Читаем Стихи онлайн бесплатно

Стихи

Павел АнтокольскийСТИХИПЕСНЯ ДОЖДЯВы спите? Вы кончили? Я начинаю.Тяжелая наша работа ночная.Гранильщик асфальтов, и стекол, и крыш —Я тоже несчастен. Я тоже Париж.Под музыку желоба вой мой затянут.В осколках бутылок, в обрезках жестянок,Дыханием мусорных свалок дыша,Он тоже столетний. Он тоже душа.Бульвары бензином и розами пахнут.Мокра моя шляпа. И ворот распахнут.Размотанный шарф романтичен и рыж.Он тоже загадка. Он тоже Париж.Усните. Вам снятся осады БастилийИ стены гостиниц, где вы не гостили,И сильные чувства, каких и следаНет ни у меня, ни у вас, господа.

^{Русская Советская Поэзия. Москва, «Художественная Литература», 1990.}

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ…Я люблю тебя в дальнем вагоне,В желтом комнатном нимбе огня.Словно танец и словно погоня,Ты летишь по ночам сквозь меня.Я люблю тебя — черной от света,Прямо бьющего в скулы и в лоб.Не в Москве — так когда-то и где-тоВсе равно это сбыться могло б.Я люблю тебя в жаркой постели,В тот преданьем захватанный миг,Когда руки сплелись и истлелиВ обожанье объятий немых.Я тебя не забуду за то, чтоЕсть на свете театры, дожди,Память, музыка, дальняя почта…И за все. Что еще. Впереди.

^{Чудное Мгновенье. Любовная лирика русских поэтов. Москва, «Художественная литература», 1988.}

САНКЮЛОТМать моя — колдунья или шлюха,А отец — какой-то старый граф.До его сиятельного слухаНе дошло, как, юбку разодравНа пеленки, две осенних ночиВыла мать, родив меня во рву.Даже дождь был мало озабоченИ плевал на то, что я живу.Мать мою плетьми полосовали.Рвал ей ногти бешеный монах.Судьи в красных мантиях зевали,Колокол звонил, чадили свечи.И застыл в душе моей овечьейСон о тех далеких временах.И пришел я в городок торговый.И сломал мне кости акробат.Стал я зол и с двух сторон горбат.Тут начало действия другого.Жизнь ли это или детский сон,Как несло меня пять лет и гнуло,Как мне холодом ломило скулы,Как ходил я в цирках колесом,А потом одной хрычовке старойВ табакерки рассыпал табак,Пел фальцетом хриплым под гитару,Продавал афиши темным ложамИ колбасникам багроворожимПоставлял удавленных собак.Был в Париже голод. По-над глубьюУзких улиц мчался перекатЯрости. Гремела канонада.Стекла били. Жуть была — что надо!О свободе в Якобинском клубеРаспинался бледный адвокат.Я пришел к нему, сказал: «Довольно,Сударь! Равенство полно красы,Только по какой линейке школьнойНам равнять горбы или носы?Так пускай торчат хоть в беспорядкеГоловы на пиках!А еще —Не читайте, сударь, по тетрадке,Куй, пока железо горячо!»Адвокат, стрельнув орлиным глазом,Отвечает:«Гражданин горбун!Знай, что наша добродетель — разум,Наше мужество — орать с трибун.Наши лавры — зеленью каштановНас венчает равенство кокард.Наше право — право голоштанных.А Версаль — колода сальных карт».А гремел он до зари о том, какГидра тирании душит всех:Не хлебнув глотка и не присев,Пел о благодарности потомков.Между тем у всех у нас в костяхНыла злость и бушевала горечь.Перед ревом человечьих сборищСмерть была как песня. Жизнь — пустяк.Злость и горечь. Как давно я знал их!Как скреплял я росчерком счетаТе, что предъявляла нищета,Как скрипели перья в трибуналах!Красен платежами был расчет!Разъезжали фуриями фуры.Мяла смерть седые куафюрыИ сдувала пудру с желтых щек.И трясла их в розовых каретах,На подушках, взбитых, словно крем,Лихорадка, сжатая в декретах,Как в нагих посылках теорем.Ветер. Зори барабанов. Трубы.Стук прикладов по земле нагой.Жизнь моя — обугленный обрубок,Прущий с перешибленной ногойНа волне припева, в бурной пенеРваных шапок, ружей и знамен,Где любой по праву упоеньяМожет быть соседом заменен.Я упал. Поплыли пред глазамиЖерла пушек, зубы конских морд.Гул толпы в ушах еще не замер.Дождь не перестал. А я был мертв.«Дотащиться бы, успеть к утру хоть!»Это говорил не я, а вихрь.И срывал дымящуюся рухлядьСтарый город с плеч своих.И сейчас я говорю с поэтом,Знающим всю правду обо мне.Говорю о времени, об этомРвущемся к нему огне.Разве знала юность, что истлеть ей?Разве в этой ночи нет меня?Разве день мой старше на столетьеВашего младого дня?И опять:«Дождаться, доползти хоть!»Это говорю не я, а ты.И опять задремывает тихоМоре вечной немоты.И опять с лихим припевом вровень,Чтобы даже мертвым не спалось,По камням, по лужам дымной кровиСтук сапог, копыт, колес.

