Читаем Стирбьёрн Сильный онлайн бесплатно

Моему брату Колину посвящаю эту книгу.

От автора

Дорогой Колин!

Саги о шведском принце, чье имя дало название этой книге, не существует. Если бы таковая существовала, не думаю, что эта книга была бы написана. (…)

Моя книга это не имитация и не «улучшенное и дополненное» издание саги. Надеюсь, что дыхание саг все же присутствует в ней, ибо это живое дыхание и одно из величайших в человеческой истории. И все же я не собираюсь обезьянничать и копировать построение саг, а хочу рассказать историю по-своему и сделать это как можно лучше.

Общепринятой датой битвы при Фирисвёллире является 983 год. Здесь наиболее авторитетна для меня «Прядь о Стирбьёрне, Шведском претенденте» (Th'attr Styrbjarnar Sv'iakappa), откуда я взял лишь голые факты: Стирбьёрн на погребальном холме своего отца, убийство Аки, ссора с бондами, походы, обретение власти в Йомсбурге, террор в отношении короля Харальда Гормсона, брак с королевной Тири, три дня боя на Фирисвеллире с тактикой Торгнира и, наконец, обращение противников к Одину и Тору.

Имя Стирбьёрна барабаном отдавалось в моей памяти с тех пор как двадцать лет тому назад я прочел беглое упоминание о нем в «Саге о людях с Песчаного берега» (Eyrbyggja Saga)

И еще одно — в «Круге земном», в речи короля Олафа Шведского, обращенной ко Хьяльти Скеггисону:

Эти две цитаты — отец и мать этой истории.(…)

Что до личностей и характеров основных героев — Эрика и Стирбьёрна — то за них лишь я несу ответственность. Я пытался вывести характеры реальных людей, а не искать дешевых оваций за представление с механическими послушными куклами, наряженными в роскошные одежды давно умерших людей. Люди эти не только велики и славны, но и достойны сочувствия и уважения. Оттого я, хоть и мыслями привязан к жизни и ее прелестям скорее, чем стремлюсь в темные пучины небытия, стремился так построить свой рассказ, чтобы, если удостоен я буду чести быть принятым в чертогах Одина, быть в состоянии без страха и стыда пожать руки им обоим. И возможно, узнать, что они знали обо всем, о чем я, будучи рожден позднее и будучи более образованным, думал, догадывался и написал о них.

Итак, вот моя книга. А так как ты, будучи младшим, столь терпеливо сносил много лет мое саговое безумие, именно тебе посвящаю я эту книгу.

Э.Р. Эддисон.

В то время был в Уппсале король Эрик Победитель, сын Бьёрна Старого, сына Эмунда, и правил он в Упландии, и над людьми из Низин, и над Южным краем, и над Восточным и Западным Готландом, и над всеми странами и королевствами на восток от Альфхайма и до большого моря. Король Эрик был уже в годах, считался человеком могущественным и достойным. Правил он в державе и на землях, где властвовали еще далекие пращуры его, начиная со дней Рагнара Кожаные Штаны, и в жилах их текла кровь родичей Инглингов, еще с тех давних времен, когда Боги прибыли из Асгарда и Ингви-Фрейр жил среди людей в королевстве Уппсала.

Когда королю Бьёрну Старому пришла пора умирать, он оставил двух своих сыновей Эрика и Олафа соправителями Швеции, и сорок лет они правили вместе в добром согласии и братской любви. Король Олаф Бьёрнсон взял с жены Ингибьерг, дочь ярла Транда из Сулы. У них родились Тора и Турид, и Асдис, и Ауд. Выходило нескладно, и казалось королю Олафу, что так и будут у него одни лишь дочери. Однако же в конце концов вышло так, что королева Ингибьерг родила супругу младенца-мальчика, и его омыли водой и нарекли Бьёрном по родителю его отца. Но королева не зажилась на свете и умерла через три года после того; а когда мальчику было не более пяти лет от роду, король Олаф, его отец, внезапно упал замертво, сидя за хмельным пиршественным столом в своей зале. И пошли разговоры, что в чаше его был яд, и что короля Олафа вероломно отравили.

