Читаем Стихи онлайн бесплатно
Стихи
Алла Зимина (Ольга Григорьевна Олсуфьева, 1904-1986) – поэтесса, литературный работник, актриса. В 1936 году была арестована в Москве, получила 3 года "за подготовку террористического акта", отбывала срок в Воркутлаге. Освободившись, не получила права жить дома ("минусы"); жила в Воркуте с мужем И.А. Богоразом тоже репрессированным в 30-е годы. С 1952 года они жили в Игарке. В конце 50-х оба были реабилитированы. Всю жизнь Алла Зимина (литературный псевдоним) писала стихи; в 40-е-50-е годы стала сочинять к ним музыку, исполняла свои песни под собственный аккомпанемент на гитаре. С 1956 года жила в Москве, умерла в январе 1986 года в возрасте 82 лет.
ПоэзияАлла Зимина
Поем, играем,
Глядим кино -
Преддверье рая,
А в нем темно.
И в книгах этих
Все та же суть...
Давай, уедем,
Куда нибудь.
Давай уедем,
Чего сидим,
Ключи соседям
Передадим.
Цветы на окнах
Без нас польют.
Молчи о сроках -
Далек наш путь.
Без точной даты
Без телеграмм,
И провожатых
Не надо нам.
Возьмем с собою,
Колоду карт
И нас устроит
Любой плацкарт.
Два чемодана,
Одна постель...
Что нам туманы,
Что нам метель!
В России вдоволь
Хороших мест -
Услышим море,
Увидим лес.
А может, в горы
Мы попадем
И пусть не скоро,
Свершим подъем.
Ты не волнуйся -
Я дотяну,
Зато с Эльбруса
На мир взгляну.
И если встретим
Над бездной жердь
И надо лезть нам,
Иначе смерть.
Хоть будет страшно,
Но мы - вдвоем,
Ты руку дашь мне
И мы пойдем,
И мы пойдем ... и мы пойдем...
И перейдем!
Я подходила к телефонам,
Ждала звонка, ждала письма.
Как полагается влюбленным
Писала мысленно сама.
А снег все падал, падал, падал,
И мне из крайнего окна
Площадка маленького сада
Была отчетливо видна.
Скользнул троллейбус тенью синей,
Рассыпав искры на ходу
И новогодний первый иней
Зажегся звездами в саду.
А снег все падал, падал, падал,
И на скамейке голубой,
Сидели двое, тесно рядом,
Как этим маем мы с тобой.
В какой-то доле, миллионной,
Я содрогнулась, увидав,
Твой профиль к даме наклоненный,
С твоей улыбкой на губах.
И вдруг, о Боже, как я рада,
Что это кто-то, а не ты...
А снег все падал, падал, падал,
Как в мае с яблони цветы.
Спят деревья, травы и цветы,
Под мягким одеялом темноты.
Только ангел ночи бродит в облаках,
В войлочных домашних башмаках,
в домашних башмаках.
Если ж ангел ходит по земле,
То вряд ли разглядишь его во мгле,
Разве что под утро, стукнет о стекло,
Черное мохнатое крыло,
мохнатое крыло.
Ангел милый, вас не знаю я,
Зачем же по ночам пугать меня,
Вам, хоть вы и ангел, не разрешено
К женщинам заглядывать в окно,
заглядывать в окно.
Спят деревья, травы и цветы,
Под мягким одеялом темноты.
Только ангел ночи бродит в облаках,
В войлочных домашних башмаках,
в домашних башмаках.
Ночь моя ажурная
Что же ты грустишь?
Как сестра дежурная
У окна сидишь.
Смотришь, как разрежены
Голые кусты,
А под ними снежные
Брошены холсты.
Устаешь наверное
От чужих обид,
Сердце милосердное
За других болит.
Белая иль черная,
Ты нужней лекарств,
И твое снотворное
Ото всех мытарств.
Водишь на окраинах
Пьяниц после драк,
Кошек неприкаянных
Прячешь на чердак.
А в морозы жгучие
Отвратишь беду
И прикроешь тучами
Зябкую звезду.
Тех кто хочет броситься
Следом за тоской,
Оттолкнешь от пропасти
Бархатной рукой.
Для какой же цели ты
Месяц наклоня,
Время драгоценное
Тратишь на меня.
Хотя нам грустно оттого,
Что многих с нами нет,
Споем, друзья, о тех кого,
Мы знали столько лет.
О славных могиканах,
О старых воркутянах,
Кого здесь нет,
Кто много лет,
Не видел солнца свет.
Одна судьба, одна беда,
Связала крепко нас,
Забыть не сможем никогда,
Той дружбы без прикрас.
Одной мы ложкой ели,
Одни мы песни пели.
И в горький час
Не вы-ль, не раз
Поддерживали нас.
