Читаем Стихи обо всем онлайн бесплатно

Стихи обо всем

«Поэт – человек, который слышит слово. Слово – это то, что отличает нас от животных. А с другой стороны, поэт – одно из самых древних животных со времен гибели динозавров. Поэт – маленький зверек. В сущности – крыса. Поэт – мелкий хвостатый зверек, который первым чувствует приближение катастрофы. Только бежать с корабля ему некуда. Пусть не будет катастроф. С остальным мы справимся». Дмитрий Воденников В книгу включены объективно лучшие стихотворения, ставшие неотъемлемой частью поэтического облика нового тысячелетия.

Дмитрий Борисович Воденников

Поэзия

Дмитрий Борисович ВоденниковСтихи обо всем «Так дымно здесь…»Так дымно здесьи свет невыносимый,что даже рук своих не различить —кто хочет жить так, чтобы быть любимым?Я – жить хочу, так чтобы быть любимым!Ну так как ты – вообще не стоит – жить.А я вот все живу – как будто там внутрине этот – как его – не будущий Альцгеймер,не этой смерти пухнущий комочек,не костный мозги не подкожный жир,а так как будто там какой-то жар цветочный,цветочный жар, подтаявший пломбир,а так, как будто там какой-то ад пчелиный,который не залить, не зализать…Алё, кто хочет знать, как жить, чтоб быть любимым?Ну чё молчим? Никто не хочет знать?Вот так и мне не то чтоб неприятно,что лично я так долго шёл на свет,на этот свет и звук невероятный,к чему-то там, чего на свете нет,вот так и мне не то чтобы противно,что тот, любой другой, кто вслед за мною шёл,на этот звук, на этот блеск пчелиный,на этот отсвет – все ж таки дошёл,а то, что мне – и по какому праву —так по-хозяйски здесь привыкшему стоять,впервые кажется, что так стоять не надо.Вы понимаете, что я хочу сказать?Огромный куст, сверкающий репейник,который даже в джинсы не зашить —последний хруст, спадающий ошейник —что там еще, с чем это все сравнить?Так пусть – гудящий шар до полного распада,в который раз качнется на краю…Кто здесь сказал, что здесь стоять не надо?я – здесь сказал, что здесь стоять не надо?ну да сказал – а все еще стою.Так жить, чтоб бытьненужным и свободным,ничейным, лишним, рыхлым, как земля —а кто так сможет жить?Да кто угодно,и как угодно – но не я, не я.«Любая женщина – как свежая могила…»Любая женщина – как свежая могила:из снов, из родственников,сладкого, детей…Прости её. Она тебя любила.А ты кормил – здоровых лебедей.Но детским призракам (я это точно знаю) —не достучаться им —до умного – меня…А ты – их слышишь – тёплая, тупая,непоправимая – как клумба, полынья.Стихотворение – простое, как объятье —гогочет, но не может говорить.Но у мужчин – зато —есть вечное занятье:жён, как детей, – из мрака – выводить.И каждый год – крикливым, птичьим торгомя занимаюсь в их – живой – груди:ту женщину,наевшуюся тортом,от мук, пожалуйста, – избавь и огради!Все стихтворения —как руки, как объятья.(…от пуха, перьев их – прикрой меня — двумя!)Да, у мужчин – другие есть занятья,но нет других – стихотворений – у меня.…Ты мне протягиваешь – руку наудачу,а я тебе – дырявых лебедей.Прости меня.Я не пишу, я плачу —над бедной- бедной – девочкой – моей…«Я не кормил – с руки – литературу…»Я не кормил – с руки – литературу,её бесстыжих и стыдливых птиц.Я расписал себя – как партитуружелёз, ушибов, запахов, ресниц.Как куст – в луче прожектора кромешном —осенний, – я изрядно видел тут,откуда – шапками – растут стихотворенья,(а многие – вглубь шапками растут).Я разыграл себя – как карту, как спектакльзерна в кармане, – и – что выше сил! —(нет, не моих! – моих на много хватит) —я раскроил себя – как ткань, как шёлк, как штапель(однажды даже череп раскроил).