<p>Елена Крикливец</p><p>Стихи</p>* * *Тургеневский кружился листопад,глубокий пруд без меры осыпая.Сюда пришла я просто наугад,доверчиво,за солнцем,как слепая.И был каким-то вяжущим покой,и мысли без конца и без начала.Над этой неподвижною водойя очень долго, помнится, стояла,в руках кленовый листик теребя,как барышня из N-ского уезда……Вдруг заглянула,может быть, в себя,а может быть, в чернеющую безднуи отшатнулась.Только горький крикзастрял в грудии небо потемнело.О том, что мне открылось в этот миг,я никому поведать не посмела.…Блестит на окнах тонкая слюда —мороза филигранная работа.Но вновь и вновь мне хочется туда,где черный пруд и листьев позолота.* * *Скромный дворик живет, как и прежде:лай собачий и шум тополей…Но знакомых встречаю все режеи уже не считаюсь «своей».Только помнят скамейка криваяи зеленый соседский балкон,как смеялась я, в куклы играя,или злилась на что-то тайком.И, быть может, порой обижалату, которой надежнее нет.А она как ни в чем не бывалоиз окошка звала на обед.Принимая из теплых ладонейнеобъятную миску борща,я тогда, в этом стареньком доменаучилась любить и прощать.* * *Сколько раз в темноте разбивалась о камни,завершался полет острой болью в крыле…И бессильно за воздух цепляясь руками,я пыталась суметьустоять на земле.Только боль утихала во мне понемногу,и звала в высоту непонятная страсть…И, конечно, внизу оставалась дорога,на которую снова придется упасть.Я боюсь,что однажды не выдержат крылья,безнадежно вдали замигает звезда,и, упав,захлебнусь я дорожною пылью…Страшно мне…а на небо смотрю иногда.И когда замечаю летящую стаю,тихо зависть в душе шевельнется опять,но в промерзшую землю все глубже врастаю,потому что хочунаучиться стоять.* * *В лицо швыряла вьюга хлопья снега.На сотню километров — ни души.Он об одном просил сейчас у неба:чтоб память, будто свечку, затушить,чтобы стряхнуть все мысли так же просто,как снег с пальто —движением одним —о детях,что свои свивают гнезда,о другеи о той, что рядом с ним.Свершилось.Только белая дорога,и ветер,и бесчинства февраля…Унять озноб. Освоиться немного —и можно этот путь начать с нуля.Он был один.Душе обындевелойлюбая боль, пожалуй, не страшна.Хотелось бы сказать, что вьюга пела…Да вот не пела — плакала она.* * *Маршрут известен, кони ожидают,немало верст осталось позади.Дистанция как будто небольшая,и никаких препятствий на пути…Когда по мостовой стучат подковы,и не забыто, вроде, ничего,и весь багаж надежно упакован —не застрахован ты от одного:твоя судьба, которой вдруг наскучитк нелепой цели мчать во весь опор,хозяина свезет, как пьяный кучер,на неизвестный постоялый двор.Пусть ты — в повозке — более вменяем,твердишь (и, безусловно, в этом прав):«Коней на переправе не меняют!»Меняют путь и место переправ.* * *Умывая природудо первого снега,осень тратила воду,закончить спеша.И последние силысобрав для побега,под спасительный ливеньрванулась душа.Ей хотелось, наверно,стать лучше и чище,и отмыться от скверны,и вновь полететь…Чтоб хоть искра надежды —на всем пепелище,чтобы золото режеменялось на медь.И застыла на веткеслеза очищенья.Новый день незаметнодорожки протер.Осень рваные листьяс немым отвращеньем,как подметные письма,швырнула в костер.* * *Взгляд затравленной старой волчицыи лица изможденный овал.Ходит истина, в двери стучитсятех, кто раньше по ней тосковал.А поэты давно не пророки,в муках творчества биться устав,друг у друга «заимствуют» строки,что с похмелья глаголют уста.Долго не было.«Верно в обиде!» —старики сокрушались по ней.Только вновь ее кто-то увиделна крыльце у закрытых дверей.Но в глазах у нее не тревога,а смиренья и грусти печать.Отдохнет на ступеньках немногои уходитзабвенья искать.* * *А тут все гораздо сложнее.