Его погребли в Уппсале, и насыпали большой холм. После чего Эрик единолично стал править Швецией, он вырастил мальчика и отдал его под опеку ярла Ульфа, брата его матери. У короля Эрика не было законных детей, и жена его уже десять лет как умерла. Он горячо любил сына своего брата, и пестовал его так, будто тот был его собственным детищем. Отрок вырастал, становясь краше, сильнее других, и подавал большие надежды. Был он высок и развит не по годам. И оттого, что мальчик был временами жесток и упрям нравом, очень дерзок и горд, необуздан и склонен ко вспышкам ярости даже в нежном возрасте, король Эрик удлинил его имя и повелел называть его Стирбьёрном.

Перед самой зимой, когда Стирбьёрну было уже пятнадцать зим от роду, король Эрик совершал большое кровавое жертвование богам в честь уходящего года в храме в Уппсале, как это было у него заведено и как велось с незапамятных времен. Прибыли туда ярлы, и люди знатные из разных концов страны, и был по этому случаю большой пир. Но Стирбьёрн не пришел утром для приветствия, и на празднике в королевской зале не появился. Так что король послал людей найти Стирбьёрна. Вскоре вернулись они, и один из королевской стражи сказал:

— Вот, повелитель, мы нашли его сидящим на могиле его отца, короля Олафа Бьёрнсона.

Король гневно сдвинул брови. Так сказал он ярлу Ульфу:

— Должно ли каждую осень, в празднование жертвоприношения происходить подобно? Уж третий раз — и последний, ибо подобные поступки сердят меня. Неужели не внял Стирбьёрн моему твердому слову, что я отдам ему все, но не ранее, чем сравняется ему шестнадцать?

— Не ожидал я от него этого, король, — отвечал ярл Ульф. — И прошу за то у тебя прощения.

Король снова приказал страже идти и пригласить Стирбьёрна на пир. И снова вернулись они с пустыми руками.

— Что же, он ничего вам не ответил? — спросил король.

Но они только молча переглядывались. Наконец ответил один из стражи и сказал:

— Сказал он, повелитель, что не потратит и единого вздоха на королевских трелов [3]

— Каким был его отец, — молвил король, — таков и этот щенок. Иди ты, ярл, может это его устроит.

Ярл Ульф встал и прошел между скамеек и огней в главные двери, и вышел на королевский двор. Повернув направо, миновал он дома для прислужников и место Тинга [4], и храм, и шел, пока не достиг открытого поля. Погода разгулялась, небо было мрачно, и уже опускался вечер. Словно высокий дом, виднелся погребальный холм в меркнущем свете дня. Порос он травой, в его кочках и дерновинах непрестанно и дико завывал ветер, и так же непрестанно вздымались в небе серо-стальные облачные струи.

Стирбьёрн сидел на вершине погребального холма, недвижен, как и сам холм, подставив лицо ветру. Ярл поднялся к нему, помогая себе рукой, чтобы не упасть под диким порывом ветра на мокрой и скользкой траве. Наконец он был наверху.

— Худо ты поступил, — крикнул он в ухо сидящему.

Стирбьёрн не шелохнулся. Он закутался в плотный шерстяной плащ, окрашенный в пурпур и с богатой черной вышивкой по краям. Края плаща, который придерживал он на груди, развевались и хлопали на ветру, как парус в шторм, когда у корабля сломан руль. Голова его была непокрыта и густые чуть вьющиеся золотистые волосы летели по ветру, как трава на погребальном холме. На нем была тяжелая пектораль из чистого золота, выгнутая так, что лежала чуть ниже горла, там, где шея переходит в плечо; она была искусно изукрашена золотых дел мастерами, и голова дракона украшала каждый из концов ее. Стирбьёрн сидел, положив подбородок на руки, щурясь на ветру так, что в глазах его блестела влага.

Ярл сел и приобнял его рукой.

— Король не собирается удерживать твое наследство, Стирбьёрн. Он дал слово, и он отдаст принадлежащее тебе. Тебе то ведомо. Но еще не пришло время — тебе лишь пятнадцать зим от роду.