Вернулись мы под мирный кров,
Но в сердце облик ваш,
Он был и жалок, и суров,
Как северный пейзаж.
В ушанках и бушлатах,
Вы шли в пургу куда-то,
Но облик ваш,
Не передашь,
Как северный пейзаж
Хотя нам грустно и т.д.
Не помню, где, когда, в какой связи,
Читала я старинное поверье,
Что если мы начнем судьбу просить,
Нам возвратят житейские потери.
Прошу найти, оставленных в саду
Песочницу и формы для пирожных
И первую вечернюю звезду,
Что я взяла в канаве придорожной.
Прошу отдать Садового кольца
Столетнюю зеленую читальню,
И мирные, как жолуди сердца
И всех коней на арке триумфальной.
Верните мне лесных осенних чащ,
Прохладную томительную дрему,
И сорванный в дороге синий плащ,
В котором я, тоскуя шла к другому.
Не знаю чем должна я заплатить
За детства разноцветные гирлянды.
За вехи незабвенного пути,
За горький вкус у лагерной баланды.
О, жизнь моя, как старец Дамаскин,
Обличия твои перечисляю,
И склеиваю наново куски
И все люблю и все благославляю.
И все люблю и все
благославляю.
Поет эту песню осеннее море,
А ветер уносит из глаз паруса.
Холодное море, как зимнее горе,
Шумя в непогоду, крадет голоса.
Мы помним о небе, как пмнят о хлебе,
Но мы виноваты ль, что море влечет?
И нам бы хотелось, и мне, и тебе бы,
Послушать ту песню, что море поет.
И ночью, когда, выйдет в дымке морозной
Луна, и пошлет нам безжизненный взгляд,
В печальное море, ноябрьские звезды,
Осенние звезды безмолвно глядят.
Грустная осень
Встала у сосен.
Сыпет иголки мне на берет.
А под рябиной
Тот же старинный
Ветра и листьев желтый балет.
Месяц на небе
Будто б и не был.
Даже не взглянет из-за кулис.
Кружатся листья -
Бывшие мысли,
Бывшие чувства падают вниз.
Вечер, как ворон
Сел за забором,
С дерева смотрит взглядом моим.
В дальние дали
Воспоминаний,
Где не развеян пепел и дым.
А надо всеми
Мудрое время
В розовом парке пряжу прядет.
Запахи яблок,
Дремлющий зяблик
И отшумевшей кроны полет.
Грустная осень
Плачет у сосен.
Не отвязаться мне от нее.
Жалобы вальса,
Пепел Клааса,
Полно стучать вам в сердце мое.
Сидел Ахмет на ослике,
А на верблюде родственник.
Верблюд шел важной поступью,
А ослик мелкой россыпью.
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
И думал милый родственник:
-"Легко сидет на ослике,
А как бы тесть орудовал
Среди горбов верблюдовых?"
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
Сейчас он машет веткою,
Трусит рысцою мелкою.
То нежно гладит ослика,
То бьет его по хвостику."
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
Ахмету ж стало думаться:
-"Не так бывало в юности, -
Попробовал бы сунуться
Тогда юнец к верблюдице!
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
Она его бы сбросила,
Пускай трусит на ослике,
А родственника старого,
Как на волне качала бы!"
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
А ослики с верблюдами
На всех дорогах думали:
"Таскать на спинах всякого,
Противно одинаково!"
Вай-вай-вай,
Вай-вай-вай.
Гуси летели на север
Из одного конца земли, в другой,
Над нашей палаткой, на берегу Енисея,
Над большой, запутанной тайгой.
Над поварами, рубившими капусту,
Над юношами тянущими связь,
И стало нам немного грустно,
Пока они не скрылись из глаз.
А кукушка куковала
Еле слышно вдалеке
И подсчитывала наши годы и дела
На своем сибирском таежном языке.
Жили, в палатке зеленой
Начальства цвет и бывшие зека,
И мы воркутяне, две белые вороны,
Два попавших в стаю чужака. (Вариант: "Два каких-то явных чужака")
А мы все также любовались на кедры,
В то время, как хитрая судьба
В отделе кадров лезла в наши недра
И нам тесала свежие гроба.
А кукушка куковала и т.д.
Ночью, уезжали с тобой мы, -
Стояли кедры молчаливою толпой
И юный месяц, олимпийски спокойный
Изогнулся на прощание дугой.
А под горами мудрые сказанья
Нашептывал лодкам Енисей
И провожал нас добрыми глазами,
Как мы тогда провожали гусей.
А кукушка куковала и т.д.
Стоял наш экипаж
В Марселе, в Марселе,
Грузили мы тоннаж
Неделю, неделю.
Катали бочки в трюм,
Швыряли наобум:
для Гвинеи ром,
для Сиднея бром,
Мускат, мадера и бензин,
Коньяк и керосин.