¹⁹²⁵

^{Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е. Евтушенко. Минск-Москва, «Полифакт», 1995.}

«Нечем дышать, оттого что я девушку встретил…»Нечем дышать, оттого что я девушку встретил,Нечем дышать, оттого что врывается ветер,Ломится в окна, сметает пепел и пыль,Стало быть, небыль сама превращается в быль.Нечем дышать, оттого что я старше, чем время.

^{1976 (?)}

^{Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е. Евтушенко. Минск-Москва, «Полифакт», 1995.}

КУСОК ИСТОРИИА океан бил в берега,Простой и сильный, как и раньше.А ураган трубил в рогаИ волны гнал назад к Ла-Маншу.Под звон цепей, под лязг вериг,В порывах пара, в мчанье тока,От Дувра до ВладивостокаМетался старый материк:Казармы, банки, тюрьмы, храмыЧерным-черны, мертвым-мертвы.Избороздили землю шрамы —Траншей заброшенные рвы.Здесь были войны, будут войны.Здесь юноши на первый взглядВполне послушны и пристойны,Они пойдут, куда велят.Они привыкнут к дисциплине,И, рвеньем доблестным горя,Они умрут в траншейной глинеЗа кайзера и за царя.В Санкт-Петербурге иль в БерлинеНе спят штабные писаря,Иль железнодорожных линийПоблескивают стрелки зря…Они умрут в траншейной глинеЗа кайзера и за царя.Куда ни глянешь — всюду тот жеЗловещий отблеск непогод.Век свое отрочество отжил.Ему четырнадцатый год.^<1956>

^{Павел Антокольский. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград: Советский писатель, 1982.}

ИЮЛЬ ЧЕТЫРНАДЦАТОГО ГОДАС полудня парило.И вотПо проводам порхнула искра.И ветер телеграмму рветИз хилых рук премьер-министра.Над гарью городов гроза.Скатилась жаркая слезаПо каменной скуле Европы.Мрачнеют парки. Молкнет ропот.И пары прячутся.И вотТот выстрел по австрийской каске,Тот скрюченный громоотвод.И лиловеет мир, как в сказке.Еще не против и не за,Глядит бессмысленно грозаИ дышит заодно со всеми.Внизу — кровати, книги, семьи,Газоны, лошади…И вотЧерно на Марне и на Висле.По линии границ и водКордоны зоркие нависли.Скосив огромные глаза,В полнеба выросла гроза.Она швыряет черный факелВ снопы и жнивья цвета хаки.Война объявлена.

¹⁹²⁴

ПАВЕЛ ПЕРВЫЙ