Читаем Стихи онлайн бесплатно

Осип Мандельштам

* * *

Звук осторожный и глухой Плода, сорвавшегося с древа, Среди немолчного напева Глубокой тишины лесной ... 1908

* * *

Сусальным золотом горят В лесах рождественские елки; В кустах игрушечные волки Глазами страшными глядят.

О, вещая моя печаль, О, тихая моя свобода И неживого небосвода Всегда смеющийся хрусталь ! 1908

* * *

Только детские книги читать, Только детские думы лелеять, Все большое далеко развеять, Из глубокой печали восстать.

Я от жизни смертельно устал, Ничего от нее не приемлю, Но люблю мою бедную землю Оттого, что иной не видал.

Я качался в далеком саду На простой деревянной качели, И высокие темные ели Вспоминаю в туманном бреду. 1908

* * *

Нежнее нежного Лицо твое, Белее белого Твоя рука, От мира целого Ты далека, И все твое От неизбежного.

От неизбежного Твоя печаль, И пальцы рук Неостывающих, И тихий звук Неунывающих Речей, И даль Твоих очей. 1909

* * *

На бледно-голубой эмали, Какая мыслима в апреле, Березы ветви поднимали И незаметно вечерели.

Узор отточенный и мелкий, Застыла тоненькая сетка, Как на фарфоровой тарелке Рисунок, вычерченный метко,

Когда его художник милый Выводит на стеклянной тверди, В сознании минутной силы, В забвении печальной смерти. 1909

* * *

Есть целомудренные чары Высокий лад, глубокий мир, Далеко от эфирных лир Мной установленные лары.

У тщательно обмытых ниш В часы внимательных закатов Я слушаю моих пенатов Всегда восторженную тишь.

Какой игрушечный удел, Какие робкие законы Приказывает торс точеный И холод этих хрупких тел !

Иных богов не надо славить: Они как равные с тобой, И, осторожною рукой, Позволено их переставить. 1909

* * * Дано мне тело - что мне делать с ним, Таким единым и таким моим ?

За радость тихую дышать и жить Кого, скажите, мне благодарить ?

Я и садовник, я же и цветок, В темнице мира я не одинок.

На стекла вечности уже легло Мое дыхание, мое тепло.

Запечатлеется на нем узор, Неузнаваемый с недавних пор.

Пускай мгновения стекает муть Узора милого не зачеркнуть. 1909

* * *

Невыразимая печаль Открыла два огромных глаза, Цветочная проснулась ваза И выплеснула свой хрусталь.

Вся комната напоена Истомой - сладкое лекарство ! Такое маленькое царство Так много поглотило сна.

Немного красного вина, Немного солнечного мая И, тоненький бисквит ломая, Тончайших пальцнв белизна. 1909

* * *

Ни о чем не нужно говорить, Ничему не следует учить, И печальна так и хороша Темная звериная душа:

Ничему не хочет научить, Не умеет вовсе говорить И плывет дельфином молодым По седым пучинам мировым. 1909

* * *

Когда удар с ударами встречается И надо мною роковой, Неутомимый маятник качается И хочет быть моей судьбой,

Торопится, и грубо остановится, И упадет веретено И невозможно встретиться, условиться, И уклониться не дано.

Узоры острые переплетаются, И, все быстрее и быстрей, Отравленные дротики взвиваются В руках отважных дикарей... 1910

* * *

Медлительнее снежный улей, Прозрачнее окна хрусталь, И бирюзовая вуаль Небрежно брошена на стуле.

Ткань, опьяненная собой, Изнеженная лаской света, Она испытывает лето, Как бы не тронута зимой;

И, если в ледяных алмазах Струится вечности мороз, Здесь - трепетание стрекоз Быстроживущих, синеглазых. 1910

Silentium

Она еще не родилась, Она и музыка и слово, И потому всего живого Ненарушаемая связь.

Спокойно дышат моря груди, Но, как безумный, светел день, И пены бледная сирень В черно-лазоревом сосуде.

Да обретут мои уста Первоначальную немоту, Как кристаллическую ноту, Что от рождения чиста !

Останься пеной, Афродита, И, слово, в музыку вернись, И, сердце, сердца устыдись, С первоосновой жизни слито ! 1910, 1935

* * *

Слух чуткий парус напрягает, Расширенный пустеет взор, И тишину переплывает Полночных птиц незвучный хор.

Я так же беден, как природа, И так же прост, как небеса, И призрачна моя свобода, Как птиц полночных голоса.