Шампанское в Мадрид,
Ликеры в Порт-Саид.
На все континенты, на все берега,
К чорту, к дьяволу и к ведьме на рога.
Но с якоря сошли
Мы вскоре, мы вскоре,
И тайно от земли,
На море, на море,
Изучен был у вант
Любимый прейскурант.
Для Гвинеи ром,
Для Сиднея бром,
Мускат, медера и бензин,
Коньяк и керосин.
Мы пили все подряд
И плыли наугад,
На все континенты, на все берега,
К чорту, к дьяволу и к ведьме на рога.
Мой разум твердит мне: не сетуй, не плачь,
Пора бы привыкнуть к ударам.
Сними-ка с гвоздя романтический плащ,
Возьми в свои руки гитару.
И тихо запой на старинный манер
И не для потехи минутной,
А так как когда-то ослепший Гомер
Бряцал на бронзовой лютне.
Я песню сложу о любимых друзьях,
Что мною оценены в горе,
Когда я тонула у них на глазах,
Как лодка в бушующем море.
И кто помогал мне крепить паруса?
Кто их надувал непрерывно?
Не ваши ли слышала я голоса
Во время ночного прилива?
О дружбе поется на сотни ладов,
В них чаще задор и бравада,
А дружба приходит всегда, как любовь,
Которая с первого взгляда.
И чтоб ни случилось - и в радость, и в грусть,
Близки мы - покуда жива я.
И я воспеваю романтику чувств,
И верность друзьям воспеваю.
Жил Алексей, Божий человек,
Жил среди нищих, рабов и калек.
И когда скончался и ушел от них,
Был причислен ими к лику святых.
Но и в раю, также слышал он
Бедной земли нескончаемый стон,
Видел то же рабство, голод и порок,
А помочь, как раньше он ничем не мог.
И Алексей Бога упросил,
Чтобы обратно его отпустил
И пошел он к людям, никому не зрим
Души озаряя светочем своим
Как ни тяжка наша жизнь подчас,
Есть перед Богом заступник у нас,
От того что с нами, он из века в век,
Алексей Подвижник, Божий человек.
Едва о нем я вспомню,
Как тут же и возникнет,
Не злой, надменный Домби,
А добрый мистер Пиквик.
Я вижу, как идет он,
В плаще из коверкота,
В ботинках мальчиковых
И в шляпе котелке.
В сединах благородных,
Немножко старомодный,
С авоськой продуктовой,
Повисшей на руке.
Припев: Откуда вы взялись, с какой такой планеты,
Мечтатели, романтики, поэты?
Как хорошо, что вы живете,
Не только в Дон-Кихоте,
Что до сих пор еще вы не перевелись.
А жизнь всегда сурова,
Всегда полна сомнений,
Она не знает, кто вы,
Растяпа или гений.
Нужны ей униформы,
А вы во власти формул,
А вы без электронов,
Как пьющий без вина.
И галстук ваш растреплен,
И вся рубашка в пепле,
И дырка на кальсонах
Окурком прожжена.
Припев:
Ах, сотни раз судьба вас,
Водила ловко за нос
И пусть, вас было двое,
Больней вам было вдвое.
Но вы все тот же, тот же,
К себе немного строже.
Но вы не стали злее,
Скорей - наоборот.
И если, хоть и редко,
Вы плачете в жилетку,
Не ваша-ль Дульцинея,
Платок вам подает.
Припев:
Ты уехала по своим делам
И живу я с горем пополам:
Ходят девочки,
Ходят мальчики,
Все тарелочки
Перепачканы.
Везде окурки,
Водку пьют,
И скоро рюмки
Нам перебьют.
Ля-ля ля ля, ля-ля ля, ля
И скоро рюмки нам перебьют.
Без тебя теперь стал я, как без рук,
Не найду я что-то новых брюк.
Твои тапочки
Остроносые
Эти мальчики
В мусор бросили.
А котенок
Наш Кузьма,
От девчонок
Он без ума.
Ля-ля, ля, ля, ля-ля, ля, ля,
От девчонок он без ума.
Заплатил вчера я за телефон,
Этот месяц зря работал он.
Позвонил бы я,
Только некуда,
А тебе болтать
Видно некогда.
Написал вам
Два письма,
Сначала рвал сам,
Потом Кузьма.
Ля-ля, ля, ля, ля-ля, ля, ля
Сначала рвал сам, да и это, пожалуй, разорву,
Потом Кузьма.
Там где зори токали,
Где болота крякали
Паутину штопали
Паучихи лапами.
И кружили с ведьмами
В шабаше неистовом
Ящерицы медные
Звякая монистами.
Под горой, за шпалами,
За тугими рельсами
Им оркестр нашпаривал
Дудками апрельскими.