Стирбьёрн грубо стряхнул его руку.

— Такие недостойные речи не по мне, опекун. Это не в моем нраве.

Он говорил в своей обычной манере — слегка заикаясь, словно гордый и рьяный дух его был стеснен в своем дерзновении медленностью речи.

— Немногим отличается от твоей та кровь, — отвечал ярл, крича в самое ухо Стирбьёрна и преодолевая вой ветра, — что течет в жилах твоего дяди. Он любит тебя. Неужто укусишь ты руку, что кормит тебя? Пойдем со мною. И отчего тебе нужно было позорить свободных людей, называя их трелами?

Стирбьёрн вскочил и расхохотался.

— Это Аки нажаловался? — крикнул он. — Возраст, сказал ты. Идем, следуй за мною!

— Постой, — сказал было ярл. Но парня рядом уже не было — три прыжка вниз по крутым уступам холма на ровное пастбище — и скорее к королевской зале. Ярл Ульф был прыток, но едва успел догнать его у дверей большой залы.

Светильники были зажжены в зале, и ярко-красное пламя очага мешалось с более холодными их огнями и освещало все меж усыпанным тростником полом и неверной полутьмой у балок кровли, вспыхивая и мерцая на скамьях и столах, и на многоцветных одеяниях весьма почтенного общества, что собралось там. Король Эрик восседал в своем высоком кресле у почетной скамьи. Еще одно кресло у скамьи чуть ниже и напротив него пустовало. На короле был греческий плащ багряного шелка и синий вышитый кертл [5]. На его руках выше локтя надеты были золотые кольца, более двенадцати унций каждое, а на голове была корона из чистейшего золота. Король Эрик был хорош собой, и хоть почти сравнялось ему три раза по двадцать зим, не был он ни дряхл, ни морщинист, но свеж видом, костист и крепок как мужи моложе его возрастом; волосы и борода его были густы и лишь кое-где тронуты сединой, и голос его был глубок и силен, и приятен слуху, и серые глаза его были ясны.

Стирбьёрн вошел и стал перед королем, меж очагом и столом. Король указал на второе кресло напротив себя и сказал:

— Займи свое место, сродник.

Стирбьёрн, пристально смотря на него, отвечал, запальчиво и запинаясь как и всегда:

— Решил я, что довольно мне быть тебе бременем или оставаться у тебя на содержании — особенно теперь, когда я вошел в возраст. Иначе говоря, я не сяду сегодня за твой стол, а останусь на могиле моего отца.

— Мне странно, — сказал король, — что эта старая сцена должна непременно повторяться каждый год. Представь, что я уже сказал свои слова — все сыграно. И довольно об этом.

Стирбьёрн сказал:

— Если хочешь, король, покончить с этим, отдай мне отцовское наследство — ту часть владений в Шведской земле, что принадлежала королю, моему родителю. Тогда сяду я в это кресло. Но никак иначе. Не буду я гостем твоим, король.

— Сродник, — молвил король, — изо всех людей, каких я знал когда-либо, мужчин и женщин, ты самый непреклонный и упрямый нравом. Говорю тебе, как говорил в минувшем году и еще за год до того: когда сравняется тебе шестнадцать зим, я отдам тебе твое наследство.

— Дитя растет, но штаны его не растут вслед за ним, — отвечал Стирбьёрн, и лицо его покраснело как кровь.

— Когда сравняется тебе шестнадцать зим, — молвил король. — А до того веди себя смирно. Да будет известно упрямцу, что я не мене его упрям; я, а не ты, буду решать это дело, по праву и справедливости.

— Редко короли возвращают свои владения, — с яростью молвил Стирбьёрн, — разве только ударами мечей.

Но, вымолвив эти слова, он посмотрел на короля, своего дядю, и встретился с его взглядом, и выражение лица короля смирило его злобу, как глоток воды остужает рот, полный слишком горячего мяса. Тишина упала в зале, хоть все уже были в подпитии и до того вели себя буйно. И Стирбьёрн, чье лицо было красным от гнева, побагровел до самой шеи и стоял, пристыженный, перед королем. Он произнес, понизив голос: