Читаем Стихи онлайн бесплатно
Стихи
Михаил Семёнович Голодный родился в г. Бахмуте (Артёмовске) в 1903 году. С двенадцати лет начал работать на фабрике штамповщиком, потом упаковщиком на мануфактурном складе в г. Екатеринославе (Днепропетровске). Впервые напечатал стихи в комсомольском журнале «Юный пролетарий» в Екатеринославе в начале 1920 года. В 1922 году издательство НК КСМУ выпустило первую книгу стихов М. Голодного «Сваи». Вскоре М. Голодный переезжает в Москву, где учится на рабфаке, а затем в Литературном институте имени В. Я. Брюсова. Стихи его печатаются в журналах и выходят отдельными сборниками. Главные книги М. Голодного — «Романтическая ночь» (1927), «Слово пристрастных» (1933), «Избранное» (1935), «Стихи о гражданской войне» (1936), «Лирика» (1937), «Стихи об Украине» (1942). В 1932 году поэт вступил в ряды ВКП(б). Некоторые из его стихов о гражданской войне широко известны как песни: «Партизан Железняк», «Песня о Щорсе», о Чапаеве и др. За годы войны М. Голодный издал книги: «Баллады и песни Отечественной войны», «Стихи об Украине», «Из новых стихов».
ПоэзияAnnotation
Михаил ГОЛОДНЫЙ
ОКТЯБРЬСКОЕ СЛОВО
ПАРТИЗАН ЖЕЛЕЗНЯК
ПЕСНЯ О ЩОРСЕ
ПЕСНЯ ЧАПАЕВЦА
СУДЬЯ РЕВТРИБУНАЛА
ПАРТИЗАН ГРАЧ И ЕГО АДЪЮТАНТ
ВСТРЕЧА
РОМАНТИЧЕСКАЯ НОЧЬ
ВОЗВРАЩЕНИЕ
У ДНЕПРА
ГРОЗА
ДОРОГА НА ЗАПОРОЖЬЕ
ТУЧКА И ПОДСОЛНУХ
ОСЕННЯЯ СТЕПЬ
ДЕТСТВО
НА СТАНЦИИ
ГЕРОЙ
ВОЛКИ
ВЕСЕННИЕ ВЕТРЫ
БАЛЛАДА О ГОРОДЕ ДНЕПРОПЕТРОВСКЕ
ОДА НЕНАВИСТИ
БЕЖЕНЦЫ
НАД УБИТЫМ РЕБЁНКОМ
ДВЕ МАТЕРИ
БАЛЛАДА О ЧЕТЫРЕХ РАССТРЕЛЯННЫХ
УРАЛ
МАТРОССКАЯ ЛЕГЕНДА
СЕЛЕНЬЕ КЛЮСЫ
БЕЛОРУССКОЕ ШОССЕ
САЛЮТ
НАРОД
notes
1
2
Михаил ГОЛОДНЫЙ
СТИХИ
(1922–1947)
ОКТЯБРЬСКОЕ СЛОВО
Октябрь — последний лист осенний,
Поля в тумане, мокрый сад.
Октябрь — на штурм зовущий Ленин,
Над Зимним — разговор гранат.
Октябрь — кочующие птицы
И бронепоезда в ночах.
Октябрь — грядущего зарницы,
Пространства рвущие впотьмах!
Октябрь — немеркнущая слава,
Живой истории труба.
Октябрь — партийной страсти лава,
Моей поэзии судьба.
Октябрь — грохочущие дали,
Железный, шумный ход времён.
Октябрь — на штурм зовущий Сталин,
Полнеба в зареве знамён.
Таким тебя я вижу снова,
Таким окрасишь ты рассвет.
Таким бери поэта слово,
В нём всё твоё: и звук и цвет!
1935.
ПАРТИЗАН ЖЕЛЕЗНЯК
В степи под Херсоном
Высокие травы,
В степи под Херсоном курган.
Лежит под курганом,
Овеянный славой,
Матрос Железняк, партизан.
Он шёл на Одессу,
А вышел к Херсону —
В засаду попался отряд.
Полхлеба на брата,
Четыре патрона
И десять последних гранат.
— Ребята, — сказал,
Повернувшись к отряду,
Матрос-партизан Железняк, —
Штыком и гранатой
Мы снимем засаду,
И десять гранат — не пустяк!
Сказали ребята:
— Херсон перед нами,
И десять гранат — не пустяк!
Прорвались ребята,
Пробились штыками,
Остался в степи Железняк.
Весёлые песни
Поёт Украина,
Весёлая юность цветёт.
Подсолнух высокий,
И в небе далёкий
Над степью кружит самолёт.
В степи под Херсоном
Высокие травы,
В степи под Херсоном курган.
Лежит под курганом,
Овеянный славой,
Матрос Железняк, партизан.
1935.
ПЕСНЯ О ЩОРСЕ
Шёл отряд по берегу,
Шёл издалека,
Шёл под красным знаменем
Командир полка.
Голова обвязана,
Кровь на рукаве,
След кровавый стелется
По сырой траве.
«Хлопцы, чьи вы будете.
Кто вас в бой ведёт?
Кто под красным знаменем
Раненый идёт?»
«Мы сыны батрацкие,
Мы за новый мир,
Щорс идёт под знаменем —
Красный командир.
В голоде и в холоде
Жизнь его прошла,
Но недаром пролита
Кровь его была.
За кордон отбросили
Лютого врага,
Закалились смолоду,
Честь нам дорога».
Тишина у берега,
Смолкли голоса.
Солнце книзу клонится,
Падает роса.
Лихо мчится конница,
Слышен стук копыт.
Знамя Щорса красное
На ветру шумит.
1935.
ПЕСНЯ ЧАПАЕВЦА
Ты не вейся, чёрный ворон,
Не маши бойцу крылом:
Не накличешь сердцу горе,
Всё равно своё возьмём!
В ночки тёмные, чужие
Всё мне снятся Жигули.
Ой, не спите, часовые.
Как бы нас не обошли!
Громкий выстрел, скачут кони,
За околицею свет.
Кто уходит от погони,
Почему Чапая нет?
Закипает бой в станице,
Бьёт тревогу барабан.
Бродят по небу зарницы,
За рекой ползёт туман.
Знать, обдумывали дело,
Обошёл продажный сброд.
Кто же там в рубахе белой
По реке Урал плывёт?
Будь ты проклят, чёрный ворон,
В поле к белому ступай!
У меня на сердце горе:
Тонет, тонет наш Чапай…
1936.
СУДЬЯ РЕВТРИБУНАЛА
На Диевке-Сухачёвке
Наш отряд.
А Махно зажёг тюрьму
И мост взорвал.
На Озерку не пройти
От баррикад.
Заседает день и ночь
Ревтрибунал.
Стол накрыт сукном судейским.
Под углом.
Сам Горба сидит во френче
За столом.
Суд идёт революционный,
Правый суд.
Конвоиры гада-женщину
Ведут.
— Ты гражданка Ларионова?
Садись!
Ты решила, что конина
Хуже крыс.
Ты крысятину варила нам
С борщом!
Ты хлеба нам подавала
Со стеклом!
Пули выстрела не стоит
Твой обед,
Сорок бочек арестантов…
Десять лет!
Суд идёт революционный,
Правый суд.
Конвоиры начугрозыска
Ведут.
— Ну-ка, бывший начугрозыска,
Матяш!
Расскажи нам: сколько скрыл ты
С Беней краж?
Ты меня вводил, Чека вводил
В обман,
На Игрени брал ты взятки
У крестьян!
Сколько волка ни учи,
Он в лес опять.
К высшей мере без кассаций —
Расстрелять!
Суд идёт революционный,
Правый суд.
Конвоиры провокатора
Ведут.
— Сорок бочек арестантов!
Виноват…
Если я не ошибаюсь,
Вы мой брат?
Ну-ка, ближе, подсудимый,
Тише, стоп!
Узнаю у вас, братуха,
Батин лоб…
Вместе спали, вместе ели,
Вышли — врозь.
Перед смертью, значит,
Свидеться пришлось!
Воля партии — закон.
А я — солдат.
В штаб к Духонину. Прямей
Держитесь, брат!
Суд идёт революционный,
Правый суд.
Конвоиры песню «Яблочко»
Поют.
Вдоль по улице Казанской
Тишина.
Он домой идёт, судья.
Его спина
Чуть сутулится. А дома
Ждёт жена.
Кашу с воблой
Приготовила она.
Он стучит наганом в дверь:
— Бери детей.
Жги бумаги, две винтовки
Захвати!
Сорок бочек арестантов!
Поживей!
На Диевку — Сухачёвку
Нет пути…
Суд идёт революционный,
Правый суд.
В смертный бой мои товарищи
Идут.
1933.
ПАРТИЗАН ГРАЧ И ЕГО АДЪЮТАНТ
Фреймам снова у Грача:
— В лошадях у нас нехватка.
План мой в боевом порядке,
Слушай-ка, не горячась:
В тридцати верстах завод
У помещика, у гада.
Кони там стоят, что надо.
Заберу я пулемёт
И немного — треть отряда.
Но прибуду к сроку — гроб!
Тридцать суток! Пуля в лоб!
— Ладно, — отвечает Грач, —
Сутки сроку — и не плачь.
Сутки — нету адъютанта,
Двое — нету адъютанта,
Трое — нету адъютанта…
А отряд без провианта,
Под Одессою Антанта,
Сбоку напирает банда…
— Ладно, — размышляет Грач, —
Бей их, Яша, и не плачь!
Ночью слышен стук копыт,
Пыль столбом, далёкий топот,
То табун коней храпит,
Адъютант их гонит скопом.
— Здравствуйте, товарищ Грач!
— Здравствуйте, товарищ нач!
Забирайте, кони ваши.
Подавайте мне калач
И четыре миски каши!
Пулемёт с отрядом цел,
Но с неделю я не ел…
— Ладно, — отвечает Грач, —
Тридцать суток — и не плачь!
ВСТРЕЧА
Смушковая шапка,
Серая шинель.
По полю гуляет
Снежная метель.
А в тепле за чаем
Два дружка сидят.
Рыж один, как пламя,
А другой — щербат.
Говорит щербатый:
Мне начхать на мир.
Я Кудель Осока,
Старый дезертир.
У меня в деревне
Мельница и дом.
Брат мой при хозяйстве.
Хорошо живём…
Отвечает рыжий:
Не чихай на мир.
Я — товарищ Терник,
Красный командир.
У тебя в деревне
Мой отряд стоит.
За рекой у белых
Брат в петле висит.
Ну, вставай, Осока,
Выходи на двор!
Кровью я отмою
Чёрный твой позор…
По полю гуляет
Снежная метель.
Смушковая шапка,
Серая шинель.
РОМАНТИЧЕСКАЯ НОЧЬ
Не сплю я ночь.
Приходит день,
И вижу я опять:
Война свою большую тень
Бросает на кровать.
Моя кровать
Из трёх досок,
Соломенный тюфяк.
Стакан.
Недопитый глоток.
Некуренный табак.
Комод.
В углу моя шинель.
Я в комнате один.
Жена за тридевять земель.
И с ней
Мальчишка — сын.
Шекспир.
Страницу двести три
Устало руки мнут…
Антоний!
Как ни говори,
Тебя он лучше, Брут.
Ночь по-осеннему шумит.
Скрипит моя кровать.
Иль, может, то
Снаряд свистит
Или шрапнель
Опять?
Мечта отходит от дверей,
Вот стала
В головах.
Крыло раздроблено у ней,
Винтовка
На плечах.
— Вставай!
В тревоге десять стран.
Уж вызов
Брошен нам.
Взгляни:
Мой верный барабан
Расколот пополам.
К Светлову
Я уже зашла —
Давно забыл он сон.
Я у Багрицкого была —
Винчестер
Чистит он.
Вставай!
Асеева зови,
Он бродит у ворот.
Твою поэму о любви
Не кончим
В этот год.
Ночь по-осеннему шумит.
Скрипит моя кровать.
А может, то
Снаряд свистит
Или шрапнель
Опять?
