Читаем Стихотворения онлайн бесплатно
— один из крупнейших поэтов современной Америки.
Не коренной американец. Происходит из бедной семьи эмигрантов-шведов. Родился в 1878 г. в Гэйлсборге, в одном из центральных штатов (Иллинойс). Не из поэтов-книжников, учила его прежде всего сама жизнь.
В 13 лет он уже работал, развозя молоко, и лет до двадцати перепробовал все виды тяжелой физической работы как в промышленности (подмастерьем в гончарной, разгрузчиком и кочегаром в кирпичной), так и в сельском хозяйстве (батраком в Канзасе); был также каменщиком, театральным рабочим, судомоем и т. п.
Участвовал рядовым в испано-американской войне. 4 года занимался в Гэйлсборгском колледже, где был капитаном баскетбольной команды и редактором студенческого журнала.
По выходе из колледжа руководил рекламной частью универсального магазина, пробовал силы в мелкой журналистике, писал по вопросам охраны труда, был партийным (социал-демократ) инструктором в Висконсине. Наконец, в 1904 г. выпустил свою первую книжку стихов. Но прославился Сэндберг только после напечатания его стихов в журнале Poetry и премирования его „Чикаго" в 1914 г.
Кормится Сэндберг и посейчас главным образом газетной работой. В период империалистической войны он был корреспондентом американских газет в Швеции.
Сэндберг сотрудничал в передовых органах Masses и Liberator. Главные его книги: Chicago Poems („Стихи о Чикаго").—1916 г., Cornhuskers („Обмолот")—1918 г., Smoke and Steel — („Дым и Сталь") —1920 г.
Основные мотивы творчества Сэндберга — это глубоко запавшее с детства сыновнее чувство к прерии; поэтическая влюбленность в мощный современный город („Чикаго"), осложненная ненавистью к нему; зрелая переоценка многих культурных и социальных ценностей и критика их; временами признаки усталости в скептической разработке тем тленности и фатализма, но чаще оптимистические прорывы в утопическое завтра.
Он мечтает о завтрашнем дне, „кроме которого нет ничего во вселенной" („Завтра"), и предвидит тех, кто наследует это завтра („Я — народ"). Когда на расчищенном пустыре погибшей цивилизации вырастет подлинная культура — „создание ученых, изобретателей, утопистов и чернорабочих („У порога гробницы"), — „Чернь, Народ, Массы придут тогда".
Что же критикует Сэндберг? Почти все из затрагивающих его сторон американской действительности.
Пафос многих его стихотворений — это не крикливое, но самоочевидно вытекающее из материала и его обработки „нет" по самым основным вопросам современности: „нет" — войне („Убийцы", „Кнопки", „Лжецы"); „нет" современным условиям труда („Землекопы", „Анна Имрос", „Дым и Сталь"); „нет" — способам построения, свирепого охранения и тем самым разрушения существующей культуры и строя („Троесловья", „У врат гробницы"' „Лжецы"', „Памяти гордого парня"); „нет" — растлевающему влиянию города (критическая часть „Чикаго") — словом, „нет" — почти всему существующему строю. Общее определение его тематики мы находим в стихотворении „Выбор": противопоставляя себя традиционным поэтам „соловья и луны", он хочет быть поэтом голода, опасности и социального гнева.
Как областной поэт Mid-Wеst'a (Центральные Штаты), Сэндберг широко пользуется местными оборотами и словечками, просторечьем и прозаизмами. Этого рода стихи создали ему репутацию трудно понятного автора и переводу почти не поддаются.
Правда, и в других стихах язык Сэндберга бывает намеренно резок и угловат, но этим он продолжает традицию Уитмэна, писавшего: „Не думаете ли вы, что размах и сила Наших Штатов должны укладываться в сахарные словечки дам, в джентльменские слова в белых перчатках?"
Влияние Уитмэна сказывается и в излюбленной Сэндбергом форме безрифменного свободного стиха, которым он пользуется с исключительной гибкостью и выразительностью.
THREES
I was a boy when I heaid three red words
a thousand Frenchmen died in the streets
for: Liberty, Equality, Fraternity-I asked
why men die Jor woкds.
