Читаем Стимулы и институты онлайн бесплатно

Эта книга была издана на английском языке шесть лет назад в Принстонском Университете (США). Она достаточно широко обсуждалась в мировых научных журналах, которые опубликовали в 2000 — 2003 гг. девять известных нам рецензий1. В России книга выходит спустя не только шесть лет после своего первого издания, но тринадцать лет после начала работы над ней.

Задержка с русским изданием была связана не только с занятостью авторов, которые, несмотря на неоднократные предложения издать работу на русском языке, долго не отвечали на них. В значительной степени издание книги откладывалось по причине нашего желания обновить аналитическую базу исследования и сделать новые обобщения с учетом тех изменений, которые произошли в российской экономике2.

Однако в итоге мы пришли к выводу, что полезно опубликовать книгу в оригинальном виде, снабдив ее необходимыми экономико-политическими комментариями. Комментарии, как правило, соотносят отдельные положения книги с изменениями, происшедшими в российской экономике и политической системе за последние годы.

Как выяснилось, общая логика исследования оказалась верной и основные закономерности, о которых идет речь в книге, подтвердились. Обновление статистической базы не повлияло бы на качественные выводы работы. Мы посчитали возможным предложить исследователям, преподавателям, экспертам и студентам монографию в том виде, в каком она вышла шесть лет назад.

Конечно, многое осталось в прошлом: бартер, постсоветское выживание предприятий. Предложения, высказанные в третьей части книги, тоже уже далеко не все возможны и сейчас могут показаться даже наивными. Например, предлагавшаяся система защиты частной собственности. Ряд предложений, такие, как соглашения о разделе продукции (СРП), были частично реализованы, но по причинам системного характера не дали результатов, на которые мы рассчитывали.

Однако метод, который мы применили, нам по-прежнему представляется верным: при разработке позитивной программы не придумывать искусственные новации, а направить в правильное русло, обеспечивающее рост эффективности, реально действующие процессы.

Но политический курс руководства страны не позволил реализовать на практике такой подход. Чтобы направить формирующиеся тенденции в нужном направлении в целом не хватило политической воли и понимания происходящего. Развитие пошло по неблагоприятному сценарию, который мы предполагали3.

Предложенные в работе теоретические экономические модели сегодня могли бы быть несколько усовершенствованы, но и в том виде, как это сделано, они достаточно полно и верно характеризуют сложные экономические процессы, описанию которых они посвящены.

В любой экономической системе ключевое значение имеют стимулы ее развития и темп движения. За счет каких факторов и условий развивается современная российская экономика? Это проблема представляется весьма актуальной именно потому, что сейчас действуют временные внешние факторы развития, а не внутренние, органически присущие экономической системе, которые и обеспечивают перспективу.

Решающее значение для экономического роста последних лет имели девальвация рубля в результате кризиса 1998 года, а также очень существенный рост цен после 2000 г. на нефть, газ, металлы и другие материалы и сырье. Когда мы завершали работу над книгой в 1998 — 1999 годах, федеральный бюджет России был равен бюджету города Нью-Йорка, он составлял примерно 20 млрд долларов. Если исходить из средних за последние двадцать лет мировых цен и сопоставить их с нынешними, то каждый год наша страна получает в подарок от мирового рынка не менее 50 млрд долларов. В результате в стране появился профицитный бюджет и реальные валютные накопления в существенных размерах. Конечно, при этом возникают проблемы с инфляцией, которая остается на достаточно высоком уровне, но зато полностью вытеснен бартер и при росте реальных доходов существенно увеличиваются накопления населения.

Очень немногие страны когда-либо в своей истории имели такие превосходные экономические возможности, как Россия в последние шесть лет.

Однако образовавшиеся относительно крупные финансовые ресурсы не трансформируются в инвестиции. Норма инвестиций у нас остается крайне низкой — она не превышает 20 %. При такой норме инвестиций совершенно невозможно обновлять основные производственные фонды и развиваться за счет внутренних источников.

Если и впредь динамика экономического развития будет определяться либо только кризисной девальвацией валюты, либо очень высокими ценами на нефть и сырье, наша страна не придет к желаемому состоянию экономики ни через 10, ни через 15, ни через 20 лет.

