<p>Бродский Иосиф</p><p>Стихи (3)</p><p>«Ни страны, ни погоста…»</p>Ни страны, ни погостане хочу выбирать.На Васильевский островя приду умирать.Твой фасад темно-синийя впотьмах не найду.Между выцветших линийна асфальт упаду.И душа, неустаннопоспешая во тьму,промелькнет над мостамив петроградском дыму,и апрельская морось,над затылком снежок,и услышу я голос:— До свиданья, дружок.И увижу две жизнидалеко за рекой,к равнодушной отчизнеприжимаясь щекой, —словно девочки-сестрыиз непрожитых лет,выбегая на остров,машут мальчику вслед.Иосиф Бродский. Назидание. СП «СМАРТ», 1990.
<p>«Я памятник воздвиг себе иной!..»</p>Я памятник воздвиг себе иной!К постыдному столетию — спиной.К любви своей потерянной — лицом.И грудь — велосипедным колесом.А ягодицы — к морю полуправд.Какой ни окружай меня ландшафт,чего бы ни пришлось мне извинять,я облик свой не стану изменять.Мне высота и поза та мила.Меня туда усталось вознесла.Ты, Муза, не вини меня за то.Рассудок мой теперь, как решето,а не богами налитый сосуд.Пускай меня низвергнут и снесут,пускай в самоуправстве обвинят,пускай меня разрушат, расчленят,в стране большой, на радость детвореиз гипсового бюста во дворесквозь белые незрячие глазаструей воды ударю в небеса.Иосиф Бродский. Назидание. СП «СМАРТ», 1990.
<p>«Шум ливня воскрешает по углам…»</p>Шум ливня воскрешает по угламсалют мимозы, гаснущей в пыли.И вечер делит сутки пополам,как ножницы восьмерку на нули,а в талии сужает циферблат,с гитарой его сходство озарив.У задержавшей на гитаре взглядпучок волос напоминает гриф.Ее ладонь разглаживает шаль.Волос ее коснуться или плечи зазвучит окрепшая печаль;другого ничего мне не извлечь.Мы здесь одни. И, кроме наших глаз,прикованных друг к другу в полутьме,ничто уже не связывает насв зарешеченной наискось тюрьме.Иосиф Бродский. Назидание. СП «СМАРТ», 1990.
* * *Вполголоса — конечно, не во весьпрощаюсь навсегда с твоим порогом.Не шелохнется град, не встрепенется весьот голоса приглушенного. С Богом!По лестнице, на улицу, во тьму…Перед тобой — окраины в дыму,простор болот, вечерняя прохлада.Я не преграда взору твоему,словам твоим печальным — не преграда.И что он — отсюда не видать.Пучки травы… и лиственниц убранство…Тебе не в радость, мне не в благодатьбезлюдное, доступное пространство.1966 (?)
Сочинения Иосифа Бродского. Пушкинский фонд. Санкт-Петербург, 1992.
<p>POSTSCRIPTUM</p>Как жаль, что тем, чем стало для менятвое существование, не сталомое существованье для тебя.…В который раз на старом пустырея запускаю в проволочный космоссвой медный грош, увенчанный гербом,в отчаянной попытке возвеличитьмомент соединения… Увы,тому, кто не умеет заменитьсобой весь мир, обычно остаетсякрутить щербатый телефонный диск,как стол на спиритическом сеансе,покуда призрак не ответит эхомпоследним воплям зуммера в ночи.Сочинения Иосифа Бродского. Пушкинский фонд. Санкт-Петербург, 1992.
<p>«На прения с самим собою ночь…»</p>На прения с самим собою ночьубив, глотаешь дым, уже не прочьв набрякшую гортань рукой залезть.По пуговицам грань готов провесть.Чиняя себе правёж, душе, уму,порою изведешь такую тьмуи времени и слов, что ломит грудь,что в зеркало готов подчас взглянуть.Но это только ты, и жизнь твояуложена в черты лица, краякоторого тверды в беде, в трудеи, видимо, чужды любой среде.Но это только ты. Твое лицодля спорящей четы само кольцо.Не зеркала вина, что скривлен рот:ты Лотова жена и сам же Лот.Но это только ты. А фон твой — ад.Смотри без суеты вперед. Назадбез ужаса смотри. Будь прям и горд,раздроблен изнутри, на ощупь тверд.Сочинения Иосифа Бродского. Пушкинский фонд. Санкт-Петербург, 1992.