Я к зеркалу пошёл… Конец!
С меня не сводят глаз:
Светлова
Раненый боец,
Багрицкого
Опанас.
— Ты Украину не любил,
В тебе
Вода, не кровь.
Ты Украину позабыл,
Всё пишешь про любовь.
Не верим мы, —
Коль это так,
Тогда ложись и спи.
Тебе соломенный тюфяк
Милей твоей степи!
Знай, близок он,
Военный гул,
И мать твоя не спит.
Хоть глаз один её уснул,
Другой —
В Москву глядит.
Ночь по-осеннему шумит.
Скрипит моя кровать,
Иль, может, то
Снаряд свистит.
Или шрапнель
Опять?
В моем окне
Чуть брезжит день…
Но, видно, мне не спать:
Война свою большую тень
Бросает
На кровать.
1927.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Горбатая улица,
Низенький дом.
Кривые деревья
Стоят под окном,
Кривая калитка.
Кругом тишина.
И мать, поджидая,
Сидит у окна.
Ей снится: за городом
Кончился бой,
И сын её снова
Вернулся домой.
Иду, как во сне, я,
Ружьё за плечом.
Горбатая улица,
Низенький дом.
Калитка всё та же.
И дворик всё тот.
Сестра, задыхаясь,
Бежит из ворот:
— Я плачу, прости мне,
Обнимемся, брат!
Мы думали, ты
Не вернёшься назад.
За годами годы
Бегут чередой.
Знакомой дорогой
Иду я домой.
Чего ж мне навстречу
Сестра не идёт?
Чего ж меня мать
Из окна не зовёт?
Забита калитка.
Кругом — тишина.
Высокое небо,
Большая луна.
О детство, о юность,
О бой за Днепром!
Горбатая улица,
Низенький дом…
1935.
У ДНЕПРА
Я иду, иду тропинкою,
Песней новою звеню.
Солнце алою косынкою
Машет умершему дню.
Город тенями увесила
Наступающая ночь.
Хорошо, товарищ, весело
Землю тёплую толочь.
Замирает и безлюдится
Берег сонного Днепра.
Но я верю: завтра сбудется,
Что задумали вчера.
1922.
ГРОЗА
Всё накалил полдневный жар,
А дождик бесполезный
Ещё молчал.
И вдруг — удар
Открыл в полнеба бездну.
Пыль на деревьях и листах,
Взлетая, обжигала,
А сумеречная теснота
Стояла и стояла.
И вдруг — рванулись
Рукавом
Потоки вод журчащих.
Запели крыши.
Каждый дом
Разбрызгал в окнах счастье
Под взглядом дождевой воды,
Огромным и лучистым,
Склонили голову плоды
И развернулись листья.
Гром нехотя ушёл, унёс
Рычанье и ворчанье,
И над землёю улеглось
Зелёное молчанье.
1924.
ДОРОГА НА ЗАПОРОЖЬЕ
Ведёт дорога к Запорожью,
Уходит степь на Днепрогэс,
Когда-то здесь по бездорожью
Ходил я в монастырский лес.
Из-за холмов прохладой тянет,
И туча в небе за Днепром,
Как рыба в синем океане,
Бесшумно двигает хвостом.
Качает и трясёт машина,
На всём пути по сторонам
Деревья, пригибаясь чинно,
Спешат поклон отвесить нам.
Стоит вдали гора, лысея,
С огромным глазом, как циклоп.
— Как из блужданий Одиссея, —
Подсказывает агитпроп.
Я отвечаю: — Да, похоже.
Курган от старости облез…
Ведёт дорога к Запорожью,
Уходит степь на Днепрогэс.
А встречный ветер в уши свищет,
Я узнаю знакомый вид:
Всё те же вербы на кладбище.
Где мой товарищ мирно спит.
С землёю он простился рано,
Но всюду был самим собой
И четверть века неустанно
Бросал сухие цифры в бой.
И цифры раздвигали горы,
Мосты вставали по местам,
Тоннели, реки и озёра
Неслись навстречу поездам.
А он, не думая об этом,
За труд свой не просил наград.
