобы хоть кто-то вернулся оттуда, поведал миру эту тайну. Может тогда, люди перестанут бояться смерти? Они так глупы. Бегут вперед, не жалея лет, чтобы однажды закрыть глаза и уйти. Уйти в неизвестность. Это и есть волшебство, которое вы так долго искали в груди. Рулетка на горизонте жизни.

          - Я люблю тебя, папа

          - Взаимно, малыш. А теперь закрывай свои глазки. Хорошо?

          Виктория хлопнула веками, зажмурив их, одновременно с закрывшейся дверью, ведущей к высокой лестнице.

          Макс стоял на площадке между двумя дверьми. С потолка, большими каплями, посыпалась кровь. Она всегда льется с потолка, когда парень забывает принять таблетки. Сладкие пилюли радости. Капли крови падали на гнилые доски, разбиваясь на тысячи пауков, которые карабкались на стены, сплетаясь в единый узор ядовитой паутины. Они прятали в себе тени, заковывали реки багровой жидкости, сочившейся из потолка. Макс медленно спускался вниз. Перед его глазами мелькали мертвые дети со вспоротыми животами, из которых выпадали кишки, окровавленные куски мяса пачкали пол. Они так сильно визжали. Их крик въедался в уши, подобно тому, как лесные клещи забираются под кожу, принося с собой лишь страх и боль. Бледные женщины вырастали из пола. Они тянули руки к Максу, стараясь схватить его за куртку. Дамы пытались что-то сказать, но лишь хриплое эхо вырывалось с пасти, смешиваясь с океаном липкой крови, хлынувшей из порезанных шей. У них даже не было глаз. Лишь черные, выжженные дыры, из которых вытекал гной, ползли обезображенные черви. Макс старался не обращать внимания на это. Он знал, что на кухне, в фиолетовой баночке, находится лекарство, в виде сладких пилюль, прописанных мерзкими докторами. Это все было похоже на сон. Нет. Не так. Это и был сон. Только он рвал границы реальности, словно сильные руки разрывают плоть младенца, показывая миру всю жестокость разума. Они обмазывают ваши лица горячей кровью, но вы не можете кричать. Ведь, это так пугающе. Страшная красота. Парадокс.