Чем же вызвана ситуация, когда есть и возможности развития, и ресурсы, и резервы, но уверенности в том, что страна может все это использовать для решения своих главных задач, нет?

На наш взгляд, ответ на этот вопрос в значительной степени содержится в этой книге. Сегодняшние проблемы во многом являются следствием институциональной непрерывности, структурной предопределенности и советской наследственности, органически присущей современной российской экономике. Эти фундаментальные факторы были проигнорированы при проведении реформ, что оказало очень существенное влияние на сложившуюся экономическую систему. Когда мы об этом писали и говорили в 1990-е годы, с этим, как правило, не соглашались. Сейчас это общепризнанно.

Несмотря на то что авторы писали книгу как монографию в области экономической теории, она не является сугубо теоретическим трудом. Главная цель, которую преследует книга — это анализ и разработка элементов теории модернизации российской экономики. Поэтому основное содержание книги неразрывно связано с текущей экономической политикой и действующей политической системой в целом. Для того чтобы читателю было легче увидеть содержание книги в современном контексте, мы ниже изложим наше видение актуальной политической и экономической повестки дня. Иными словами, опишем то, что минимально необходимо для реального отказа от монополии сырьевой модели в российской экономике и экономического прорыва.

Начиная с первых попыток общественных перемен, робко обозначавшихся во второй половине 1980-х годов эвфемизмом «перестройка», и вплоть до сегодняшнего дня разговоры о «реформах» и их необходимости стоят в центре практически всех политических дискуссий как политической элиты, так и общества в целом. Вместе с тем остаются открытыми по меньшей мере два важнейших вопроса, а именно: 1) в чем, собственно, состоят или должны состоять реформы, необходимость которых признается почти всеми активными силами в обществе, и 2) является ли то, что реально происходит в нашем обществе, реформами или хотя бы подготовкой к ним.

Мы считаем, что не всякое общественное изменение есть реформы. Реформа, реформирование в общепринятом смысле этого слова — это сознательное и целенаправленное преобразование общества согласно некоторому осмысленному плану. Необходимо четкое видение и понимание того, каковы конечные цели, и что, как, в каком порядке и для решения каких задач будет или должно быть сделано. В противном случае это — не реформы, это просто констатация изменений, случайных или закономерных, но происходящих без или помимо участия политического класса.

Но даже если перемены проводятся сознательно, по нашему мнению, этого недостаточно, чтобы назвать их реформами, — необходимо также, чтобы их целью была модернизация общества, его усложнение и соответствие неким позитивным, исторически признанным целям и идеалам.

С этой точки зрения, реформ сегодня в России нет. Власть, которая говорит о реформах, — есть. Перемены в обществе — есть. А реформ — нет. Потому что никакой сознательной деятельности по модернизации российского общества и государства нынешняя власть не ведет. Те меры, которые она называет реформами (военная, административная, судебная, налоговая, социальная, ЖКХ и т.д.), не могут принципиально изменить ситуацию в соответствующих сферах с точки зрения их модернизации, то есть в плане эффективности, соответствия общественным задачам или идеалам и т.д. Те же изменения в позитивном русле, которые все-таки имеют место, происходят в лучшем случае при пассивном принятии их властью, а в ряде случаев — вопреки логике ее сознательной деятельности и даже при ее фактическом сопротивлении этим переменам.

Вместе с тем объективная потребность в реформах, своего рода общественный заказ на них не только не исчезает, но, напротив, становится все более очевидной. Это, возможно, пока не столь заметно на самом верху общественной пирамиды, где достижение и удовлетворение частных целей или интересов создает иллюзию движения в целом в правильном направлении. Однако на нижних и даже средних ее этажах острота проблем общественного масштаба уже не может быть заслонена мелкими частными приобретениями и успехами.

Столь же очевидно и то, что такого рода общественная потребность будет пробивать себе дорогу даже в условиях укрепившегося в последние годы общественного застоя, располагающего к конформизму и уходу от активных проявлений протеста. При всей гражданской незрелости и пассивности основных слоев и групп российского общества монополия власти на активные политические действия не может быть полной и всеобъемлющей. Рано или поздно наиболее неудовлетворенные и склонные к действию группы из социально и экономически активных слоев общества неминуемо выдвинут политическую силу с позитивной программой.