<p>СТРОФЫ</p>IНа прощанье — ни звука.Граммофон за стеной.В этом мире разлукалишь прообраз иной.Ибо врозь, а не подлемало веки смежатьвплоть до смерти. И посленам не вместе лежать.IIКто бы ни был виновен,но, идя на правеж,воздаяния вровеньс невиновным не ждешь.Тем верней расстаемся,что имеем в виду,что в раю не сойдемся,не столкнемся в аду.IIIКак подзол раздираетбороздою соха,правота разделяетбеспощадней греха.Не вина, но оплошностьразбивает стекло.Что скорбеть, расколовшись,что вино утекло?IVЧем тесней единенье,тем кромешней разрыв.Не спасут затемненьяни рапид, ни наплыв.В нашей твердости толкабольше нету. В честиодаренность осколка,жизнь сосуда вести.VНаполняйся же хмелем,осушайся до дна.Только емкость поделим,но не крепость вина.Да и я не загублен,даже ежели впредь,кроме сходства зазубрин,общих черт не узреть.VIНет деленья на чуждых.Есть граница стыдав виде разницы в чувствахпри словце «никогда».Так скорбим, но хороним,переходим к делам,чтобы смерть, как синоним,разделить пополам.VII……………..……………..……………..……………..VIIIНевозможность свиданьяпревращает странув вариант мирозданья,хоть она в ширину,завидущая к славе,не уступит любойзалетейской державе;превзойдет голытьбой.IХ……………..……………..……………..……………..XЧто ж без пользы неволишьуничтожить следы?Эти строки всего лишьподголосок беды.Обрастание сплетнейподтверждает к тому ж:расставанье заметней,чем слияние душ.ХIИ, чтоб гончим не выдал —Ни моим, ни твоимадрес мой — храпоидолили твой — херувим,на прощанье — ни звука;только хор Аонид.Так посмертная мукаи при жизни саднит.Сочинения Иосифа Бродского. Пушкинский фонд. Санкт-Петербург, 1992.
<p>НЕОКОНЧЕННЫЙ ОТРЫВОК</p>Во время ужина он встал из-за столаи вышел из дому. Луна светилапо-зимнему, и тени от куста,превозмогая завитки ограды,так явственно чернели на снегу,как будто здесь они пустили корни.Сердцебиенье, ни души вокруг.Так велико желание всегоживущего преодолеть границы,распространиться ввысь и в ширину,что, стоит только выглянуть светилу,какому ни на есть, и в тот же мигокрестности становятся добычейне нас самих, но устремлений наших.1972
Сочинения Иосифа Бродского. Пушкинский фонд. Санкт-Петербург, 1992.
<p>ПОЧТИ ЭЛЕГИЯ</p>В былые дни и я пережидалхолодный дождь под колоннадой Биржи.И полагал, что это — божий дар.И, может быть, не ошибался. Был жеи я когда-то счастлив. Жил в пленуу ангелов. Ходил на вурдалаков.Сбегавшую по лестнице однукрасавицу в парадном, как Иаков,подстерегал. Куда-то навсегдаушло все это. Спряталось. Однако,смотрю в окно и, написав «куда»,не ставлю вопросительного знака.Теперь сентябрь. Передо мною — сад.Далекий гром закладывает уши.В густой листве налившиеся грушикак мужеские признаки висят.И только ливень в дремлющий мой ум,как в кухню дальних родственников — скаред,мой слух об эту пору пропускает:не музыку еще, уже не шум.Осень 1968
Сочинения Иосифа Бродского. Пушкинский фонд. Санкт-Петербург, 1992.
<p>ПИЛИГРИМЫ</p>Мои мечты и чувства в сотый раз
идут к тебе дорогой пилигримов.
В. ШекспирМимо ристалищ, капищ,мимо храмов и баров,мимо шикарных кладбищ,мимо больших базаров,мира и горя мимо,мимо Мекки и Рима,синим солнцем палимы,идут по земле пилигримы.Увечны они, горбаты,голодны, полуодеты,глаза их полны заката,сердца их полны рассвета.За ними поют пустыни,вспыхивают зарницы,звезды дрожат над ними,и хрипло кричат им птицы:что мир останется прежним,да, останется прежним,ослепительно снежными сомнительно нежным,мир останется лживым,мир останется вечным,может быть, постижимым,но все-таки бесконечным.И, значит, не будет толкаот веры в себя да в Бога.…И значит, остались толькоиллюзия и дорога.И быть над землей закатам,и быть над землей рассветам.Удобрить ее солдатам.Одобрить ее поэтам.1958
Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, «Полифакт», 1995.
<p>ПЕСНЯ НЕВИННОСТИ, ОНА ЖЕ — ОПЫТА</p>«On a cloud I saw a child, and he laughing said to me…»
W. Blake[1]1 