Играл зеленоватым светом
Упрямый человечий взгляд.
И снова я припомнил с дрожью,
Что я живу, а он исчез…
Ведёт дорога к Запорожью,
Уходит степь на Днепрогэс.
Здесь пулемёт решал победу,
Пыль веером взлетала вверх,
Махновцы здесь плясали в среду
И горько плакали в четверг.
Волы мычали. Скрип телеги
Мешался с грохотом пальбы,
И конь взбесившийся с разбега
Валил дорожные столбы.
Зовут назад былого тени…
Я, отбиваясь, морщу лоб.
О хлебе, о дождях, о сене
Рассказывает агитпроп.
Белеет дом с вишнёвым садом,
На огороде детский гам,
И, камнем выложенный, рядом
Читаю лозунг: «Смерть врагам!»
Над самым склоном, у подножья,
Он к нам летит наперерез.
Ведёт дорога к Запорожью,
Уходит степь на Днепрогэс.
Не видно ей конца и края,
Ей не под силу духота,
И туча, скорость набирая,
Свинцовым ливнем налита.
Всё чаще молнии кривые
То небо чиркают пером,
То, как рекламы огневые,
Вещают: «Принимайте гром!»
Острее пряный запах тмина,
И пыль столбом встаёт в пути…
Деревья, пригибаясь чинно,
Не разгибаются почти.
Далёк ли, близок ли посёлок, —
Не видно. Ветер крутит прах.
Стекла разбитого осколок
Поймал и держит луч впотьмах.
И первый гром, простор тревожа,
Трещит и рвёт края небес.
Ведёт дорога к Запорожью,
Уходит степь на Днепрогэс.
1940.
ТУЧКА И ПОДСОЛНУХ
На горе подсолнух
Головой качает,
Тучку грозовую
Шелестом встречает:
«Что вам надо, тучка,
Вы откуда родом,
Отчего над нашим
Встали огородом?»
«Гражданин подсолнух, —
Тучка отвечала,—
За Днепром широким
Я жила сначала.
Ветер, старший братец,
Буря, мать родная,
К вам меня послали
Из родного края».
Так сказала тучка,
Опустилась ниже
И взглянула хмуро
На подсолнух рыжий.
И, блеснув на солнце,
Как янтарь, большие
Бросились по грядкам
Капли дождевые.
1940.
ОСЕННЯЯ СТЕПЬ
В осенний тусклый цвет рядится
Дождливый осени рассвет.
Стоит-летит на месте птица,
Как будто ей пять тысяч лет.
Идёшь, идёшь, и всё знакомо:
Дорога, насыпи, овраг,
И двести километров к дому
Пройти без отдыха — пустяк!
Но вот в тумане холм покатый,
И за оврагом перевал.
И кажется, здесь был когда-то,
И кажется, что не бывал.
Как древний ящер, дачный поезд
Ползёт по насыпи в Херсон
И, рыжим дымом в небе кроясь,
Походит на забытый сон.
Какой? Не вспомнишь, не опишешь,
Он тенью в памяти мелькнёт,
И долго голос детства слышишь,
Пока он в сердце не замрёт.
1940.
ДЕТСТВО
Всё в даль уйдёт — пройдёт пора лихая,
И, чудом сохранившись за селом,
Степная мельница, одним крылом махая,
Начнёт рассказывать легенды о былом.
Мальчишка выйдет в степь с бумажным змеем.
Похожий на меня — такой же взгляд и рост;
Его курносый брат, товарищ по затеям,
Расправит на земле у змея длинный хвост.
— Пускай! Пускай! — И в небо змей взовьётся
И, еле видимый, уйдёт под облака.
И братья лягут рядом у колодца
На ясный день глядеть издалека.
Глядеть на степь, на небо голубое,
На мельницу, притихшую в тени.
Она напомнит им о том, как мы с тобою
Под этим небом коротали дни,
Как в степь мы выходили на рассвете
Томиться высотой, бумажный змей пускать.
О вечной юности напомнят людям дети,
И будут взрослые их к небу поднимать.
Всё в даль уйдёт — не канет мир нетленный,
Он зло переживёт и встретит песней труд.