И тогда со всей полнотой встанет вопрос: что и как нужно делать, чтобы избежать негативного развития ситуации и обеспечить поступательную модернизацию экономики и общества в России?

В первую очередь необходимо определить конечные цели. Ныне существующая ситуация, когда отсутствие системы представлений о будущем страны компенсируется абстрактными лозунгами «величия и процветания», аморфной и беззубой идеологией «центризма», не может быть более терпима. Необходимо решить, какие ценности будут культивироваться в нашей стране с ее противоречивым прошлым и не менее противоречивым настоящим, какое место она будет занимать в мире — в мире, который в обозримом будущем неизбежно будет оставаться внутренне разделенным, — через десять, пятнадцать, двадцать пять лет.

Реальность нашего времени такова, что мир продолжает оставаться крайне неоднородным. Наряду с группой стран, концентрирующих у себя большую часть наиболее ценных экономических ресурсов, в первую очередь интеллектуальных и технологических, а также финансовых и силовых, существует и будет существовать огромная мировая периферия, лишенная доступа к основной части благ, являющихся результатом использования этих ресурсов. Для России как страны, находящейся сегодня в «серой зоне», где имеются объективные предпосылки для движения в разных направлениях, существуют только два пути. Либо, используя эти предпосылки, попытаться стать частью ядра мирового капиталистического хозяйства (этот путь условно можно назвать «европейским выбором»), либо остаться на его периферии. Можно приводить аргументы в пользу того или другого варианта, но очевидным должно быть одно — никакого «третьего», «евроазиатского», какого угодно «своего» пути нет и не будет. Страх поступиться частью собственного суверенитета как аргумент против «европейского» или «евроатлантического» пути для России понятен и даже отчасти обоснован. Но единственная альтернатива — место на периферии мировых процессов. Эта альтернатива также неизбежно связана с ограничением государственного суверенитета — не обязательно формальным, но по существу еще более значительным, поскольку суверенитет и независимость имеют смысл только в той степени, в какой имеются практические возможности их реализации. (Суверенитет слабого и зависимого — это как свобода без денег: вроде бы есть, а воспользоваться невозможно.)

Чем отличаются страны, входящие в первую группу, от остальных? Общая и объединяющая их черта — наличие определенного набора базовых ценностей, к которым в первую очередь относятся примат прав человека, в том числе права собственности, индивидуальной свободы и социальная справедливость. Можно спорить о том, что первично, — эти ценности или экономическая эффективность. Является ли относительное экономическое процветание этой группы стран следствием приверженности их политической элиты названным ценностям, или, наоборот, экономическое благополучие создает возможности для более полной реализации принципов личной свободы, безопасности и сглаживания социального неравенства? Истина в этом споре, как водится, лежит где-то посередине, но главное в другом. Было бы контрпродуктивно, да и просто глупо пытаться немедленно перекроить ткань общественных отношений в строгом соответствии с названными ценностями, но без формулирования их как общественных целей, как ориентира при выборе стратегии никакие реформы для модернизации российского общества невозможны. Модернизация государства без человека, без провозглашения и реального приоритета интересов конкретного гражданина неизбежно приведут нас в ряды наций бедных и бесправных, то есть в конечном итоге к ситуации, прямо противоположной задачам модернизации.

Итак, первым шагом на пути реальной модернизации и эффективных реформ как ее инструмента должно быть принятие в качестве базовых ценностей прав и свобод человека. В частности, как права собственности, так и социальной справедливости. Приоритета института права по отношению к соображениям политической целесообразности и субъективным представлениям о ней конкретных лиц, наделенных властью и собственностью. Другими словами, построение правового государства, обеспечение гражданских прав и свобод, социальной справедливости должны стать своего рода компасом «дорожной карты» российских реформ.

Подлинные реформы, которые еще только предстоит начать, стартуют не с чистого листа. Нынешнее российское общество — отнюдь не tabula rasa, у него есть своя история, да и у самих реформ — предыстория в виде весьма неоднозначных событий последних полутора десятилетий, которые наложились на имперскую авторитарную и советскую тоталитарную традиции. Соответственно, прежде чем начинать собственно реформы, необходимо осмыслить нынешний период российской истории.