Тут уже не любовь, а судьба…
С. Довлатов
Хочу все наши дни, как четки, перебрать,чтобы найти ответ на то, что душу гложет.Как за последний шанс, хватаюсь за тетрадь,хоть знаю:все равно бумага не поможет.Уже и не пойму —ну что поделать тут? —(неловкая строфа застыла на пороге)его или свои —да после разберут! —я на измятый лист записываю строки.А за окном дожди —примета ноября —и, кажется, тепла сама природа просит.Но солнца больше нет.Лишь свет от фонаряна мокрые зонты рассеивает осень.И горько я прошу:«Признайся мне, душа, —мы по душам давно не говорим с тобою —зачем,в какой ночиты тихо перешлату грань,когда любовь становится судьбою?..»* * *Поэт,мечтою окрылен,пытался, исписав страницу,в погоню —коль не за рублем —за легкой славоюпуститься…Мне, как и многим в свой черед,сдержаться не хватило силы.И знала, что запретный плод —нельзя —а все-таки вкусила.…Когда разверзлись небеса,раскаиваться было поздно:крест на закорках, пыль в глазахи путь…Куда?Конечно, к звездам.Роптать?Да на кого роптать?Просить, как Он на Елеонской?Но начинаю привыкать…А вечер ливнем прополоскан.Луна затеплилась едва.И не уйти от наказанья.И мягко падают слова,как листья с Дерева Познанья…* * *Свеча погасла на ветру…И мы, другой судьбы не зная,за годом год, за кругом кругпо жизни как во сне блуждаем.Бредем по горькому пути,не просветленные доныне.И наше робкое «Прости…»дрожит, как муха в паутине.С тяжелым вздохом на устахсоветам следуем избитым.И нет ответа в небесахна запоздалые молитвы.И не очнуться ото сна,не отыскать пути иного.Такая всюду тишина,что, кажется, не слышно Слова…* * *Захлопнулась входная дверь.И нет ни выхода, ни входа.И холодом ее потерьоплачена его свобода.Плывут кругами по водеосколки чашки на паркете…А завтра будет новый день,и будет «Здравствуйте…» соседям,и будет новый поясокна никому не нужном платье,в почтовом ящике листокопять напомнит о квартплате…И будет горькое «потом»в двухкомнатной уютной клетке.Качнулось солнце за окномтяжелым яблоком на ветке.* * *В глухой тиши ноябрьских ночейдрожат слова, как воробьи на ветках,уставшие от пафосных речей,бессмысленных скандалов и наветов.Береза свой заржавевший пятакбросает вниз (пожалуй, не убудет),и познается поздний Пастернаксветло и глубоко, «до самой сути».И хочется морозной чистоты,и белизны нетронутой, хрустящей,и мыслей, что понятны и просты,и чувства, что зовется настоящим…Но сколько душу к чуду ни готовь,заглядывая в призрачное завтра,а поздний снег, как поздняя любовь,виски прохожих серебрит внезапно.* * *Я ухожу из осени твоей,как в юности из дома уходила:в ней горечь почерневших тополей,скрипящих, будто мачты без ветрила.Так птицы вылетают из гнезда,поднявшись на крыло звенящей ранью.Там, в небесах, еще горит звезда,и тает на глазах, и душу ранит.Наверное, могла бы быть другойтвоя ветрами порванная осень,но память тащит годы за собой,как женщина тяжелую авоську…Ноябрь замаячит вдалеке,пройдут дожди, и, если разобраться,моя рука лежит в его руке.Все остальное — смена декораций.* * * 