Я вижу месяц бездыханный И небо мертвенней холста; Твой мир, болезненный и странный, Я принимаю, пустота ! 1910

* * *

Как тень внезапных облаков, Морская гостья налетела И, проскользнув, прошелестела Смущенных мимо берегов.

Огромный парус строго реет; Смертельно-бледная волна Отпрянула - и вновь она Коснуться берега не смеет;

И лодка, волнами шурша, Как листьями... 1910

* * *

Из омута злого и вязкого Я вырос тростинкой, шурша, И страстно, и томно, и ласково Запретною жизнью дыша.

И никну, никем не замеченный, В холодный и топкий приют, Приветственным шелестом встреченный Коротких осенних минут.

Я счастлив жестокой обидою, И в жизни, похожей на сон, Я каждому тайно завидую И в каждого тайно влюблен. 1910

* * *

В огромном омуте прозрачно и темно, И томное окно белеет. А сердце - отчего так медленно оно И так упорно тяжелеет ?

То - всей тяжестью оно идет ко дну, Соскучившись по милом иле, То - как соломинка, минуя глубину, Наверх всплывает без усилий.

С притворной нежностью у изголовья стой И сам себя всю жизнь баюкай; Как небылицею, своей томись тоской И ласков будь с надменной скукой. 1910

* * *

Душный сумрак кроет ложе, Напряженно дышит грудь... Может, мне всего дороже Тонкий крест и тайный путь. 1910

* * *

Как кони медленно ступают, Как мало в фонарях огня ! Чужие люди, верно, знают, Куда везут они меня.

А я вверяюсь их заботе. Мне холодно, я спать хочу; Подбросило на повороте, Навстречу звездному лучу.

Горячей головы качанье, И нежный лед руки чужой, И темных елей очертанья, Еще невиданные мной. 1911

* * *

Скудный луч холодной мерою Сеет свет в сыром лесу. Я печаль, как птицу серую, В сердце медленно несу.

Что мне делать с птицей раненой ? Твердь умолкла, умерла. С колокольни отуманенной Кто-то снял колокола.

И стоит осиротелая И немая вышина, Как пустая башня белая, Где туман и тишина...

Утро, нежностью бездонное, Полу-явь и полу-сон, Забытье неутоленное, Дум туманный перезвон... 1911

* * *

Воздух пасмурный влажен и гулок; Хорошо и нестрашно в лесу. Легкий крест одиноких прогулок Я покорно опять понесу.

И опять к равнодушной отчизне Дикой уткой взовьется упрек, Я участвую в сумрачной жизни, Где один к одному одинок !

Выстрел грянул. Над озером сонным Крылья уток теперь тяжелы. И двойным бытием отраженным Одурманены сосен стволы.

Небо тусклое с отсветом странным Мировая туманная боль О, позволь мне быть также туманным И тебя не любить мне позволь. 1911, 1935

* * *

Сегодня дурной день: Кузнечиков хор спит, И сумрачных скал сень Мрачней гробовых плит.

Мелькающих стрел звон М вещих ворон крик... Я вижу дурной сон, За мигом летит миг.

Явлений раздвинь грань, Земную разрушь клеть И яростный гимн грянь Бунтующих тайн медь !

О, маятник душ строг Качается, глух, прям, И страстно стучит рок В запретную дверь к нам... 1911

* * *

Смутно-дышащими листьями Черный ветер шелестит, И трепещущая ласточка В иемном небе круг чертит.

Тихо спорят в сердце ласковом Умирающем моем Наступающие сумерки С догорающим лучом.

И над лесом вечереющим Встала медная луна; Отчего так мало музыки И такая тишина ? 1911

* * *

Отчего душа так певуча, И так мало милых имен, И мгновенный ритм - только случай, Неожиданный Аквилон ?

Он подымет облако пыли, Зашумит бумажной листвой И совсем не вернется - или Он вернется совсем другой.

О, широкий ветер Орфея, Ты уйдешь в морские края И, несозданный мир лелея, Я забыл ненужное "я".

Я блуждал в игрушечной чаще И открыл лазоревый грот... Неужели я настоящий И действительно смерть придет ? 1911

Раковина

Быть может, я тебе не нужен, Ночь; из пучины мировой, Как раковина без жемчужин, Я выброшен на берег твой.

Ты равнодушно волны пенишь И несговорчиво поешь; Но ты полюбишь, ты оценишь Ненужной раковины ложь.