I was older; men with mustaches, sideburns
lilacs, told me the high golden words are:
Mother, Home and Heaven-other older men with
face decorations said: God, Duty, Immortality
-they sang these threes slow from deep lungs.
Years ticked off their say-so on the great clocks
of doom and damnation, soup and nuts: meteors flashed
their say-so: and out of great Russia came three
dusky syllables workmen took guns and went out to die
for: Bread, Peace, Land.
And I met a marine of the U.S.A., a leatherneck with
a girl on his knee for a memory in ports circling the
earth and he said: tell me how to say three things
and I always get by-gimme a plate of ham and eggs-
how much?-and-do you love me, kid?
ТРИ СЛОВА (перевод М.Зенкевича)
В детстве я слышал три красных слова;
Тысячи французов умирали на улицах
За Свободу, Равенство, Братство,— и я спросил,
Почему за слова умирают люди.
Я подрос, и почтенные люди с усами
Говорили, что три заветных слова —
Это Мать, Семья и Небо, а другие, постарше,
С орденами на груди, говорили: Бог, Долг и Бессмертье,—
Говорили нараспев и с глубоким вздохом.
Годы отстукивали свое тик-так на больших часах
Судеб человеческих, и вдруг метеорами
Сверкнули из огромной России три
Суровых слова, и рабочие с оружием пошли умирать
За Хлеб, Мир и Землю.
А раз я видел моряка американского флота,
Портовая девчонка сидела у нет о на коленях,
И он творил: «Нужно уметь сказать три слова,
Только и всего: дайте мне ветчину, и яичницу,—
Что еще? — и немножко любви,
Моя крошка!»
JAZZ FANTASIA
Drum on your drums, batter on your banjoes, sob on the long
cool winding saxophones. Go to it, О jazzmen.
Sling your knuckles on the bottoms of the happy tin pans, let
your trombones ooze, and go husha-husha-hush with
the slippery sand-paper.
Moan like an autumn wind high in the lonesome tree-tops,
moan soft like you wanted somebody terrible, cry like
a racing car, slipping away from a motor-cycle cop,
bang-bang! you jazzmen, bang altogether drums, traps,
banjoes, horns, tin cans-make two people fight on
the top of a stairway and scratch each other's eyes
in a clinch tumbling down the stairs.
Can the rough stuff... now a Mississippi steamboat pushes
up the night river with a hoo-hoo-hoo-oo... and the green
lanterns calling to the high soft stars... a red moon
rides on the humps of the low river hills... go to it,
О jazzmen.
ДЖАЗ-ФАНТАЗИЯ (перевод М.Зенкевича)
Барабаны, гремите — бум, бум. Изнывайте жалобно, банджо.
Рыдайте извивами горл саксофоны. Играй, о джаз-банд!
Без жалости бейте суставами пальцев по жести кастрюль,
отрыгивайте тромбонами тромбы, верещите наждачной
бумагой, хуша, хуша, хуш...
Войте, как ветер осенний в вершинах деревьев, вопите, как
будто от боли в ужасе, вопите, как бешеный автомобиль,
ускользающий от полицейского мотоцикла. Играй, играй,
джаз-банд, оркестр барабанов, банджо, рожков, саксо-
фонов, кастрюль,— пусть двое пьяных, сцепившихся
на лестнице рьяно, бьют наугад, наобум и катятся вниз
по ступеням.
Вопите музыкой зычной... А там, на Миссисипи, ночной
пароход пробирается вверх по темной реке с ревом
гyy-yy-yy-у... И зелеными фонарями взывает к далеким
нежным звездам...
А крас ный месяц скачет на черных горбах прибрежных
холмов...
Играй, о джаз-банд!
ANECDOTE OF HEMLOCK FOR TWO ATHENIANS
The grizzled Athenian ordered to hemlock,
Ordered to a drink and lights out,
Had a friend he never refused anything.
“Let me drink too,” the friend said.
And the grizzled Athenian answered,
“I never yet refused you anything.”
“I am short of hemlock enough for two,”
The head executioner interjected,
“There must be more silver for more hemlock.”
“Somebody pay this man for the drinks of death,”
The grizzled Athenian told his friends,
Who fished out the ready cash wanted.
“Since one cannot die on free cost at Athens,
Give this man his money,” were the words
Of the man named Phocion, the grizzled Athenian.