Я раскроил, а ты меня заштопал,так просто – наизнанку, напоказ, —чтоб легче – было – жить,чтоб жизнь была – по росту,на вырост – значит, вровень, в самый раз!Я превратил себя —в паршивую канистру,в бикфордов шнур, в бандитский Петербург.Я заказал себя – как столик, как убийство, —но как-то – слишком громко, чересчур.Я – чересчур, а ты меня – поправишь:как позвонок жемчужный – обновишь,где было слишком много – там убавишь,где было слишком мало – там прибавишь.Но главное – отпустишь и оставишь(меня, меня! – отпустишь и оставишь),не выхватишь, —не станешь! – не простишь…«Ах, жадный, жаркий грех, как лев меня терзает…»Ах, жадный, жаркий грех, как лев меня терзает.О! матушка! как моль, мою он скушал шубку,а нынче вот что, кулинар, удумал:он мой живот лепной, как пирожок изюмом,безумьем медленным и сладким набиваети утрамбовывает пальцем не на шутку.О матушка! где матушка моя?Отец мне говорит: Данила, собирайся,поедем на базар, там льва степного возят,он жаркий, жадный лев, его глаза сверкают, —я знаю, папа, как они сверкают, —я вытрясаю кофту в огороде:вся кофта съедена, как мех весной у зайца,я сам как заяц в сладком половодье.О матушка! где матушка моя?А ночью слышу я, зовут меня: Данила,ни меда, ни изюма мне не жалко,зачем ты льва прогнал и моль убил, Данила? —так источается густой, горячий голос.Я отвечаю: мне совсем не жарко,я пирожок твой с яблочным повидлом.А утром говорит отец: Пойдем в «Макдоналдс».О матушка! где матушка моя?Намедни сон сошел: солдат рогатых рота,и льва свирепого из клетки выпускают,он приближается рычащими прыжками,он будто в классики зловещие играет,но чудеса! – он, как теленок, кроток:он тычется в меня, я пасть его толкаюсмешными, беззащитными руками,глаза его как желтые цветочки,и ослепляет огненная грива.Но глухо матушка кричит из мягкой бочки:Скорей проснись, очнись скорей, Данила.И я с откусанным мизинцем просыпаюсь.«Но я ещё прижмусь к тебе – спиной…»Но я ещё прижмусь к тебе – спиной,и в этой – белой, смуглой – колыбели —я, тот, который – всех сильней – с тобой,я – стану – всех печальней и слабее…А ты гордись, что в наши времена —горчайших яблок, поздних подозрений —тебе достался целый мир, и я,и густо-розовыйбезвременник осенний.Я развернусь лицом к тебе – опять,и – полный нежности, тревоги и печали —скажу: «Не знали мы,что значит – погибать,не знали мы, а вот теперь – узнали».И я скажу: «За эти времена,за гулкость яблок и за вкус утраты —не как любовника —(как мать, как дочь, сестра!) —как современника – утешь меня, как брата».И я скажу тебе,что я тебя – люблю,и я скажу тебе, что ты – моё спасенье,что мы погибли (я понятно – говорю?),но – сдерживали – гибель – как умели.Так вот во что створожилась любовьТак вот во что – створожилась любовь:сначала ела, пела, говорила,потом, как рыба снулая, застыла,а раньше – как животное рвалось.А кто-нибудь – проснется поутру,как яблоня – в неистовом цветенье,с одним сплошным, цветным стихотвореньем,с огромным стихтворением – во рту.И мы – проснемся, на чужих руках,и быть желанными друг другу поклянемся,и – как влюбленные – в последний раз упремся —цветочным ржаньем – в собственных гробах.И я – проснусь, я все ж таки проснусь,цветным чудовищем, конем твоим железным,и даже там, где рваться бесполезно,я все равно в который раз – рванусь.Как все, как все – неоспоримой кровью,как все – своих не зная берегов,сырой землею и земной любовью,как яблоня – набитый до краев.«Было горло красненьким, голодным, прогорклым…»