Ты на песок с ней рядом ляжешь, Оденешь ризою своей, Ты неразрывно с нею свяжешь Огромный колокол зыбей;

И хрупкой раковины стены, Как нежилого сердца дом, Наполнишь шопотами пены, Туманом, ветром и дождем... 1911

* * *

На перламутровый челнок Натягивая шелка нити, О, пальцы гибкие, начните Очаровательный урок !

Приливы и отливы рук... Однообразные движенья... Ты заклинаешь, без сомненья, Какой-то солнечный испуг,

Когда широкая ладонь, Как раковина, пламенея, То гаснет, к теням тяготея, То в розовый уйдет огонь !.. 1911>

* * *

О, небо, небо, ты мне будешь сниться ! Не может быть, чтоб ты совсем ослепло, И день сгорел, как белая страница: Немного дыма и немного пепла ! 1911

* * *

Я вздрагиваю от холода Мне хочется онеметь ! А в небе танцует золото Приказывает мне петь.

Томись, музыкант встревоженный, Люби, вспоминай и плачь И, с тусклой планеты брошенный, Подхватывай легкий мяч !

Так вот она - настоящая С таинственным миром связь ! Какая тоска щемящая, Какая беда стряслась !

Что, если, вздрогнув неправильно, Мерцающая всегда, Своей булавкой заржавленной Достанет меня звезда ? 1912, 1937

* * *

Я ненавижу свет Однообразных звезд. Здравствуй, мой давний бред, Башни стрельчатый рост !

Кружевом, камень, будь И паутиной стань, Неба пустую грудь Тонкой иглою рань.

Будет и мой черед Чую размах крыла. Так - но куда уйдет Мысли живой стрела ?

Или свой путь и срок Я, исчерпав, вернусь: Там - я любить не мог, Здесь - я любить боюсь... 1912

* * *

Образ твой, мучительный и зыбкий, Я не мог в тумане осязать. "Господи!" - сказал я по ошибке, Сам того не думая сказать.

Божье имя, как большая птица, Вылетело из моей груди ! Впереди густой туман клубится, И пустая клетка позади... 1912

* * *

Нет, не луна, а светлый циферблат Сияет мне, - и чем я виноват, Что слабых звезд я осязаю млечность ?

И Батюшкова мне противна спесь: Который час, его спросили здесь, А он ответил любопытным: вечность ! 1912

Пешеход

М.Л.Лозинскому

Я чувствую непобедимый страх В присутствии таинственных высот. Я ласточкой доволен в небесах, И колокольни я люблю полет !

И, кажется, старинный пешеход, Над пропастью, на гнущихся мостках, Я слушаю, как снежный ком растет И вечность бьет на каменных часах.

Когда бы так ! Но я не путник тот, Мелькающий на выцветших листах, И подлинно во мне печаль поет;

Действительно, лавина есть в горах ! И вся моя душа - в колоколах, Но музыка от бездны не спасет ! 1912

Казино

Я не поклонник радости предвзятой, Подчас природа - серое пятно. Мне, в опьяненьи легком, суждено Изведать краски жизни небогатой.

Играет ветер тучею косматой, Ложится якорь на морское дно, И бездыханная, как полотно, Душа висит над бездною проклятой.

Но я люблю на дюнах казино, Широкий вид в туманное окно И тонкий луч на скатерти измятой;

И, окружен водой зеленоватой, Когда, как роза, в хрустале вино, Люблю следить за чайкою крылатой ! 1912

* * *

Паденье - неизменный спутник страха, И самый страх есть чувство пустоты. Кто камни нам бросает с высоты, И камень отрицает иго праха ?

И деревянной поступью монаха Мощеный двор когда-то мерил ты: Булыжники и грубые мечты В них жажда смерти и тоска размаха !

Так проклят будь, готический приют, Где потолком входящий обморочен И в очаге веселых дров не жгут.

Немногие для вечности живут, Но если ты мгновенным озабочен Твой жребий страшен и твой дом непрочен ! 1912

Золотой

Целый день сырой осенний воздух Я вдыхал в смятеньи и тоске. Я хочу поужинать, и звезды Золотые в темном кошельке !

И, дрожа от желтого тумана, Я спустился в маленький подвал. Я нигде такого ресторана И такого сброда не видал !

Мелкие чиновники, японцы, Теоретики чужой казны... За прилавком щупает червонцы Человек, - и все они пьяны.

- Будьте так любезны, разменяйте, Убедительно его прошу, Только мне бумажек не давайте Трехрублевок я не выношу !