Yes, there are men who know how to die in a grand way.
There are men who make their finish worth mentioning.
АНЕКДОТ О ЦИКУТЕ ДЛЯ ДВУХ АФИНЯН (перевод А.Сергеева)
Седовласый афинянин, приговоренный
Выпить смертельную чашу цикуты,
Не мог ни в чем отказать своему другу.
«Дай отпить и мне»,— попросил его друг,
И седовласый афинянин ответил:
«Пока я тебе ни в чем не отказывал».
«Тут на двоих цикуты не хватит,—
Вмешался в их разговор палач,—
Цикута нынче на вес серебра».
«Прошу, заплатите ему за яд»,—
Обратился к друзьям седовласый афинянин,
И те раздобыли нужную сумму.
«Раз в Афинах нельзя умереть бесплатно,
Отдайте этому человеку деньги»,—
Сказал Фокион, седовласый афинянин.
Да, бывают люди, которые умирают величественно,
Люди, о чьем конце стоит рассказывать.
CHOICES
They offer you many things,
I a few.
Moonlight on the play of fountains at night
With water sparkling a drowsy monotone,
Bare-shouldered, smiling women and talk
And a cross-play of loves and adulteries
And a fear of death
and a remembering of regrets:
All this they offer you.
I come with:
salt and bread
a terrible job of work
and tireless war;
Come and have now:
hunger.
danger
and hate.
ВЫБОР (перевод И.Кашкина)
Они предлагают вам многое,
Я же — немного.
Лунный свет, дробящийся в игре полунощных фонтанов,
Усыпляющее поблескиванье воды,
Обнаженные плечи, улыбки, и болтовню,
тесно переплетенные любовь и измену,
Страх смерти и постоянных возврат сожалений —
Вот что они вам предложат.
Я прихожу
с круто посоленным хлебом,
тяготой непосильной работы,
неустанной борьбой.
На-те — берите:
голод,
опасность
и месть.
CHICAGO
Hog Butcher for the World,
Tool Maker, Stacker of Wheat,
Player with Railroads and the Nation's Freight Handler;
Stormy, husky, brawling,
City of the Big Shoulders:
They tell me you are wicked and I believe them, for I have
seen your painted women under the gas lamps luring the
farm boys.
And they tell me you are crooked and I answer: Yes, it is
true I have seen the gunman kill and go free to kill again.
And they tell me you are brutal and my reply is: On the faces
of women and children I have seen the marks of wanton
hunger.
And having answered so I turn once more to those who sneer
at this my city, and I give them back the sneer and say
to them:
Come and show me another city with lifted head singing
so proud to be alive and coarse and strong and cunning.
Flinging magnetic curses amid the toil of piling job on job,
here is a tall bold slugger set vivid against the little
soft cities;
Fierce as a dog with tongue lapping for action, cunning as a
savage pitted against the wilderness,
Bareheaded,
Shoveling,
Wrecking,
Planning,
Building, breaking, rebuilding.
Under the smoke, dust all over his mouth, laughing with white
teeth,
Under the terrible burden of destiny laughing as a young man
laughs,
Laughing even as an ignorant fighter laughs who has never
lost a battle,
Bragging and laughing that under his wrist is the pulse, and
under his ribs the heart of the people,
Laughing!
Laughing the stormy, husky, brawling laughter of Youth,
half-naked, sweating, proud be Hog Butcher, Tool Maker,
Stacker of Wheat, Player with Railroads and Freight Handler
to the Nation.
ЧИКАГО (перевод И.Кашкина)
Свинобой и мясник всего мира,
Машиностроитель, хлебный ссыпщик,
Биржевой воротила, хозяин всех перевозок,
Буйный, хриплый, горластый,
Широкоплечий — город-гигант.
Мне говорят: ты развратен,— я атому верю: под газовыми
фонарями я видел твоих накрашенных женщин,
зазывающих фермерских батраков.
Мне говорят: ты преступен,— я отвечу: да, это правда, я
видел, как бандит убивает и спокойно уходит, чтоб вновь
убивать.
Мне творят: ты скуп, и мой ответ: на лице твоих детей
и женщин я видел печать бесстыдного голода.