И неслись тягучие
Вопли паровозные.
А вдали задумчивый
Шел рассвет березовый.
Ветер подметал уже
Место танцевальное
А ручей адажио
Все еще дозванивал...
Пляской околдованный
Падал с неба тетерев,
И к сосне взволнованной
Прислонялся Нестеров.
Вот как!
Отцветает пышная
Белая сирень.
А у нас под вишнями
Голубая тень.
Там, средь нежной поросли
Я сажусь в траву
И какой-то голос мне
Шепчет в синеву:
"Ты сидишь под вишнями
Тихо, как цветок.
Я молил Всевышнего,
Чтоб он мне помог.
Чтоб друг-друга встретили
Мы, неважно где.
На твоей планете ли
Иль моей звезде.
И вступил незримо я
В сумрак голубой.
Я с тобой, любимая,
Слышишь, я с тобой.
Не жалей, что видела
Не меня, а тень.
До свиданья, милая,
Белая сирень."
Тут слова последние
Смолкли. Тишина.
Кто ж ты, собеседник мой,
Где ты, я одна.
И сижу под вишнями,
Все чего-то жду.
А из дали слышно мне
Словно на ходу,
А из дали слышно мне
"Не грусти... приду..."
Когда бы удочку закинула я в небо
И зацепила бы Медведицу за хвост,
Я подарила ее тебе бы.
Но ты, не просишь с неба звезд.
Но только ты, не просишь с неба звезд.
Когда б волшебницы лесов, садов и парков
Соткали мне ковры из всех цветов земных,
Я отдала б их тебе в подарок,
Но ты обходишься без них.
Но в жизни ты обходишься без них.
Когда бы Муза в дом явилась, приготовив
Венки из слов моих, назначенных в тетрадь,
Я положила б, тебе на стол их,
Но ты откажешься опять.
Но знаю, ты, откажешься опять.
А если я отдам тебе, собрав по крохам,
Совместной жизни нашей скопленный багаж,
То отберешь ты, все то, что плохо,
А мне хорошее отдашь.
И тут же мне, все лучшее отдашь.
На углу, за поворотом,
Точно псарня,
Это свищут в подворотне
Наши парни.
И выходят две девчонки
На гвоздочках,
Фестивальные юбчонки
И платочки.
Все идет тогда согласно
Этикету
На губах висят бесстрастно
Сигареты.
Ноль вниманья на девчонок,
В круг сомкнулись,
И от ножек их точеных
Отвернулись.
Но и те, как изваянья
Недвижимы,
Подведенными глазами
Смотрят мимо.
А потом уходят парой
Неохотно,
А вослед им смотрят парни
В подворотне.
В подворотне.
На старом погосте
согнувшись в три погибели,
стоит она одетая в тряпье.
И кем бы вы ни были,
вы милостыню бросите,
В протянутую руку ее.
В подвале убогом
живет она из милости,
Среди таких же нищих и больных.
Но что ей до сырости,
до женщин с их хворобами
Глаза ее закрыты для них.
Забитой и кроткой
еды не много надо ей,
Одежда дорогая не нужна,
Тюремной решеткою,
и лагерной баландою,
Приучена к лишеньям она.
Все раны излечит,
войдя под кожу дряблую,
Магического шприца острие,
И выпрямится яблоней,
над грязью человеческой
Душа, как в раннем детстве ее.
На старом погосте, согнувшись в три погибели,
Стоит она, одетая в тряпье и т.д.
О, подожди, не улетай опять,
Постой еще, как добрый гость в передней,
В старинном фраке, с фалдами до пят,
Пернатый лорд, аристократ последний.
Припев: Аист, одиноко бродящий по лугу,
Опуская длинный клюв, точно рыцарь копье,
Ты как Фауст, смотрящий на прошлое в лупу.
Аист, улетевшее детство мое.
Еще тепло, еще земля поет,
Хоть ночь у дня неслышно время грабит,
Но ты в полетах точен, как пилот,
И никогда не нарушал свой график.
Припев:
Каюсь, мы считали тебя великаном,
Возвышаясь, над простертом на крыше гнезде,
Ты взирал на мена, как на щепку среди океана,
Аист, полюбивший навеки наш дом.
О, еслиб мог ты отменить маршрут.
Не умирать, в пути ломая крылья.
Но ты оставишь, жалкий свой уют,
И устремишься к желтым водам Нила.
Припев:
Каюсь, мы считали тебя великаном,
Возвышаясь, над простертом на крыше гнезде,
Ты взирал на мена, как на щепку среди океана,
Дядя Аист, не вернувшийся больше в наш дом.
Для меня ты - первая
В городе фантастика
И цветут гиперболы
На твоем Крещатике.
Там всегда в движении,
Рифмы, как танщовщицы,
Но не для снабжения,