Что мне делать с пьяною оравой ? Как попал сюда я, Боже мой ? Если я на то имею право, Разменяте мне мой золотой ! 1912

Царское Село

Георгию Иванову

Поедем в Царское Село ! Свободны, ветрены и пьяны, Там улыбаются уланы, Вскочив на крепкое седло... Поедем в Царское Село !

Казармы, парки и дворцы, А на деревьях клочья ваты, И грянут "здравия" раскаты На крик "здорово, молодцы!" Казармы, парки и дворцы...

Одноэтажные дома, Где однодумы генералы Свой коротают век усталый, Читая "Ниву" и Дюма... Особняки - а не дома !

Свист паровоза... Едет князь. В стеклянном павильоне свита!.. И, саблю волоча сердито, Выходит офицер, кичась, Не сомневаюсь - это князь...

И возвращается домой Конечно, в царство этикета, Внушая тайный страх, карета С мощами фрейлины седой, Что возвращается домой... 1912, 1927

Лютеранин

Я на прогулке похороны встретил Близ протестанской кирки, в воскресенье. Рассеянный прохожий, я заметил Тех прихожан суровое волненье.

Чужая речь не достигала слуха, И только упряжь тонкая сияла Да мостовая праздничная глухо Ленивые подковы отражала.

А в эластичном сумраке кареты, Куда печаль забилась, лицемерка, Без слов, без слез, скупая на приветы, Осенних роз мелькнула бутоньерка.

Тянулись иностранцы лентой черной, И шли пешком заплаканные дамы, Румянец под вуалью, и упорно Над ними кучер правил вдаль, упрямый.

Кто б ни был ты, покойный лютеранин, Тебя легко и просто хоронили. Был взор слезой приличной затуманен, И сдержанно колокола звонили.

И думал я: витийствовать не надо. Мы не пророки, даже не предтечи, Не любим рая, не боимся ада, И в полдень матовый горим, как свечи. 1912

Айя-София

Айя-София - здесь остановиться Судил Господь народам и царям ! Ведь купол твой, по слову очевидца, Как на цепи, подвешен к небесам.

И всем векам - пример Юстиниана, Когда похитить для чужих богов Позволила эфесская Диана Сто семь зеленых мраморных столбов.

Но что же думал твой строитель щедрый, Когда, душой и помыслом высок, Расположил апсиды и экседры, Им указав на запад и восток ?

Прекрасен храм, купающийся в мире, И сорок окон - света торжество; На парусах, под куполом, четыре Архангела прекраснее всего.

И мудрое сферическое зданье Народы и века переживет, И серафимов гулкое рыданье Не покоробит темных позолот. 1912

Notre Dame

Где римский судия судил чужой народ, Стоит базилика, и - радостный и первый Как некогда Адам, распластывая нервы, Играет мышцами крестовый легкий свод.

Но выдает себя снаружи тайный план, Здесь позаботилась подпружных арок сила, Чтоб масса грузная стены не сокрушила, И свода дерзкого бездействует таран.

Стихийный лабиринт, непостижимый лес, Души готической рассудочная пропасть, Египетская мощь и христианства робость, С тростинкой рядом - дуб, и всюду царь - отвес.

Но чем внимательней, твердыня Notre Dame, Я изучал твои чудовищные ребра, Тем чаще думал я: из тяжести недоброй И я когда-нибудь прекрасное создам... 1912

Старик

Уже светло, поет сирена В седьмом часу утра. Старик, похожий на Верлэна, Теперь твоя пора !

В глазах лукавый или детский Зеленый огонек; На шею нацепил турецкий Узорчатый платок.

Он богохульствует, бормочет Несвязные слова; Он исповедываться хочет Но согрешить сперва.

Разочарованный рабочий Иль огорченный мот А глаз, подбитый в недрах ночи, Как радуга цветет.

А дома - руганью крылатой, От ярости бледна, Встречает пьяного Сократа Суровая жена ! 1913, 1937

Петербургские строфы

Н.Гумилеву

Над желтизной правительственных зданий Кружилась долго мутная метель, И правовед опять садится в сани, Широким жестом запахнув шинель.

Зимуют пароходы. На припеке Зажглось каюты толстое стекло. Чудовищна, как броненосец в доке, Россия отдыхает тяжело.

А над Невой - посольства полумира, Адмиралтейство, слонце, тишина ! И государства жесткая порфира, Как власяница грубая, бедна.