И, ответив, я обернусь еще раз к ним, высмеивающим мой
город, и верну им насмешку, и скажу им:
Укажите мне город, который так звонко поет свои песни,
гордясь жить, быть грубым, сильным, искусным.
С крепким (ловцом вгрызаясь в любую работу, громоздя урок
на урок,— вот он, рослый, дерзкий ленивец, такой живучий
среди изнеженных городков и предместий,
Рвущийся к делу, как пес, с разинутой пенистой пастью,
хитрый, словно дикарь, закаленный борьбою с пустыней,
Простоволосый,
Загребистый,
Грубый,—
Планирует он пустыри, :
Воздвигая, круша и вновь строя.
Весь в дыму, полон рот пыли, смеясь белозубой улыбкой,
Под тяжкой ношей судьбы, смеясь смехом мужчины,
Смеясь беспечным смехом борца, не знавшего поражений,
Смеясь с похвальбой, что в жилах его бьется кровь, под
ребром — бьется сердце народа.
Смеясь.
Смеясь буйным, хриплым, горластым смехом юнца, полуголый,
весь пропотевший, гордый тем, что он — свинобой, машино-
строитель, хлебный ссыпщик, биржевой воротила и хозяин
всех перевозок.
LIMITED
I am riding on a limited express, one of the crack trains
of the nation.
Hurtling across the prairie into blue haze and dark air go
fifteen all-steel coaches holding a thousand people.
(All the coaches shall be scrap and rust and all the men and
women laughing in the diners and sleepers shall pass to
ashes.)
I ask a man in the smoker where he is going and he answers:
“Omaha.”
ЛЮКС (перевод И.Кашкина)
Я еду в экспрессе люкс, этой гордости нации.
Звякая буферами, несутся по прерии сквозь сизую дымку
и закагную мглу пятнадцать цельностальных вагонов
с тысячью пассажиров
(все вагоны станут кучей ржавого лома, и все пассажиры,
смеющиеся по салон-вагонам и купе, станут прахом).
Я спрашиваю соседа по купе, куда он едет, и он отвечает:
«Омаха».
PRAYERS OF STEEL
Lay me on an anvil, О God.
Beat me and hammer me into a crowbar.
Let me pry loose old walls.
Let me lift and loosen old foundations.
Lay me on an anvil, О God.
Beat me and hammer me into a steel spike
Drive me into the girders that hold a skyscraper together
Take red-hot rivets and fasten me into the central girders
Let me be the great nail holding a skyscraper through blue
nights into white stars.
МОЛИТВА СТАЛИ (перевод И.Кашкина)
Положи меня, боже, на наковальню,
Сплющи и выкуй кирку или лом,
Дай мне расшатать старые стены,
Дай мне взрыть и сровнять их основанья.
Положи меня, боже, на наковальню,
Сплющи и выкуй стальную заклепку.
Скрепи мною балки в остовах небоскребов.
Раскаленным болтом загони в опорные скрепы.
Дай мне стать крепким устоем, вздымающим небоскребы
В синие ночи к белеющим звездам.
GRASS
Pile the bodies high at Austerlitz and Waterloo.
Shovel them under and let me work-
I am the grass; I cover all.
And pile them high at Gettysburg
And pile them high at Ypres and Verdun.
Shovel them under and let me work.
Two years, ten years, and passengers ask the conductor:
What place is this?
Where are we now?
I am the grass.
Let me work.
ТРАВА (перевод И.Кашкина)
Нагромоздите тела под Аустерлицем и Ватерлоо,
Сложите в могилу и дайте мне работать:
Я — трава: я покрываю все.
Нагромоздите их выше под Геттисбургом,
Нагромоздите выше под Верденом, у Ипра,
Сложите в могилу и дайте мне работать.
Два юда, десять лет, и пассажиры спросят кондуктора:
«Это что за места?
Где мы теперь?»
Я — трава.
Дайте мне работать.
KILLERS
I am singing to you
Soft as a man with a dead child speaks;
Hard as a man in handcuffs,
Held where he cannot move:
Under the sun
Are sixteen million men,
Chosen for shining teeth,
Sharp eyes, hard legs,
And a running of young warm blood in their wrists.
And a red juice runs on the green grass;
And a red juice soaks the dark soil.
