<p>Владимир Маяковский</p><p>СТИХИ ОБ АМЕРИКЕ</p><p>1925–1926</p><p>ИСПАНИЯ</p>Ты — я думал — райский сад.Ложь подпивших бардов.Нет — живьем я вижу склад«ЛЕОПОЛЬДО ПАРДО».Из прилипших к скалам сёлопустясь с опаской,чистокровнейший осёлшпарит по-испански.Всё плебейство выбив вон,в шляпы влезла по́ нос.Стал простецкий «телефон»гордым «телефонос».Чернь волос в цветах горит.Щеки в шаль орамив,сотня с лишним сеньоритмашет веерами.От медуз воде синё.Глуби — вёрсты мера.Из товарищей «сеньор»стал и «кабальеро».Кастаньеты гонят сонь.Визги… пенье… страсти!А на что мне это все?Как собаке — здрасите!22. VI. Santander[1].<p>6 МОНАХИНЬ</p>Воздев печеные картошки личек,черней, чем негр, не видавший бань,шестеро благочестивейших католичеквлезло на борт парохода «Эспань».И сзади и спереди ровней, чем веревка.Шали, как с гвоздика, с плеч висят,а лица обвила белейшая гофрировка,как в пасху гофрируют ножки поросят.Пусть заполнится годами жизни квота —стоит только вспомнить это диво,раздирает рот зевоташире Мексиканского залива.Трезвые, чистые, как раствор борной,вместе, эскадроном, садятся есть.Пообедав, сообща скрываются в уборной.Одна зевнула — зевают шесть.Вместо известных симметричных мест,где у женщин выпуклость,— у этих выем:в одной выемке — серебряный крест,в другой — медали со Львом и с Пием.Продрав глазенки раньше, чем можно,—в раю (у ж о!) отоспятся лишек, —оркестром без дирижерашесть дорожных вынимают евангелишек,Придешь ночью —сидят и бормочут.Рассвет в розы —бормочут, стервозы!И днем, и ночью, и в утра, и в полднисидят и бормочут, дуры господни.Если ж день чуть-чуть помрачнеет с виду,сойдут в кабину, 12 галошнаденут вместе и снова выйдут,и снова идет елейный скулёж.Мне б язык испанский! Я б спросил, взъяренный:— Ангелицы, попросту ответ поэту дайте —если люди вы, то кто ж тогда воро́ны?А если вы вороны, почему вы не летаете?Агитпропщики! не лезьте вон из кожи.Весь земной обревизуйте шар.Самый замечательный безбожникне придумает кощунственнее шарж!Радуйся, распятый Иисусе,не слезай с гвоздей своей доски,а вторично явишься — с ю д а не суйся —всё равно: повесишься с тоски!26/VI Атлантический океан.<p>АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН</p>Испанский камень слепящ и бел,а стены — зубьями пил.Пароход до двенадцати уголь ели пресную воду пил.Повел пароход окованным носоми в час,сопя, вобрал якоря и понесся.Европа скрылась, мельчась.Бегут по бортам водяные глыбы,огромные, как года́.Надо мною птицы, подо мною рыбы,а кругом — вода.Недели грудью своей атлетической —то работяга, то в стельку пьян —вздыхает и гремит Атлантическийокеан.«Мне бы, братцы,к Сахаре подобраться…Развернись и плюнь —пароход внизу.Хочу топлю,хочу везу.Выходи сухой —сварю ухой.Людей не надо нам —малы к обеду.Не трону… ладно…пускай едут…»Волны будоражить мастера́:детство выплеснут; другому — голос милой.Ну, а мне б опять знамена простирать!Вон — пошло́, затарахте́ло, загромило!И снова вода присмирела сквозная,и нет никаких сомнений ни в ком.И вдруг, откуда-то — черт его знает! —встает из глубин воднячий Ревком.И гвардия капель — воды партизаны —взбираются ввысь с океанского рва,до неба метнутся и падают заново,порфиру пены в клочки изодрав.И снова спаялись во́ды в одно,волне повелев разбурлиться вождем.И прет волнища с под тучи на дно —приказы и лозунги сыплет дождем.И волны клянутся всеводному Цикуоружие бурь до победы не класть.И вот победили — экватору в циркульСоветов-капель бескрайняя власть.Последних волн небольшие митингишумят о чем-то в возвышенном стиле.И вот океан улыбнулся умытенькийи замер на время в покое и в штиле.Смотрю за перила. Старайтесь, приятели!Под трапом, нависшим ажурным мостком,при океанском предприятиипотеет над чем-то волновий местком.И под водой деловито и тиходворцом растет кораллов плетенка,чтоб легше жилось трудовой китихес рабочим китом и дошкольным китенком.Уже и луну положили дорожкой.Хоть прямо на пузе, как по́ суху, лазь.Но враг не сунется — в небо сторожкоглядит, не сморгнув, Атлантический глаз.То стынешь в блеске лунного лака,то стонешь, облитый пеною ран.Смотрю, смотрю — и всегда одинаков,любим, близок мне океан.Вовек твой грохот удержит ухо.В глаза тебя опрокинуть рад.По шири, по делу, по крови, по духу —моей революции старший брат.2. VII. Океан.<p>БЛЕК ЭНД УАЙТ</p>Если Гавану окинуть мигом —рай-страна, страна что надо.Под пальмой на ножке стоят фламинго.Цветет коларио по всей Ведадо.В Гаване все разграничено четко:у белых доллары, у черных — нет.Поэтому Вилли стоит со щеткойу «Энри Клей энд Бок, лимитед».Много за жизнь повымел Вилли —одних пылинок целый лес,—поэтому волос у Вилли вылез,поэтому живот у Вилли влез.Мал его радостей тусклый спектр:шесть часов поспать на боку,да разве что вор, портово́й инспектор,кинет негру цент на бегу.От этой грязи скроешься разве?Разве что стали б ходить на голове.И то намели бы больше грязи:волосьев тыщи, а ног — две.Рядом шла нарядная Прадо.То звякнет, то вспыхнет трехверстный джаз.Дурню покажется, что и взаправдубывший рай в Гаване как раз.В мозгу у Вилли мало извилин,мало всходов, мало посева.Одно единственное вызубрил Виллитверже, чем камень памятника Масео:«Белый ест ананас спелый,черный — гнилью моченый.Белую работу делает белый,черную работу — черный».Мало вопросов Вилли сверлили.Но один был закорюка из закорюк.И когда вопрос этот влезал в Вилли,щетка падала из Виллиных рук.И надо же случиться, чтоб как раз тогдак королю сигарному Энри Клейпришел, белей, чем облаков стада,величественнейший из сахарных королей.Негр подходит к туше дебелой:«Ай бэг ёр па́рдон, мистер Брэгг!Почему и сахар, белый-белый,должен делать черный негр?Черная сигара не идет в усах вам —она для негра с черными усами.А если вы любите кофий с сахаром,то сахар извольте делать сами».Такой вопрос не проходит даром.Король из белого становится желт.Вывернулся король сообразно с ударом,выбросил обе перчатки и ушел.Цвели кругом чудеса ботаники.Бананы сплетали сплошной кров.Вытер негр о белые подштанникируку, с носа утершую кровь.Негр посопел подбитым носом,поднял щетку, держась за скулу.Откуда знать ему, что с таким вопросомнадо обращаться в Коминтерн, в Москву?5. VII. Гавана.<p>МЕЛКАЯ ФИЛОСОФИЯ НА ГЛУБОКИХ МЕСТАХ</p>
